Дезертир

Десятая секунда истекла. Волчий жар выключился, как перерезанная струна. В теле возникла мгновенная, изнуряющая пустота, мир вернулся к своей нормальной, жестокой скорости. Боль от ран, которых я не замечал, хлынула разом: порез на щеке, глубокая царапина на предплечье, ноющая боль в рёбрах от какого-то удара, которого я не помнил.

Ингвард не стал ждать, пока я оправлюсь. Он двинулся на меня.

— Хорошая работа, — его голос был глухим, как скрежет камней. — Для одного. Но игра окончена. Отдай то, что взял у барона. Я обещаю: твоя смерть будет быстрой.

Перевёл дух, сжимая в потной ладони рукоять клинка. За его спиной видел, как люди зачищают двор. Несколько мужиков, включая Фолькера, были загнаны к стене дома — их прижали копьями. Остальные, видимо, бежали или были убиты. Бой, если его можно так назвать, закончился.

— Ты не получишь его, — сказал я, голос хрипел от напряжения.

Его фламберг обрушился на меня с чудовищной силой. Едва успел подставить Вехоход. Древесина древка, закалённая магией, выдержала, но удар отбросил меня на несколько шагов, онемевшая рука чуть не выронила посох. Ингвард не давал опомниться. Отпрыгнул назад, лезвие просвистело в сантиметре от живота, клинок вонзился в землю, вывернув пласт дёрна.

Броня, вес, навык — всё было против меня. Мог полагаться только на скорость и на хитрость. Отступал, заставляя его разворачиваться в своей тяжёлой броне. Короткие выпады клинком отскакивали от его лат, оставляя лишь царапины. Его же каждый удар был рассчитан на убийство.

Он загнал меня к стене сарая. Отступать было некуда. Он занёс фламберг для решающего удара. В его глазах мелькнуло удовлетворение.

И тут с чердака сарая, из дыры в кровле, на него с тихим свистом полетел тяжёлый кузнечный молот. Ингвард — всё его внимание было на мне — заметил движение в последний миг. Резко дёрнул голову в сторону, но молот ударил его по плечу, со звоном отскочив от латного наплечника. Это был не смертельный удар, но неожиданный и болезненный.

Этого было достаточно. Я рванулся вперёд, в его мёртвую зону, и изо всех сил ударил его древком Вехохода по лицевой части шлема, туда, где было забрало. Звон был оглушительным. Ингвард отшатнулся, ослеплённый на мгновение, оглушённый.

Развернулся, прыгнул и влетел в окно первого этажа поместья.

Пробежал по коридору и выбрался на крыльцо, стал спиной к тяжёлым дубовым дверям. На ладони лежала костяная сфера — сжимал её так, что суставы побелели. Сорок пар глаз в прорезях забрал уставились на меня. И на сферу. Ингвард с вмятиной на забрале стоял в десяти шагах.

— Сделаешь ещё шаг, Ингвард, и я превращу это в костяную пыль. Ты можешь убить меня. Но раньше мой кулак сожмётся.

За его спиной, верхом на вороном жеребце, появился барон. Хельмут фон Грик. Он был без доспехов, в тёмном дорожном плаще, и его лицо в свете огня казалось восковым, почти прозрачным. Рядом с ним на белой лошади восседала Изольда. Её взгляд был прикован к сфере в моей руке. Чувствовал это — тонкое, ледяное давление, пытающееся просочиться в моё сознание. На этот раз не стал притворяться. Просто отгородился, как от дождя, и её взгляд отскочил, встретив холодную, чужеродную твердь.

— Достаточно игр, — голос барона прозвучал тихо, но нёсся по двору с неестественной чёткостью, будто он говорил у меня в ухе. — Ты взял то, что не принадлежит тебе. Отдай. И я позволю тебе уйти. С твоими людьми. Это последнее предложение.

Поднял руку со сферой выше, чтобы её видели все.

— Сделаешь ещё один шаг к дверям, — сказал я, и мой голос после его звучал грубо и просто, как стук топора, — и я раздавлю эту штуку в порошок. Ты понимаешь, что это значит?

