Семьдесят третий

А над всей этой скотобойней висел Падший.

Он парил над полем боя, лениво поглощая саму жизнь из этого поля смерти. Его доспех из застывшей нефти сочился маслянистой грязью, которая капала вниз, на головы его же солдат. Каждое движение его фиолетового клинка оставляло в воздухе вакуумный рубец. Магия Падшего не выбирала цели — один из его невидимых разрезов прошел слишком близко к правому флангу нашей пехоты, и десятку легионеров просто срезало верхнюю половину туловищ вместе с доспехами. Система Гаапа не считала потери. Ей нужен был перешеек. Любой ценой.

Когда конница на Кошмарах наконец пошла на зачистку по кромке зеленого моря, копыта их черных тварей уже тонули в каше из раздавленных тел. Кони хрипели, их бока лоснились от токсичной пены, а всадники длинными баграми просто сталкивали выживших раненых пауков в воду, где те медленно растворялись в кислоте прибоя. Над перешейком повисла тишина. Воздух остывал, превращая пар от пролитых внутренностей в серую вонючую изморозь.

Я сидел на пустом ящике из-под зажигательных сфер, тупо разглядывая свои ладони. Мышцы спины одеревенели. Малец-раб так и остался лежать у колеса онагра, уткнувшись лицом в грязную солому и судорожно, со свистом дыша через рот. Здоровяк на лебедке тупо смотрел в одну точку, из под сорванных ногтей на камни медленно капала темная кровь.

Рядом послышался тяжелый, размеренный хруст каменистой крошки.

На уступ, тяжело дыша, поднялся сержант. Его взгляд скользнул по дымящейся балке-стопору нашего онагра, обшитой свинцом, а затем уперся прямо в меня. Сержант подошел вплотную, его тяжелая кираса пахнула гарью.

— Твоя работа, Мел? — Его голос прозвучал тихо, но в нем звенела опасная сталь. — Самовольный спуск рычага. Без команды штаба. Без сигнала рога.

Сержант молча смотрел на меня несколько секунд. Его челюсти сжались. Он глянул вниз, на выжженное черное поле, где только что догорели сотни тварей, обошедших пехоту с фланга, а затем снова перевел взгляд на мой расчет. Ург отступил на шаг, опустив свой зазубренный тесак. Ветераны замерли. В Легионе все знали: инициатива без приказа — это преступление против системы.

— Твой залп спас фланг, малец. Это факт, — сержант сплюнул черную кровь на базальтовую крошку. — Но твоя работа — выполнять приказы, а не думать. Если бы ты ошибся в координатах на волос, твой камень лег бы на головы центурии внизу. В Легионе Гаапа правит порядок, а не случайные подвиги. Бой окончен. Сдать оружие караульным.

Два тяжелых пехотинца шагнули из сизого дыма, фиксируя мои руки. Сержант лично сорвал с моего пояса кинжал вместе с ножнами и бросил на ящик.

— К столбу его, — холодно приказал он, поворачиваясь к батарее спиной. — Десять плетей за самоуправство и нарушение субординации на боевой позиции. Высечь перед всем Осадным Парком. Пусть молодняк запомнит: Легиону нужны исполнительные детали, а не зрячие щенки.

Караульные молча поволокли меня к дубовому столбу для коновязи в центре плато. Рубаху на моей спине грубо рванули, обнажая свежее, еще горячее клеймо Легиона на левом плече. Обсидиановый амулет на кожаной жиле вывалился из-под ворота и повис, покачиваясь, прямо перед моими глазами. Камень был абсолютно мертвым и ледяным. Настоящая, тупая армейская реальность. Никаких чудес.

— Считай, Мел, — прохрипел караульный, затягивая кожаные ремни на моих запястьях. — Громко считай. Ошибешься — начнем заново.

Первый удар короткого кожаного кнута, вымоченного в соленой воде, пришелся точно по лопаткам. Спину словно полоснули раскаленным железом. Воздух с сипением вылетел из моих легких.

— Один... — выдавил я, кусая губы до крови, чтобы не закричать. Перед глазами поплыли багровые круги.

Второй удар содрал кожу рядом с клеймом. Боль была такой чистой и концентрированной, что я мгновенно забыл и про Дом Черного Пламени, и про отца, продавшего меня за арбалеты. Здесь была только эта скала, этот столб и свист кожи в воздухе. К десятому удару я уже не чувствовал ног. Спина превратилась в сплошное сырое месиво. Кожаные ремни расстегнули, и я мешком рухнул в пепел.

