Дезертир

Дорога приняла извилистый пологий спуск, скрывая вид на поместье до последнего момента. Когда оно наконец открылось, я увидел двор, обнесённый полуразрушенным частоколом. Сама усадьба — длинный приземистый дом из почерневшего дерева и дикого камня. Крыша кое-где просела. У коновязи у входа стояло три лошади. Я спешился, привязал коня в стороне, под навесом сарая. Снял с седла Вехоход и осторожно вошёл в дом.

Прихожая была тёмной и пустой. За стенкой доносился грохот и голоса. Я направился туда, прошёл вглубь, в комнату, которая когда-то была кабинетом. Книги и бумаги свалены в беспорядочные груды в углу, стол лежал на боку с выломанной ногой. В центре комнаты пятеро мужиков в грязных рубахах, мокрых от пота, долбили пол тяжёлыми ломами. Воздух был густ от пыли и страха — того густого животного страха, что исходит от людей, которые не понимают, за что их бьют, но знают, что будет только хуже. Над ними стояли трое рослых парней в хороших камзолах, с мечами у бёдер. Они были молодыми, лет восемнадцати–двадцати, не больше. Одежда дорогая, из тонкого сукна.

Я опытным взглядом определил главаря. Лицо — бледное, с правильными, но мелкими чертами, будто вылепленными из воска. В его глазах не было ни жестокости ветерана, ни холодной решимости профессионала. Там горел лихорадочный истеричный огонь. Он не бил мужиков сам — для этого были эти два помощника. Он лишь метался между ними, подгоняя, и его голос, тонкий и срывающийся, резал воздух острее любого лома:

— Живей, твари деревенские! Ломайте живее! Он должен быть здесь!

Один из мужиков неуверенно пробормотал, кивая на каменную кладку у печи:

— Господин Нолф… может, оно в подвале?

— В подвале? — зашипел молодой барончик Нолф. — Их нет в подвале! Ищите, где я сказал! Или я велю вас безмозглых выпороть.

В этот момент его взгляд скользнул ко входу и наткнулся на меня. Он замер. Его рот, приоткрытый для следующего приказа, так и остался открытым. Глаза округлились сначала от непонимания, потом — от нарастающего холодного испуга. Его приспешники заметили моё присутствие секундой позже. Они вздрогнули, их руки инстинктивно потянулись к эфесам. Мужики сразу прекратили долбить пол и замерли, сжимая свои ломы.

— Кто ты? — выдавил наконец Нолф. Его голос дрогнул, выдавая весь его страх. — Как ты сюда попал?

Я сделал шаг вперёд, в комнату. Мои сапоги глухо стукнули по обнажённым балкам пола.

— Я пришёл по дороге, — сказал я ровно. — Она вела сюда. А вы что делаете в моём доме?

— В твоём… — Нолф попытался нахмуриться, собрать на лице подобие гнева. Получилось жалко. — Это земли и поместье моего отца, барона фон Грика!

— Ты врёшь мне, щенок! Документы на поместье у меня, — сказал я. — И право собственности — тоже. Выламывать полы в чужом доме — это воровство и порча имущества.

Я достал кинжал и произнёс:— За порчу моего имущества нужно отрезать вам яйца, господа.

Он покраснел, потом снова побледнел. Его взгляд упал на мою руку, сжимающую кинжал. А потом он посмотрел в мои глаза и, кажется, наконец что-то понял. Увидел не разгневанного дворянина, чьё имение разоряют. Увидел спокойную холодную готовность. Ту самую, что остаётся у человека, который только что прошёл через пять трупов и не нашёл в этом ничего особенного.

Трусость — мощный двигатель. Она может заставить напасть исподтишка, а может — отступить, чтобы жить дальше. В Нолфе боролись оба чувства, но второе перевесило. Он не был воином. Он был щенком, которого выпустили в лес и который внезапно осознал, что вокруг полно волков.

— Мы уходим, — пробормотал он, не глядя на меня. Сказал это своим людям, но прозвучало как общее заявление. — Всё, мы закончили здесь.

— Господин Нолф… — начал один из его прихвостней, бросая на меня взгляд, полный немого вопроса и страха.