Стена наёмников зашевелилась. Кто-то нетерпеливо перехватил рукоять меча. Ингвард повернул голову к барону, ожидая приказа. Но барон не двигался. Его лицо исказила судорога настоящей, физической боли. Он дёрнулся в седле, будто его ударили плетью по спине. Изольда резко повернулась к нему, её рука в тонкой перчатке легла на его рукав. Шёпот, похожий на шипение змеи. Барон выпрямился, но его дыхание стало прерывистым, тяжёлым. Он смотрел на сферу, и в его глазах горел голод, смешанный со страхом. Животный, первобытный страх перед концом.

— Ты не понимаешь, с чем играешь, мальчик, — прошипел он.

— Знаю, — отрезал я. — Знаю, как вы продлеваете себе жизнь. Знаю, что капитан Вейс нашёл ваш секрет и выкрал его у вас. Знаю, что вы убили его, его жену, детей. И бросили в болото. Ваш солдат, Карл, рассказал всё.

Тишина стала ещё глубже. Даже ветер, казалось, замер. Барон застыл, его глаза расширились. Изольда медленно откинула капюшон. Её лицо в свете факелов было прекрасным и абсолютно бесчеловечным. Ни тени эмоций. Взгляд как у хищной птицы, рассматривающей добычу.

— Глупец, — сказала она, и её голос был мелодичным, как звон хрусталя. — Ты думаешь, что имеешь дело с людьми? Ты не понимаешь масштаба. Отдай сферу, и мы дадим тебе быструю смерть.

— Мне предлагали это уже сегодня, — парировал я, и в голосе намеренно появились усталые, почти деловые нотки. — Ваш наёмник. Предложения одно другого краше. Ультиматумы, угрозы, быстрая смерть... Скучно. Вы все мыслите категориями силы. А я — категориями выгоды.

Я сделал паузу, давая словам повисеть в воздухе. Барон смотрел на меня, его лицо искажало мучительное нетерпение.

— У меня есть встречное предложение, — продолжил я. — Вы получаете сферу после того, как мы заключаем сделку. Вы отпускаете всех, кто остался в живых в деревне. Вы подписываете бумаги о покупке этого поместья у меня. Но не за троекратную цену. Вы правы: деньги правят миром. Так вот, мир сейчас очень дорог. Цена — в десять раз больше стандартной оценки. Золотом и сразу. И бумаги должны быть безупречны, со всеми печатями, какие только существуют в вашем баронстве. Как только деньги будут у меня в руках, а крестьяне — за пределами вашей досягаемости, я сажусь на коня, оставляю прямо здесь артефакт и уезжаю. И мы с вами больше никогда не увидимся. Вы получите свою землю и артефакт. Я получу сумму, которой хватит, чтобы начать новую жизнь где угодно, но только не в этой проклятой глуши.

Я замолчал, наблюдая за реакцией. Это был риск. Слишком высокая цена могла взорвать и без того шаткое терпение барона. Но в то же время это было логично. Жадный, циничный человек, выжимающий из ситуации максимум. Это выглядело правдоподобнее, чем бескорыстная защита крестьян.

Барон замер. В его помутневших глазах шла борьба. С одной стороны — ярость от наглости. С другой — леденящий расчёт. Это разорительная сумма, даже для него. Но это цена. Конкретная, измеримая. Не абстрактная угроза, а счёт к оплате. И самое главное — это давало надежду. Надежду вернуть сферу, не рискуя её немедленным уничтожением.

— Вдесятеро... — проскрипел он, и в голосе слышалось не столько возмущение, сколько изумление от чудовищного аппетита. — Ты с ума сошёл. У меня нет такой суммы наличными.

Изольда засмеялась. Звук был красивый и пугающий, как треск льда под ногами.

— Он думает, что может торговаться. Ты не понимаешь, мальчик: мы не воюем. Мы… убиваем. Ты — насекомое. Сейчас тебя раздавят, нить оборвётся, и занавес упадёт. Разница лишь в том, успеешь ли ты сделать последний шаг.