Я уперся дрожащими руками в каменистую крошку. Каждый вздох отзывался адской вспышкой боли в иссеченной спине. Урок был усвоен. Теперь я знал цену инициативы.

Сержант подошел, швырнул мой кинжал обратно в грязь рядом с моим лицом и сверху бросил замасленный планшет.

— Встать, инженер Мел. В Легионе нет времени отлеживаться. Перешеек заперт. Четыре центурии пехоты, конница и половина лазурных плащей уходят на полуостров. Зачистка и сбор ресурса продлятся три месяца. Наша задача — стоять здесь и держать ворота. Орудие окопать, обложить базальтовыми блоками. Сделай так, чтобы к вечеру твой онагр сидел в камне как родной. Зализывай раны на ходу. Работаем!

Четыре когорты пехоты и тяжелая конница, разбившись на мобильные центурии, мерным, зловещим маршем уходили вглубь полуострова. С ними шли маги, поделенные между отрядами. Их задача на ближайшие девяносто дней была проста: планомерно расширять зачищенную территорию, выжигать гнезда, брать ингредиенты и гнать тысячи рабов назад к порталам..

Здесь же, на узком километровом пятачке, остался железный кулак обороны. Штаб Падшего под левой скалой замер, превратившись в постоянную ставку. Сам Повелитель Восьмого Легиона не покидал лагерь.

Мы тоже оставались на месте. Весь осадный парк включая нашубатарею из восьми онагров должен был стать несменяемым часовым. Нам предстояло три месяца дышать аммиачной гарью и ждать. Континент впереди затих, но все знали: это временно. Верховная матка сидела слишком глубоко в сердце материка, чтобы добраться до нас быстро, но местная элита — гнездовые вожаки и паучьи шаманы — уже начали собирать свои рассеянные по лесу силы. Новая волна придет через неделю. Или через две. Когда они накопят мясо для очередного тарана.

Я доковылял до своего онагра, превозмогая боль. Серый плащ легионера пропитался кровью и прилип к ранам.

Здоровяк-раб и малец сидели у колеса, молча наблюдая за моим приближением. В глазах пацана читалось удивление от того, что командира, который только что спас их всех, система отблагодарила соленой кожей кнута.

— Чего уставились? — сипло прохрипел я, упираясь ладонью в тяжелую станину. — Слышали приказ сержанта? Ург, где брать инструмент? Нам нужно вгрызаться в этот базальт. Блоки таскать вон от того уступа. До полуночи онагр должен стоять в капонире.

Ург поднялся с ящика, убирая наждак, и хмуро посмотрел на мою изорванную спину.

— Нормально держишься, Мел. По-легионерски, — буркнул он, вытаскивая из-под лафета две тяжелые железные кирки. — Сержант прав: порядок выше подвига. Запомни это на все три месяца, что мы тут проторчим. На перешейке выживает не тот, кто громче всех орет, а тот, кто глубже закопался. Выдай мясу кирки. За дело.

Вся следующая неделя превратилась в кошмар. Злость и унижение от соленого кнута сержанта не испарились — они требовали выхода, и я выместил их на своем десятке. Я муштровал их до кровавого пота, до судорог в мышцах. Мой метод был прост: безжалостный удар плетью за малейшую заминку и двойная пайка за безупречно выполненный норматив.

Командиры соседних расчетов, проходя мимо нашего уступа, поглядывали на моих... кого? Рабов? Подчиненных? Скорее, на мои ожившие шестеренки. В их глазах мелькало даже некое подобие сочувствия к этому орущему, хрипящему от натуги десятку. Но мне было плевать. Зато теперь по одному моему щелчку Здоровяк прыгал к вороту, а малец за секунду укладывал стопорный клин, не глядя и в полной темноте. Каждый болт, каждая зажигательная сфера лежали в гнездах строго по номерам реестра. Наш онагр теперь не просто стоял на скале — мы намертво вмуровали его станину в тяжелые базальтовые блоки капонира. Он стал частью самой горы.