— Я сказал, убираемся! — взвизгнул Нолф, и в его голосе прозвучала настоящая истерика. — Сейчас же! На коней!

Он первым двинулся к выходу, почти бегом, обходя меня широкой дугой, будто я был чумным. Его люди последовали за ним, отступая задом, не сводя с меня глаз. Мужики, ошеломлённые, бросили ломы и, перегоняя друг друга, кинулись прочь, в прихожую. Через минуту со двора донёсся стук копыт, быстро удаляющийся.

Я остался один посреди разрухи. Пыль медленно оседала в полосах света из разбитого окна.

«Слабое звено, — подумал я, глядя на следы сапог на грязном полу. — Идиот, но живой идиот».

Значит, барону нужно было что-то, спрятанное здесь. Настолько срочно, что он отправил своего непутёвого отпрыска с грязным поручением. И настолько уверен в своих силах, что даже не стал скрывать следов.

Я подошёл к груде обломков мебели, пнул её носком сапога. Никаких ценностей здесь не было. Наверное, их здесь нет либо они спрятаны гораздо лучше. Что мог спрятать отставной капитан в своей усадьбе на краю болот? Вопросов было больше, чем ответов.

Барон теперь знал, что его люди мертвы, а в поместье появился новый хозяин. Не робкий наследник из столицы, а кто-то другой. Кто-то, кто прошёл сквозь его наёмников и заставил его трусливого щенка сбежать с поджатым хвостом. Теперь он будет действовать иначе. И мне нужно было быть готовым.

Я повернулся и вышел во двор. Предстояло осмотреть усадьбу и деревню, пока не стемнело. И найти то, ради чего здесь всё началось.

Дорога к деревне была грязной колеёй между покосившимися избами. Ставни на окнах были закрыты. Дворы стояли пустые. Редкие прохожие поспешно скрывались в проёмах дверей, не глядя в мою сторону. Я остановился у колодца, снял с седла кожаную флягу.

Пока набирал воду, из-за угла ближайшей хаты выглянул мальчишка. Он уставился на меня, на коня, на Вехоход за спиной. Потом резко дёрнулся и исчез. Через несколько минут на улице появился старик. Он шёл медленно, опираясь на палку, а за ним из-за ворот и плетней стали выходить другие селяне. Мужики в заношенных рубахах, бабы в тёмных платках.

Я закончил с флягой, повесил её обратно на седло. Повернулся к старику.— Я ищу управляющего, который работал в поместье Вейса.

Толпа зашевелилась. Послышались шёпоты. Старик прищурился.— А вы кто будете? Люди барона уже здесь были сегодня утром. Забрали троих мужиков на работы. Больше брать некого.

— Я не от барона, — сказал я. — Капитан Вейс был моим двоюродным братом. Поместье теперь моё. Я новый хозяин.

Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Потом её разорвал гул. Он поднялся отовсюду — из толпы, из-за закрытых дверей. Это был тяжёлый, гудящий вздох облегчения, вырвавшийся из двух десятков глоток одновременно.

Люди двинулись ко мне. Теперь они смотрели прямо. В их глазах, тусклых от долгого страха, вспыхнул огонёк.— Хозяин, — прошамкал старик, и его рука с палкой дрогнула. — Значит, правда. Закончились наши муки. Пожалуйста, не бросайте нас.

Его окружили люди. Голоса, сначала робкие, потом всё громче, накладывались друг на друга.— Ваша милость, спасите…— Сына моего забрали, в замок на работы…— Оброк последнюю корову забрали…— Вчера опять по избам ходили, искали что-то…— В болото людей уводят и не возвращают…

Я поднял руку. Шум стих.— Спокойно. Я один. Я не армия. Но я здесь. Я законный хозяин этой земли. Ты здесь был управляющим у капитана? — Ткнул я пальцем в старика.

— Я, ваша милость, — сказал он, сделав шаг вперёд. — Фолькер. Сорок лет на этой земле. При отце капитана ещё служил.

— Пойдём, поговорим.

Мы отошли к его избе, оставив толпу перешептываться у колодца. Он ввёл меня в тёмную, пропахшую дымом и землей горницу. Закрыл дверь.