— Успею, — сказал я твёрдо. — Попробуйте.

Видел, как она смотрела на меня, и её взгляд снова стал тяжёлым, давящим. На этот раз атака была тоньше. Она не пыталась сломать — искала край, трещину, через которую можно просочиться. Почувствовал холодок на висках, лёгкое головокружение. Она пыталась внушить не страх, а… бессмысленность. Что всё это — суета, что сопротивление бесполезно, что проще отпустить, устать, закончить. В ответ лишь сильнее сжал сферу. Боль, резкая и чёткая, пронзила ладонь — кость впивалась в кожу. Боль была реальной. Она вернула фокус.

— Бесполезно, — сказал я вслух, разрывая тишину её молчаливого натиска. — Ваши фокусы не работают. Я не из тех, на кого это действует.

Её глаза сузились. В них мелькнуло что-то новое — не злость, а любопытство. Жуткое, ненасытное любопытство учёного, нашедшего новый, необъяснимый вид насекомого.

— Что ты такое? — прошептала она.

Не ответил. Вместо этого посмотрел на барона.

— Решай. Они умирают. — Я кивнул в сторону его сыновей, которые стояли позади, бледные и молчаливые. — С каждым часом они разлагаются заживо. Им нужна подпитка. Сколько они продержатся? День? Два? Ты готов смотреть, как твои дети превращаются в трупы при жизни?

Барон вздрогнул, будто его хлестнули. Обернулся, посмотрел на Нолфа, на других своих сыновей. В его взгляде была настоящая, непритворная мука. Не жалость к жертвам, а страх потерять своё, часть себя, свою уродливую вечность.

— Отпусти крестьян, — хрипло сказал он Ингварду. — Тех, что взяли в плен.

— Господин… — начал Ингвард.

— Сделай! — взревел барон, и в его голосе сорвалась истерика. — Немедленно!

Ингвард кивнул, отдал тихий приказ. Через несколько минут к дому, пошатываясь, подошли четверо мужиков. Ханс с залитым кровью лицом, Бернт, прижимающий рукой рану на боку, и двое других, которых знал в лицо. Фолькера среди них не было. Надежда, слабая и колкая, кольнула меня: может, старику удалось убежать.

— В дом, — бросил я им. — Быстро.

Они, не глядя на наёмников, прошли мимо меня в распахнутые двери.

— Бумаги и деньги, — сказал я барону. — Официальное признание. За печатью и подписью твоего нотариуса. Или того секретаря, что приезжал утром.

Барон заскрежетал зубами. Он был в ловушке и понимал это. Каждая минута без сферы приближала его семью к распаду.

— Приведи Кесслера и скажи ему: пусть отсчитает из казны две тысячи золотых, — пробормотал он одному из всадников. Тот развернул коня и поскакал в темноту.

Наступила тягучая, невыносимая пауза. Я стоял на крыльце, не двигаясь, чувствуя, как холод проникает через одежду, как ноют раны. Внутри дома было тихо. Только редкий лязг доспехов снаружи нарушал тишину. Наёмники не расходились. Стояли на своих местах, но в их позах появилась неуверенность. Они были солдатами, привыкшими к чётким приказам: атаковать, отступить, убить.

Барон и Изольда перешёптывались. Он жестикулировал, она отвечала холодно, отстранённо. В её позе читалось нетерпение. Считала, что теряет время. И была права. Каждая минута — это минута, которую выигрывал Густав. Шанс, что он доскакал до аббатства.

Глава 24

Прошёл час. Может, два. Ночь была в самом разгаре, когда со стороны дороги послышался стук копыт. Из темноты выехала маленькая группа: секретарь Кесслер на своём гнедом и двое воинов охраны.

Кесслер подъехал к барону, поклонился.

— Господин барон, — его голос был ровным, деловым. — Вы прислали за мной. Я привёз деньги из казны, как вы и просили.