Новых атак со стороны континента не было. Зато лорд Гаап прислал на перешеек мощное подкрепление — пять тысяч бойцов поддержки. Это была вспомогательная пехота, предназначенная для охраны растянувшихся обозов и помощи в сборе сырья. Следом прибыли две сотни алхимиков Чрева. За нашими позициями они развернули целую дымящуюся фабрику: огромные медные чаны, перегонные кубы и прессы. Теперь рабы не просто таскали коконы и трупы тварей — алхимики перерабатывали хитин, токсичные железы и концентрированный яд прямо на месте. Через белое марево стационарных порталов в Преисподнюю шли уже готовые, запечатанные бочки драгоценного субстрата. Отчеты интендантов закрывались с опережением графика. Легион Гаапа продолжал жатву. Мир Йору пустел, превращаясь в тихую, выпотрошенную оболочку, которая будет зарастать новой паутиной следующие четыре года.

Илу я больше не видел. Её лазурный плащ затерялся где-то в глубине полуострова, где передовые центурии планомерно выжигали паучьи гнезда.

В один из вечеров, когда над ядовито-зеленым морем повис удушливый, пахнущий кислотой штиль, Ург отложил свой вечный наждак. Он долго смотрел на свою культю, тупо потирая потемневшую кожу над локтем, а потом глухо заговорил.

— Восемь лет назад я был таким же мясом, Мел. Обычный щитоносец в восьмой центурии линейной пехоты. Мы зачищали сектор у самого подножия Железного Леса. Командование погнало нас внутрь гнезда — старой, заброшенной выработки, где окопались коконные ткачи. Темнота, хоть глаз выколи, только факелы чадят. Мы шли плотной стеной, щит к щиту. И тут сверху, прямо со стальной иглы, рухнула матка-прядильщица.

Ветеран сипло хмыкнул.

— Она не просто укусила. Её хитиновый жвал пробил мой стальной наруч, как пергаментную бумагу, и вошел глубоко в предплечье. Было ощущение, что в жилы залили кипящий свинец. Тварь отбросили, но яд... яд у этих сук работает быстрее, чем маг успевает прочесть заклинание очищения. За три секунды кожа на руке почернела и пошла склизкими пузырями, а вены вздулись, став иссиня-черными. Некроз пополз к плечу со скоростью бегущего раба. Я понял: еще минута, и эта дрянь доберется до сердца. Тогда сержант Гыс — он тогда еще не командовал кухней, а был старшим в десятке — просто наступил мне сапогом на грудь, выхватил свой тесак и одним ударом отрубил руку по самый сустав. Прямо там, в грязи и паучьем помете. Потом прижег культю факелом. Я орал так, что личи в штабе, небось, оглохли.

Ург повернулся ко мне, лицо его в багровых отсветах костров казалось высеченным из камня.

— Зато я выжил. Легион списал меня из пехоты как бракованный штык, но Мастер Механизмов подобрал обрубок и определил в Осадный парк. Сказал, что для наведения баллисты вторая рука не нужна, нужны мозги и злость. Так что запомни, Мел: в этом мире тебя может спасти только тот, кто готов рубить по живому. Без жалости и без долгих раздумий. Монолог оборвался на полуслове, его тесак с сухим шорохом покинул ножны.Я подскочил с ящика и начал оглядываться. — Что случилось?

Глава 6

Из резиденции на левой скале вылетела сплошная черная тень. Падший и всё руководство Легиона в окружении шести архиличей на огромной скорости поднялись в воздух. Личи кружили вокруг Повелителя, как гигантские костлявые стервятники, их серые саваны развевались, а ладони источали защитные рунические барьеры. Высшее командование штормило. В воздухе развернулась настоящая паника верхушки: Падший резко развернулся к Матриарху суккубов — главе разведки. Его жесты были яростными и рваными. Мы на своем уступе не слышали его голоса, но четко видели, как он отдает приказ.

Но вокруг нашего уступа всё еще тек обычный армейский быт. Огромный лагерь Легиона внизу жил по строгому расписанию. На центральном плацу когорты и центурии поддержки проводили изнурительные тренировки, чеканя шаг и выстраивая сплошные стены щитов. Наблюдатели на вышках и скалистых выступах лениво вглядывались в горизонт сквозь дымку. Тысячи рабов под присмотром надсмотрщиков копали глубокие защитные рвы и упрямо вбивали заостренные колья перед массивным земляным валом, который успел вырасти перед нашими позициями за последнюю неделю. Алхимики дымили своими чанами, а обозы монотонно двигались к точкам погрузки. Огромный механизм работал без сбоев.

Лишь белые стационарные порталы в тылу вели себя странно.

Их ровное, ослепительное свечение внезапно померкло, стремительно теряя силу. Вертикальные разломы пространства задрожали, а по краям ткани междумирья с сухим треском побежали фиолетовые искры нестабильности. Пуповина, связывающая нас с домом, истончалась, как прогнивший шелк.