— Они искали, — начал он сразу, без предисловий. — Искали всегда. С того самого дня, как капитан пропал. Капитан перед самым своим… исчезновением был на ужине у барона. Как приехал, рассказал жене и детям, что барон — чернокнижник. Жертвы приносит, чтоб вечно жили. И он что-то у барона взял. Выкрал. Какую-то вещь. Без неё, говорил, жизнь в том замке сгнёт. Велел им собираться в дорогу. Хотел доложить в инквизицию. Я случайно их разговор подслушал.

— Где эта вещь?

Старик беспомощно развёл руками.— Не знаю. Капитан мне не сказал. Сказал только, что спрятал так, что не найти. В тот вечер уехали и сгинули все. Люди барона искали везде. В доме полы срывали, стены ломали. В лесу рыли. В болото людей гоняли щупать дно.

— А самого капитана? Следы?

— Никаких. Как сквозь землю провалился. Вся семья. Барон говорит — с долгами сбежал. Но капитан долгов не имел. И не бросил бы он нас. Не такой он был.

Картина складывалась чёткая. Барон фон Грик был не просто жестоким феодалом. Он был чем-то хуже. И у него была ахиллесова пята — артефакт, украденный капитаном. Ключ к его власти или к его гибели. А теперь этот ключ искал я. И барон знал, что я здесь. И что я не остановлюсь.

Я посмотрел на старика Фолькера.— Деревня будет под защитой. Моей. Скажи всем. А теперь покажи мне все хозяйские постройки. Конюшни, амбары, погреба. Всё.

В его глазах вспыхнула решимость, которую я не видел с самого начала.— Слушаюсь, хозяин.

День угас. Серые сумерки заползли в окна усадьбы. Я сидел в кресле, которое удалось починить, и смотрел на Фолькера. Рядом стояли двое мужиков, которых он привёл, — самые трезвые и молчаливые на всю деревню. Их звали Ханс и Бернт.

— Запомните, — мой голос прозвучал в тишине полуразрушенного кабинета. — Я здесь хозяин. Это моя земля. И теперь у вас есть работа.

Фолькер кивнул. Его поза изменилась. Спина выпрямилась.— Ты, старик, снова управляющий. С завтрашнего дня. Первое — найми людей. Нужен повар, две женщины для уборки, конюх. Платить буду. Второе — найди плотников. Нужно заделать дыры в полу и стенах, которые тут натворил щенок барона. Чтобы к концу недели не было следов. Третье — составь список. Что нужно для дома: еда, инструменты, всё. Завтра утром я дам тебе деньги. Ты будешь отчитываться за каждый потраченный медяк. Понятно?

— Понятно, хозяин, — ответил Фолькер без колебаний. В его глазах зажёгся огонёк, которого я не видел раньше.

— А вы, — я повернулся к Хансу и Бернту. — Ваша задача — глаза и уши. Вы будете знать, что происходит в деревне, у границ поместья, на дороге к замку. Кто приезжает к барону. Когда его сын или люди выезжают. Если в болотах что-то происходит — вы узнаете первыми. Любую жалобу, любой слух — мне. Молчать и смотреть. За это тоже заплачу. Вопросы?

— Никаких, хозяин, — хрипло ответил Бернт. Ханс просто мотнул головой.

— Тогда начинайте.

Они вышли. Через час Фолькер вернулся с двумя женщинами — вдовой Кристи и её дочерью Луной.

Они, не говоря ни слова, принялись выметать осколки и пыль из кабинета и соседних комнат. Потом пришёл конюх, тощий парень по имени Густав, и увёл моего мерина в стойло. Утром я выдал Фолькеру кошелёк с серебром. Он пересчитал монеты, кивнул и ушёл в деревню. К полудню во двор пришли трое плотников с инструментами. Они осмотрели повреждения, что-то обсудили между собой и принялись за работу. Звук пилы и стук топоров наполнили усадьбу.

К вечеру Кристи подала ужин — простую похлёбку и чёрный хлеб, но это была горячая еда, приготовленная на кухне, которую дочиста выскребли. Луна принесла дров и затопила камин в главном зале. Огонь оживил комнату. Я сидел у камина и листал книгу Ильзы. Попытка сконцентрироваться на внутренних потоках снова закончилась болью в висках. Я закрыл книгу. Снаружи доносился мерный стук — плотники заколачивали новые доски на крыльце.