— Составь документ о продаже поместья Граничная Застава. Со всеми землями и угодьями. Полный и безоговорочный акт. Немедленно, — проскрипел барон.

Кесслер кивнул, не выражая ни малейшего удивления. Спешился, снял с седла сундук, разложил рядом с дорогой складной столик, зажёг походную лампу. Началась тихая, размеренная работа: пергамент, чернильница, перо. Всё делалось с той же леденящей душу аккуратностью.

Я наблюдал за ним, а Изольда же наблюдала за мной. Она больше не пыталась атаковать — изучала, искала слабое место. Как быстро я смогу раздавить сферу? Сколько времени им нужно, чтобы ворваться в дом?

Кесслер работал не спеша. Выводил каждую букву с тщательностью монаха-переписчика. Потом проверял, сушил песочком, снова проверял. Прошло ещё полчаса. Барон начал метаться на месте.

— Быстрее, Кесслер! — рявкнул он.

— Точность важнее скорости, господин барон, — невозмутимо ответил секретарь, не отрываясь от работы. — Документ должен быть безупречным. Чтобы не было повода для оспаривания.

— Кончай, Кесслер, — сказала Изольда, и её голос потерял всякую мелодичность. — Сейчас.

— Почти готово, госпожа, — ответил секретарь, ставя на пергаменте последнюю печать. Аккуратно сложил документ, подошёл к барону и протянул его вместе с пером. — Осталась только ваша подпись и печать, господин барон.

Барон дрожащей рукой выхватил перо, нацарапал свою подпись. Достал из-за пазухи маленькую металлическую печать на цепи, прижал её к разогретому сургучу. Оттиск — герб фон Гриков: ворон на сломанном мече.

— Довольно! — крикнул он. — Документ готов! Отдавай сферу!

Кесслер взял пергамент, сундучок с деньгами и пошёл ко мне. Остановился у подножия крыльца, поднял документ.

— Ваш договор и деньги, господин Вейс. Всё в полном порядке.

Я не спускал глаз с барона и Изольды.

— Отойди от дома, — сказал я Кесслеру. — Положи на ступеньку и отойди.

Он пожал плечами, сделал, как велел.

— Теперь отступи, — скомандовал я барону. — Отведи всех на сто шагов от дома.

— Сначала сфера! — взревел он.

— Нет, — сказал я просто. — Вы отходите. Изучаю бумаги и пересчитываю деньги. Потом мы договоримся о передаче артефакта. Шаг за шагом. Иначе никак.

Изольда резко качнула головой. Смотрела не на меня, а куда-то вдаль, за мою спину, в чёрную гладь леса. Её лицо исказилось.

— Нет времени! — прошипела она. — Он откуда-то ждёт помощи!

Барон замер на мгновение, его мозг прояснился. Он увидел то же, что и она. Весь этот торг, вся эта игра в переговоры — прикрытие. Завеса, за которой скрывался отсчёт времени.

Его лицо почернело от ярости. Вся показная сдержанность, весь аристократический лоск испарились, обнажив дикого, загнанного в угол зверя.

— Взять его! — закричал он, и его голос стал хриплым, нечеловеческим. — Взять живым или мёртвым, но сферу — целой! На штурм!

Ингвард, ждавший только этого, взмахнул рукой.

Арбалетчики, уже давно прицелившиеся в меня, выстрелили. Болты со свистом понеслись к крыльцу. Я отпрыгнул назад, в проём двери, чувствуя, как два снаряда попадают в меня: один в руку, а второй в плечо. Артефакт выпал из пальцев и покатился по крыльцу. Дверь захлопнулась перед моим носом, щёлкнул засов как раз в тот момент, когда в дуб ударило ещё десяток болтов.

Снаружи загрохотало. Крики, лязг, топот десятков ног. Дверь содрогнулась от ударов. Крепкие руки потащили меня наверх. Боль была невыносимой.

План рушился на глазах. Барон, доведённый до отчаяния, выбрал прямой путь. Он рискнул и выиграл. Сфера была у него.