Глава разведки легиона мгновенно отделился от свиты патриарха. Сложив латные крылья, он камнем рухнул вниз, прямо к угасающему центральному порталу, и без колебаний прыгнул в фиолетовый нестабильный разлом. Глава разведки уходил в Преисподнюю в последнюю секунду, чтобы выяснить, кто запер Восьмой Легион в этом мире.

И только тогда над базальтовыми утесами Йору наконец взвыл рог тревоги. Басовый, захлебывающийся рев разорвал тишину, объявляя всеобщую мобилизацию полностью отрезанного от дома Легиона.

Рев рога еще не успел затихнуть, когда в небе над ядовито-зеленым морем началось разверзание Ада.

Ткань пространства над самой водой с сухим, оглушительным треском лопнула, словно перетянутый холст. По багровому куполу побежали ломаные черные молнии, и прямо над волнами разверзся гигантский фиолетовый разлом. Из его неровных краев, пульсируя, медленно потекла густая, темная субстанция, похожая на запекшуюся кровь — она капала в море, заставляя воду мгновенно вскипать кислотной пеной. Звуковой ландшафт изменился в одну секунду. Яростный рокот прибоя, крики сержантов внизу и басовый гул штабного рога захлебнулись и полностью утонули в тяжелом, давящем на перепонки беззвучии. Нас словно опустили в цистерну с ледяным маслом.

А затем пришел ментальный и физический удар.

Гравитационная волна, рожденная в недрах разлома, с силой сорвавшегося онагра ударила по лагерю. Меня буквально смело с ног. Я рухнул лицом вперед на жесткую базальтовую крошку, проехавшись по ней ладонями. Воздух выбило из легких, а шрамы на спине прошило такой острой судорогой, что я на мгновение ослеп. Вибрация была такой частоты, что зубы во рту затрещали и заныли до самых корней, а из ушей по подбородку потекло что-то теплое и липкое. Кровь. Вся базальтовая площадка вокруг нашего орудия непрерывно дрожала, подбрасывая мелкие камешки в воздух.

Я превозмог тошноту, уперся руками в землю и заставил себя подползти к прицельной планке онагра и замер.

Из кровоточащей раны пространства медленно являлся лорд Астарот.

Камень на моей шее вибрировал, превратившись в кусок могильного льда, а я пошагово, сквозь узкую прорезь прицела, разглядывал Ангела-губителя. Его доспех источал тусклое, мертвое сияние, похожее на свет предсмертного затмения вселенной, когда гаснут последние звезды. За его спиной медленно расправлялись шесть крыльев. Это была жуткая, макабрическая конструкция, собранная из сломанного, ржавого оружия и тысяч вплавленных в металл кричащих душ. Их лица искажались в бесконечной агонии, и я отчетливо, до тошноты услышал этот сухой, шелестящий стон прямо у себя в голове, сквозь звенящую глухоту.

Астарот восседал на ездовом существе — колоссальном драконе, сотканном из чистой, первобытной ярости. Тварь лениво перебирала крыльями в пространстве. Из её пасти вместо пламени валил тяжелый, сизый дым, который оседал на скалы и перешеек. Этот дым буквально выжигал, всасывал в себя кислород на километры вокруг. Внизу, на плацу, рабы и пехотинцы начали судорожно хватать ртами воздух, заваливаясь на бок и задыхаясь на ровном месте.

В правой руке Ангел-губитель сжимал свое оружие — огромную, толстую живую гадюку. Тварь извивалась на его перчатке, широко разевая пасть. И эта гадюка буквально всасывала в себя остатки дневного света и надежды. С каждым её движением багровое небо блекло, погружая весь перешеек, лагерь Легиона и наши базальтовые утесы в глубокие, мертвые сумерки.

Астарот не снизошел до речей. В мире, где правит чистая сила, никто не тратит время на пафосные монологи — здесь работала схема «сначала стреляй».

Живая гадюка в кулаке Ангела-губителя судорожно выгнулась, её пасть раскрылась неестественно широко, и тварь изрыгнула плотный, ослепительный поток черного сияния, который поглощал саму материю.

