Дезертир

Голос пропал так же внезапно, как и появился. Чернота лопнула.

Я резко открыл глаза и судорожно вдохнул сырой, пахнущий прелой хвоей воздух тракта. Мерин всё так же мерно переставлял копыта по грязной колее. Мысленно потянулся к внутреннему компасу. Стрелка ворочалась слабо, но недвусмысленно — игла тупо, неотступно тянула на северо-запад, сквозь туман и скалы.

С трудом пошевелил правой рукой. Раны на плече и предплечье чудесным образом стали болеть меньше. Жгучий, огненный пульс уступил место глухому, терпимому онемению, словно ткани внутри начали медленно, но верно стягиваться чужой, ледяной волей Древнего. Они не прошли полностью, бинты всё еще оставались бурыми и мокрыми, но теперь я по крайней мере мог держать поводья без судорог в пальцах.

Тракт начал забирать круто вверх, огибая каменистый уступ, и впереди, за серой пеленой тумана, наконец проступили массивные контуры крепостных стен.

Врата аббатства Святой Агаты стояли распахнутыми. Я въехал под их каменную сень, когда закат уже гас, окрашивая зубцы стен в грязный цвет запёкшейся крови. Мой плащ впитал вечерние сумерки — серый, в пыли и пятнах, чья природа не вызывала вопросов. Правая рука, туго перетянутая грубыми, почерневшими бинтами, покоилась на луке седла. Два послушника в серых рясах молча взяли под уздцы моего коня. Стражник у ворот, здоровенный детина в начищенной кирасе, лишь кивнул:— Проходите, господин рыцарь. Вас ждут.

Меня провели через внутренний двор, вымощенный грубым булыжником, к подножию главного храма-крепости. На ступенях ждал молодой человек в чёрной рясе, с длинным практичным мечом у бедра. Высокий, худой, с резкими чертами лица и глазами, в которых горел тот самый ровный, неумолимый огонь фанатика. Увидев меня, он отчеканил поклон — не подобострастный, а отточенный, как удар шпаги.— Рыцарь Мелхер? Добро пожаловать. Я — брат Корнелий, искупитель. Мне поручено быть вашим проводником.

Я знал, кто такие искупители. Церковные следователи особого рода. Их посылали не в бой, а в чужие дома, в таверны, в исповедальни. Их оружием было слово, яд, иллюзия, знание человеческих слабостей. Они умели выглядеть кем угодно, чтобы войти в доверие, вытянуть признание, а затем спокойно передать добычу палачам. И вот такой юнец с горящими глазами был приставлен ко мне.Его взгляд скользил по мне, отмечая каждый жест, каждую деталь: как я придерживаю раненую руку, как взгляд сам собой ищет укрытия в архитектуре двора. Он изучал меня как редкий экземпляр.— Аббат Иларий ожидает вас в своей келье. Он желает лично выслушать ваш отчёт.Я кивнул. Корнелий развернулся и зашагал вперёд, его чёрная ряса развевалась за ним. Я пошёл следом.

Келья была аскетична, холодна и темна. Каменные стены, узкое оконце, сквозь которое не пробивался уже никакой свет. Тяжёлый дубовый стол, полка с потёртыми фолиантами. За столом сидел аббат Иларий. Старый, сухой, будто вся влага из него давно ушла в эти камни. Его лицо было изрезано морщинами от решений, которые оставляют шрамы глубже, чем клинки. Глаза — светлые, почти выцветшие, но пронзительные.

— Мелхер, — он обратился ко мне как к старому приятелю. — Я рад видеть одного из героев битвы с легионом Астарота в своей обители. Твоя операция в Сизых Болотах завершена. Угроза ликвидирована с минимальным резонансом.

Лёгкий жест рукой. За моей спиной я почувствовал, как Корнелий замер, превратившись в слух.

— Мы получили донесение, — сказал аббат. — Но детали, известные только тебе, имеют для нас ценность. Расскажи все что ты узнал о бароне и его семье.

Я начал говорить. Кратко, без лишнего.

Аббат же слушал, изредка кивая. Его лицо оставалось непроницаемым, но в уголках глаз, возможно, мелькнуло одобрение к верной тактике. Эффективно. Чисто.

А за моей спиной Корнелий впитывал каждое слово. Для него этот сухой пересказ был откровением. Уроком о том, как превратить силу врага в его слабость. Как время и информация становятся оружием.

Аббат открыл ящик стола, достал несколько документов из плотной бумаги с печатями.

— Банковский ордер. В конторе Имперского Банка в Транцере вам выдадут сумму. Оплату по контракту и премию. И патент. Отныне вы — фамилиар Святой Инквизиции.

Он вытащил из шкафа плащ из грубой коричневой шерсти и развернул его. На плаще было вышито серебром: пылающее око над скрещёнными ключами. Знак ордена Инквизиции. Знак статуса и неприкосновенности. Право требовать содействия от местных властей и проводить допросы.

Я взял бумаги и плащ. Шерсть была колючей.

— Твоя следующая задача, — аббат положил на стол тонкий фолиант, — графство Тронт.

— Это зажиточное, спокойное владение. Проблема в том, что раз в месяц, в ночь на первое число, нечто убивает одиноких путников, высасывая жизненные силы. Тела находят с масками ужаса на лицах. Местные власти бессильны.

Он сделал паузу. Воздух в келье сгустился.

— Ваша официальная миссия — ликвидировать угрозу. — Он произнёс следующее тише, но от этого слова стали тяжелее свинца. — Истинная причина останется между нами. Порождение зла — это след массовой зачистки еретиков, проведённой нами восемь лет назад. Местный инквизитор оплошал, и одна из ведьм, перед тем как сгореть на костре, произнесла проклятие и выпустила в мир некую сущность. Тварь питается душами людей. Твоя задача — уничтожить её. Ликвидировать. Любой ценой. И чтобы никто не узнал, в результате чего она появилась. Понятно?

Я кивнул. Понятно. Меня посылали не на охоту. Меня посылали подмести огрехи самой Церкви. Ирония была настолько чёрной, что её можно было потрогать.

— Ты едешь во главе отряда. Четверо воинов инквизиции. И брат Корнелий, — аббат кивнул в сторону юноши, — для помощи. Оруженосец вам положен по статусу, а юноше нужен опыт. Деньги на расходы возьмёшь в канцелярии.

Перед тем как я вышел, аббат Иларий произнёс последнюю фразу. Слова повисли в темноте кельи:

— Престиж церкви превыше всего. Иногда Свет должен жечь, чтобы очистить. Наша задача — нести этот Свет, а не сомневаться в его необходимости.

Перед сном Корнелий отвёл меня к лекарю, и тот наложил мазь на уже затянувшиеся раны на руке.