И в этот самый миг, поверх грохота штурма, из-за спин наёмников донёсся звук. Тяжёлый, низкий, металлический гул. Как удар меча по пустому шлему. И ещё один. И ещё. Ритмично, неумолимо.

За дверью воцарилась мёртвая тишина.

Я стоял на ногах у окна второго этажа, придерживая кровоточащую руку. Ханс судорожно наматывал мне повязку, а ещё один крестьянин придерживал за здоровое плечо. Приглядевшись, увидел как из тумана выходят всадники.

Их было, может, двадцать. Ехали строем, и их стальные латы были матовыми, тёмными, словно впитали в себя ночь. На плащах, вышитые серебряной нитью, сияли символы: скрещённые ключи под тиарой — герб Церкви, и ниже — пылающее очистительным огнём око, символ ордена Инквизиции.

Впереди ехал человек на огромном гнедом жеребце. В одной руке он держал поводья, в другой — тяжёлый серебряный рог.

Он остановил коня в двадцати шагах от кольца наёмников. Его отряд замер чётко, как один человек. Ни шума, ни звона оружия. Только тихий скрип кожи да фырканье лошадей.

В наступившей тишине его голос прозвучал громко и чётко, без повышения тона, но каждое слово было отчеканено, как на монете.

— Во имя Святой Церкви и ордена Верной Инквизиции. Я, инквизитор Марквард из аббатства Святой Агаты, принимаю командование над баронством. Все присутствующие, сложите оружие. Немедленно.

— Хельмут фон Грик. Ты арестован по обвинению в ереси, некромантии и убийствах. Сложи оружие. Отдай артефакт тёмных сил. Предай себя воле Святой Церкви.

Барон задохнулся. Посмотрел на сферу в своей руке, потом на инквизиторов, потом на свой разбросанный, застигнутый врасплох отряд. В его глазах мелькнул безумный, отчаянный расчёт. Он был загнан в угол. Но у него всё ещё было войско. И у него была сфера.

— Ложь! — взревел он, и его голос сорвался на визг. — Это они! Эти воры и узурпаторы в сговоре с еретиками! Защитите вашего барона! Уничтожьте этих самозванцев!

Ингвард, его капитан, колебался лишь долю секунды. Приказ был отдан. А наёмнику платят за исполнение приказов. Выхватил меч.

— Отряду, ко мне! Строй!

Рыцарь во главе отряда инквизиции лишь кивнул, как будто ожидая именно этого. Опустил забрало.

— Очистить.

Одно слово. И ад начался.

Белые плащи пришли в движение. Это было методичное, холодное уничтожение. Въехали во двор тремя клиньями. Их кони, закованные в сталь, сшибали наёмников с ног, давили копытами. Длинные, тяжёлые мечи инквизиторов точно били в стыки лат. Каждый удар — смерть. Никакой бравады, никаких лишних движений.

Я видел, как Ингвард, пытавшийся организовать сопротивление, сошёл с коня. К нему направился один из рыцарей. Их клинки скрестились лишь дважды. На третьем ударе меч инквизитора прошёл подмышку Ингварда, скользнул по внутренней стороне лат и вышел у ключицы сзади. Капитан рухнул, не издав звука.

Барон смотрел на это, и его пальцы стали белыми от того, как он сжимал сферу. Изольда же смотрела не на битву. Её взгляд был прикован к рыцарю-командиру. Она видела конец их многовековой игры.

— Хельмут, — её голос пробился сквозь грохот и крики. — Они не оставят нам ничего. Ни тебя, ни детей. Они сожгут всё.

Барон повернулся к ней. В его глазах стояли слёзы ярости и бессилия.

— Что же нам делать? Сдаться? Они сожгут нас всех на костре!

— Они сожгут нас в любом случае, — ответила она. — Но мы можем выбрать, как уйдём. Дай мне сферу.

Он не колебался. Сунул ей в руки костяной шар, как ребёнок, отдающий игрушку. Изольда взяла его, прижала к груди. Из складок платья вытащила небольшой, чёрный, отполированный до зеркального блеска нож.