Я смотрел как черная смерть полосует по нашему плато, и у меня внутри всё заледенело. Это была мгновенная, тотальная аннигиляция тыла. Луч прошелся прямо по расположению бойцов поддержки и алхимической фабрике. Металл огромных медных чанов и перегонных кубов не просто расплавился — он испарился в воздухе за долю секунды, оставив после себя лишь едкий зеленый пар. Алхимики Чрева вместе со своими рабами и надсмотрщиками даже не успели побежать. Их тела вспыхивали и тут же осыпались горами серого пепла, который порывом ветра разносило по скалам. Склады Чрева, которые еще вчера «пухли от отчетов», а интендант довольно потирал руки, перестали существовать. Всё, что Легион Гаапа строил и копил здесь, превратилось в абсолютно пустое, выжженное базальтовое поле.

Падший попытался держать оборону. Он рванулся навстречу черному лучу, его фиолетовый клинок колоссально раздался в размерах, рассекая сумерки. Вокруг него шесть архиличей выкинули вперед костлявые руки, подпитывая его щит бурлящей, изумрудной некромантией. Зеленое свечение на секунду столкнулось с черным сиянием Астарота, и воздух между ними закричал на такой ноте, что у меня из глаз потекли кровавые слезы.

Но разница в силе была чудовищной. Сначала пришла смерть личей. Живая гадюка Астарота дохнула сильнее, и некротический щит лопнул. Кости архиличей начали взрываться изнутри изумрудным пламенем — их черепа кололись, как гнилые орехи, а остатки серых саванов догорали в воздухе, пока прах падал на плац.

Сразу за ними пришла смерть Падшего. Его колоссальный фиолетовый клинок, казавшийся мне незыблемым символом власти, с сухим хрустом сломался пополам. Обломки магии растворились в воздухе. Черный луч ударил Повелителю прямо в грудь. Доспех из застывшей нефти, который до этого бурлил от гнева, начал стремительно плавиться. Падший закричал — этот звук вывернул мне внутренности, — пока его тело текло и оседало на камни, превращаясь в вонючую, дымящуюся лужу дегтя и мазута. Абсолютный, непререкаемый авторитет Восьмого Легиона, бог, перед которым шесть тысяч солдат падали ниц, был уничтожен на моих кровоточащих глазах за несколько ударов сердца. Нас оставили без командования лицом к лицу с Ангелом-губителем.

Вспышка уже было потухшего центрального портала Легиона разорвала сумерки. Угасающий, покрытый фиолетовыми искрами разлом вдруг выгнулся наружу и взорвался ослепительным багровым пламенем.

Из ревущего зева портала, разрывая ткань междумирья, хлынула титаническая туша Лорда Гаапа. Повелитель Чрева лично явился на поле боя. Его исполинское тело, покрытое броней из черного метеоритного железа, сочилось живой, бурлящей магмой, которая с шипением прожигала базальт. В четырех руках Архидемон сжимал колоссальный боевой молот, увенчанный пылающим черепом какого-то доисторического монстра. Мощь, исходившая от правителя Чрева, была настолько плотной, что туман вокруг уступа мгновенно испарился. Мы с Ургом на секунду замерли в безумной, отчаянной надежде — если кто и мог остановить Ангела-губителя, так это сам хозяин нашего Дома.

Но дракон Астарота не дал Гаапу даже опустить молот.

Тварь из чистой ярости рванулась вперед с такой скоростью, что воздух превратился в сплошной вакуумный хлопок. Огромные крылья дракона со свистом рассекли сумерки, и колоссальная туша монстра сбила Лорда Гаапа прямо в полете. Удар страшной силы вмял Архидемона в базальт центрального плаца. Утес под нашими ногами содрогнулся, пошли глубокие трещины, а сорок катапульт на нижнем ярусе просто подлетели в воздух и перевернулись давя собственные расчеты. Пылающий молот Гаапа вылетел из его рук и с глухим рокотом рухнул в ядовито-зеленое море.

Началось абсолютное, леденящее кровь унижение Божества.

Астарот лениво сошел с хребта своего дракона на растрескавшийся камень плаца. Его сапог, сотканный из тусклого света предсмертного затмения вселенной, тяжело наступил на грудь поверженного Гаапа, намертво прижимая титана к земле. Стальные пальцы Ангела-губителя сомкнулись на горле правителя Чрева. Из пасти Гаапа густыми толчками потекла бесполезная, остывающая магма, плавя камни плаца, но Архидемон был полностью бессилен. Его четыре руки судорожно царапали доспех Астарота, не оставляя на нем даже следа. Это зрелище вызвало полный, парализующий шок у всего Восьмого Легиона — тысячи закованных в черную сталь солдат опустили щиты, не в силах поверить, что их верховный бог раздавлен, как коконный ткач.