Фолькер постучал и вошёл. Он положил на стол первый отчёт — список купленного и истраченного. Всё было аккуратно записано. Я кивнул.

— Что слышно?

— Плотники говорят, в замке барона движение. Приезжали всадники со стороны болот. Грязные, усталые. Что-то везли в повозке, накрытое брезентом. Бернт видел, как баронский сын, тот самый Нолф, выезжал сегодня с утра с пятью людьми. Ехали не к нам, а на север, вдоль края топи. Вернулись к вечеру без добычи. Злые были.

— А в деревне?

— Спокойнее. Люди видят, что работа идёт. Что хозяин в доме живёт и порядок наводит. Ждут, что скажешь про оброк.

— Оброк отменяется до следующего урожая. Скажешь им завтра.

Лицо Фолькера осветилось. Он кивнул и вышел. Я остался один. Стук топоров затих. Плотники ушли. В доме было тихо, только потрескивали дрова в камине. Усадьба оживала. Это был щит. Пока барон видел лишь нового помещика, который чинит полы и нанимает слуг, у меня было время. Время искать то, что спрятал капитан. И время готовиться к тому, что барон рано или поздно перестанет верить в эту игру.

Я потушил светильник и поднялся в спальню. Кровать была жёсткой, но чистой. За окном темнело. Где-то в той темноте, среди болот, стоял замок фон Грика. И в нём сидел человек, который боялся потерять то, что у него украли. Завтра нужно будет осмотреть поместье. Каждый сарай, каждый погреб. Найти тайник капитана. А пока — спать.

Глава 22

День начался со стука топоров. Восстановление поместья шло бойко. Я стоял у окна в кабинете и наблюдал, как двое плотников ловко вправляют балку над дверью сарая. Фолькер с утра уже отчитался: куплено зерно, найден подмастерье кузнеца в соседней деревне, готовый переехать к нам, если отдадим ему старую кузницу в долг. Усадьба потихоньку обретала ухоженный, жилой вид.

Планы на день были просты и методичны: начать планомерный осмотр каждой постройки. Капитан Вейс что-то спрятал здесь, на своей земле. Что-то достаточно важное, чтобы барон сломал половину полов в доме, но не нашёл.

Внезапно стук прекратился. Все замерли. Со стороны дороги донёсся чёткий, сдержанный топот копыт. Они въехали во двор, не сбавляя хода. Десять всадников в полных латах, лица скрыты опущенными забралами. Плащи цвета болотной грязи. Луки висели у их сёдел, длинные мечи — у бедра. Ни одного лишнего движения. Профессионалы. Наёмники, а не гвардейцы.

В центре этого стального клина ехал барон. Хельмут фон Грик. Невысокий, плотный, седой. Лицо — жёсткое, скуластое, с ниткой старого шрама через левую бровь.

Крестьяне застыли, повернув головы к воротам. Их пальцы белели, сжимая рукояти инструментов. Ханс медленно поставил ведро с известью на землю и поднял вилы. Это было почти смешно: человек с вилами против десяти наёмников.

Я вышел на крыльцо, стоял, опираясь на Вехоход и смотрел, как барон слазит с лошади. Делал он это неспешно, с достоинством, как будто выходил на бал, а не в пыльный двор, где пахло свежими опилками и страхом.

Он окинул взглядом двор: развороченный пол на крыльце, плотников, замерших на лесах, мужиков с их жалким оружием. Его взгляд скользнул по ним без интереса, как по мебели. Потом остановился на мне, и барон заговорил:— Я Хельмут фон Грик, ваш сосед и сюзерен этих земель. Рад видеть, что имение наконец обрело хозяина.

— Должен признаться, весть о новом владельце стала для меня неожиданностью, — продолжил он, и его голос приобрёл лёгкий, но чёткий оттенок деловитости. — Капитан Вейс не упоминал о наследниках. И в судебных реестрах баронства таких записей нет. Как сосед и сюзерен, отвечающий за порядок, я обязан внести ясность. Вы, разумеется, сможете предъявить документы, подтверждающие ваши права? Скреплённые должными печатями.