Посмотрела на своего мужа в последний раз.

— Прости. Но наш род должен пресечься красиво.

И она вонзила обсидиановый клинок себе в грудь, прямо через сферу.

Сначала ничего не произошло. Потом сфера затрещала. Тонкая, хрупкая сеть трещин поползла по её костяной поверхности. Из этих трещин хлынула тьма. Абсолютная, густая, пожирающая свет тьма.

Барон закричал, отпрыгивая, но было уже поздно. Тьма коснулась его сапога, и кожа, сукно, плоть — всё мгновенно почернело, обуглилось, рассыпалось в пепел. Крик оборвался, превратившись в хрип. Он упал, и чёрная лужа поглотила его, растворила в себе за секунду.

Тьма росла, растекалась по земле кругами. Она пожирала всё, к чему прикасалась. Камень крошился. Металл ржавел и рассыпался в пыль в мгновение ока. Несколько наёмников, слишком близко стоявших, даже не успели вскрикнуть — их ноги исчезли, они рухнули в расширяющуюся чёрную дыру, которая поглотила их без следа.

Инквизиторы остановили атаку. Их кони, дрессированные для войны с нечистью, встали на дыбы, заржали от ужаса. Рыцарь-командир выкрикнул приказ:

— Назад! Отходим от ведьмы!

Изольда стояла в центре этого растущего чёрного солнца.

— Вы хотели очистить скверну? — её голос был теперь скрежетом ветра в пустых пещерах. — Теперь она очистит вас. Всех и сразу.

Сделала шаг вперёд. Чёрная пустота шагнула с ней. Она двигалась к строю инквизиторов.

Марквард не отступил. Выхватил из-за спины тяжёлый стальной молот, навершие которого было покрыто сияющими рунами. Поднял его над головой.

— Во имя Света, да рассеется тьма!

Молот обрушился на землю перед ним. Руны вспыхнули ослепительно-белым светом. Столб пламени, чистого и яростного, ударил в небо. Он встретился с наступающей тьмой.

Белый свет и чёрная пустота столкнулись. Услышал звук рвущейся ткани мироздания. Воздух завыл. Земля под ногами задрожала. Окно в доме, где я стоял, выбило и осыпало меня осколками.

Свет сдерживал тьму, оттеснял её. Но Изольда — вернее, то, во что она превратилась, — продолжала идти. Каждый шаг стоил ей остатков плоти, но тьма питалась ею, росла.

Рыцарь понял, что не сможет сдержать тьму. Ритуал самоуничтожения, подпитываемый веками накопленной тёмной магией, был слишком мощен. Его молот мог только сдерживать.

— Отряд! — его голос гремел поверх воя магического шторма. — Стреляйте по ведьме! Надо сбить концентрацию!

Инквизиторы действовали молниеносно. Те, у кого были луки, зарядили их освящёнными стрелами с серебряными наконечниками.

— Залп!

Десяток снарядов, прошитых светлой магией, полетел в скелетообразную фигуру Изольды. Они вонзились в неё. Серебро зашипело, будто попало в кислоту. Руны вспыхнули, выжигая чёрную кость. Она закачалась. Тьма на мгновение дрогнула, отхлынула.

Рыцарь не упустил шанс. Снова поднял молот, и на этот раз весь его доспех, каждый мускул, казалось, излучал тот же ослепительный свет. Ринулся вперёд, прямо в гущу тьмы, к самой Изольде. Его конь пал, рассыпаясь в пыль, едва коснувшись чёрной каймы, но рыцарь уже летел по инерции, молот был занесён для удара.

— Изыди!

Молот, пылающий как малое солнце, обрушился прямо на костяную сферу в руках у твари, бывшей Изольдой.

Раздался звук, от которого кровь застыла в жилах. Не взрыв. Хруст. Огромный, вселенский хруст ломающейся реальности.

Сфера разлетелась на тысячу острых чёрных осколков.

Рыцарь, находившийся в эпицентре, принял их основной удар. Его доспех, сиявший секунду назад, мгновенно почернел и рассыпался. От самого инквизитора осталась только горстка пепла, развеянная ударной волной.