И тогда пришел Голос .

Астарот не открывал рта, но его ультиматум начал транслироваться через его крылья из кричащих душ прямо в головы всех выживших на этом перешейке. Стон тысяч замученных пленников превратился в холодные, ровные слова, от которых сознание едва не разорвалось на части:

— Ты не подал прошение о вторжении в этот мир, Гаап. И я, как твой сузерен, расцениваю этот поход как военный мятеж. Люцифер заключил перемирие с верховной матерью пауков и крайне недоволен твоей самодеятельностью.

Голос сделал паузу, заставив мои зубы снова затрещать от частоты ментальной вибрации.

— Мои требования просты. Полная сдача мира Йору под мою юрисдикцию. И дань в сто тысяч отборных душ каждый лунный цикл в кузни Бездны. В противном случае я выверну твою сущность наизнанку прямо сквозь твою пасть, заверну в нее остатки твоих генералов и оставлю этот хнычущий комок гнить под солнцем Йору. Выбирай, червь. Время пошло.

На нашем уступе повисло мертвое, удушливое затишье. На батарее Мела больше не было слышно ни звука. Ург, намертво побелевший, судорожно сжимал свой зазубренный тесак единственной рукой — старый солдат впервые в жизни понимал, что вся их хваленая армия, все их баллисты, онагры и клейма воинов — абсолютное ничто против этой первобытной, космической силы. Рядом, под лафетом, дрожал малец-раб, уткнувшись лицом в пепел и беззвучно молясь о быстрой смерти.

Лорд Гаап подчинился. В Преисподней нет места гордости, когда горло зажато стальными пальцами суверена.

Правитель Чрева медленно расслабил свои четыре огромные руки, прекращая бесполезную борьбу. Астарот брезгливо убрал сапог с его груди и отступил на шаг, позволяя поверженному титану подняться. Титаническая туша Гаапа, покрытая копотью и остывающей, темнеющей магмой, тяжело зашевелилась.

Методично, с грохотом, от которого снова вздрогнул наш базальтовый уступ, владыка Чрева опустился на оба колена прямо в пепел и залитый черной кровью камень плаца. Четыре его руки уперлись в землю перед сапогами Ангела-губителя, а массивная рогатая голова склонилась так низко, что коснулась растрескавшейся брусчатки. Это был древний ритуал покорности Бездны — полное признание своего ничтожества перед высшей силой.

Уцелевшие на плацу пехотинцы наблюдали за тем, как их верховный бог преклоняет колени. Отрезанная, обескровленная армия замерла, покорно принимая условия ультиматума.

Астарот даже не взглянул на распростертого у его ног правителя. Ангел-губитель повернулся спиной к поверженному Гаапу и легко взлетел на хребет своего дракона. Живая гадюка в его руке совершила последний ленивый оборот, всосав остатки багрового марева, и мертвые сумерки окончательно накрыли перешеек Йору.

Дракон взмахнул крыльями, выжигая остатки кислорода над плато, и устремился вверх, увлекая Астарота назад, в кровоточащий разлом неба. Кровавая рана пространства над морем начала медленно, с тяжелым хрустом стягиваться. Фиолетовое беззвучие лопнуло.

В уши разом вернулся оглушительный рокот ядовито-зеленого прибоя, треск догорающей на перешейке паутины и тяжелое, хриплое дыхание тысяч солдат внизу.

Разлом в небе захлопнулся, оставив после себя лишь рваный шрам из черных туч. Астарот ушел, забрав с собой половину нашей армии, склады и саму надежду на легкую победу.

Лорд Гаап медленно поднимался с колен посреди выжженного плаца, и его титаническая фигура в сумерках больше не казалась нам незыблемой скалой. Куски метеоритного железа на его плечах скрежетали с сухим, надсадным звуком, а остывающая магма капала на камни тусклыми, серыми сгустками. Наш утес все еще содрогался от отголосков титанического удара. Шок был осязаемым — он висел над перешейком Йору как плотный, удушливый туман.

Никто не зашевелился. Легионеры внизу, на плацу, так и стояли с опущенными щитами, тупо глядя на базальт, в который только что вмяли их бога. Великая, непобедимая машина Восьмого Легиона просто отключилась. Система, которая секунду назад казалась безупречным стальным монолитом, полностью онемела от ужаса. Если бы прямо сейчас из леса вылезла хотя бы сотня пауков, нас бы просто забили как скот на бойне — никто бы не поднял меч.