Тварь, бывшая Изольдой, испустила последний, беззвучный вопль и тоже рассыпалась, превратившись в облако чёрной пыли.

Тьма, лишённая сердца и фокуса, начала схлопываться. Она втягивалась внутрь себя, оставляя после себя на земле идеально круглую, гладкую, как стекло, воронку чёрного цвета. Всё, что было внутри этого круга, просто испарилось.

Воцарилась тишина. Двор поместья был разгромлен. Половина наёмников лежала мёртвыми, другие сидели на земле, не в силах пошевелиться. От барона и его семьи не осталось ничего. Из отряда инквизиторов пали трое, включая командира. Остальные, в белых, теперь запачканных сажей и кровью плащах, медленно спешивались.

Я спустился вниз, опираясь на Вехоход. Ко мне подошёл один из инквизиторов — молодой, с жёстким лицом. Снял шлем.

— Ты — Вейс?

— Да.

— Обвинения подтвердились. — Он обвёл взглядом чёрную воронку и пепелище. — Угроза ликвидирована. Ты выполнил свою часть контракта.

Дорога до аббатства Святой Агаты превратилась в бесконечный, выматывающий кошмар. Лошадь шла ровной, но тяжелой рысью, и каждый её шаг, каждый толчок седла отдавался в моем теле вспышкой боли. Раны на руке и плече, оставленные арбалетными болтами, горели живым огнем. Повязки, наспех наложенные Хансом, давно пропитались кровью. Сквозь них продолжала сочиться липкая, теплая кровь, пачкающая луку седла.

В какой-то момент, когда лес обступил дорогу плотной, глухой стеной, а голова налилась чугунной тяжестью от потери крови, я просто закрыл глаза. Я натянул капюшон пониже, бросил поводья на шею мерина, позволяя ему просто идти за отрядом, и попытался полностью расслабиться. Измотанный разум требовал хотя бы минуты покоя, чтобы заглушить пульсирующий, изнуряющий ритм боли в плече.

И мир вокруг мгновенно замер. Стук копыт, скрип кожи, свист ветра в ветках елей — всё исчезло, утонуло в бескрайней, бесшовной черноте.

Из этой черноты, вибрируя прямо в костях черепа, поднялся голос Древнего Бога.

«Ты застыл, носитель ключа. Твой компас указывает направление, но твои шаги мелки, как у хромой птицы. Почему ты не двигаешься к третьему алтарю? Лед Севера ждет. Моя сила томится в глотке исполина, а ты тратишь время, вычищая грязь из чужих нор».

Внутреннее демоническое ядро под моими ребрами сжалось, огрызаясь злобой. Я ответил ему мысленно, жестко, не пытаясь гнуться:

«Я помню о алтаре. И знаю свой путь. Но сейчас местная Церковь эксплуатирует меня, как боевого пса. Они обложили меня контрактами и держат на поводке. Чтобы дойти до твоих льдов, мне нужны их подорожные, их золото и их законное право пересекать границы.

Наступила короткая, давящая пауза. Пространство внутри моей головы натянулось, как струна.

«Церковь… Глупые дети, играющие в святость», — в голосе бога прорезалась дремучая, злая издевка. — «Я ждал этого часа сотни тысяч лет, запертый в безднах междумирья. Мое терпение глубже океана. Я подожду еще немного, пока ты вьешь свои мелкие земные петли. Время смертных — прах».

Но затем чернота вокруг меня сгустилась, став ледяной и острой, как обсидиановый нож. Гул присутствия ударил в виски с такой силой, что зубы затрещали.

«Но помни: твоя жизнь теперь — это моя жизнь. Береги этот сосуд. Не подставляй его под глупые стрелы людских царьков. И не вздумай хитрить. Если ты решишь обмануть меня, если попытаешься петлять слишком долго или продать свой ключ слугам Света — твоя голова лопнет, как переспевшая тыква под копытом лошади. У нас один путь на двоих. До самого конца».