Его тёмные глаза, не мигая, впились в меня. Это был не вопрос, а первое испытание. Первая проверка легитимности и силы моих позиций. Отказ или неуверенность сейчас были бы равносильны поражению.

Я молча кивнул, не спеша достал плоский кожаный футляр. Вынул из него пергамент с печатью и сургучным оттиском герба Канцелярии Верховного суда. Не делая лишних шагов, я развернул его так, чтобы текст и печати были видны.

— Документы из столицы. Подтверждены Канцелярией и переданы мне для вступления во владение, — сказал я ровно.

Барону пришлось сделать два шага вперёд, чтобы рассмотреть. Его взгляд пробежал по тексту, надолго задержался на печати. Мышцы на его скулах напряглись.

— Всё в порядке. Печати подлинные. Приношу извинения за необходимость проверки, долг обязывает. — Он слегка склонил голову. — Мои люди, тем не менее, сообщили и о неприятном недоразумении с моим сыном Нолфом. Он молод, горяч. Излишне ревностен в заботе о наших общих границах. Нанесённый ущерб будет компенсирован. Все расходы на ремонт, разумеется, беру на себя.

Он говорил так, будто его сын просто разбил вазу, а не перерыл полы в чужом доме. И будто пять его людей не исчезли вчера на дороге, превратившись в болотное пюре.

— Весьма великодушно, — сказал я. Мой голос прозвучал глухо после его отточенных интонаций. — Но я уже всё уладил.

— Вижу, вижу, — он кивнул в сторону рабочих, которые стояли как истуканы. — Настоящий хозяин. Уже наладил дисциплину. Это похвально. В наших краях… порядок ценится превыше всего.

— Я отнимаю у вас время. Хозяйственные хлопоты. Но как сосед, я обязан проявить гостеприимство.

Он сделал паузу.

— Итак, Вейс. Я приглашаю вас отужинать со мной сегодня вечером в моём замке. Как полагается двум землевладельцам. У нас есть темы для обсуждения.

Он смотрел мне прямо в глаза, и предложение нужно было либо принимать, либо отвергать. И отказ от предложения барона в этих краях мог быть истолкован только одним способом. Охрана всё ещё не двигалась. Но напряжение в воздухе уплотнилось. Мужики во дворе понимали это. Они понимали, что если я скажу «нет», следующая команда барона может быть иной. Их жизнь сейчас висела на моем слове. И они, застывшие со своими топорами и вилами, молча смотрели на меня.

Я выдержал паузу, потом слегка наклонил голову и произнёс:— Я ценю предложение, барон. И не откажусь.

Барон фон Грик медленно улыбнулся.— Я пришлю эскорт.

Потом, легко, несмотря на возраст, вскочил в седло. Его стража развернулась, и отряд тем же медленным, давящим шагом выехал со двора. Топот затих. Двор ещё несколько секунд жил в полной тишине. Потом Фолькер отрывисто выдохнул. Ханс опустил вилы, и его руки дрожали. Бернт вытер лоб рукавом.

— Что будем делать, хозяин? — хрипло спросил Фолькер.

— Будем работать и искать, — сказал я, поворачиваясь к двери. — А вечером я поужинаю с бароном. Как думаешь? Где прятал ценности капитан? Ты должен знать.

Старик посмотрел на меня задумчивым взглядом.

— Люди барона всё обыскали. Полы, стены, подвал. Ломали всё, что можно.

Я включил внутреннее зрение. Прошёл по всем комнатам. Медленно и методично осмотрел каждый угол. Стены, пол, потолок, печи, дымоходы. Искал скрытые полости, свечение магии, любые аномалии. Ничего.

Вернулся в кабинет. Взгляд автоматически скользнул по комнате в последний раз. По книгам, по столу, по камину. Потом остановился на окне. Огромный дуб стоял у границы усадьбы. Ствол тёмный, узловатый, ветви раскинуты широко. Он стоял там, наверное, дольше, чем сам дом. И в его ветвях, на развилке двух толстых сучьев, слабо мерцало холодное пятно. Неяркое, приглушённое листвой. Точно такое же свечение, какое должно исходить от артефакта.

Я вышел во двор. Подошёл к дубу и взглянул вверх на развилку. На обычный взгляд — просто скопление веток, но внутреннее зрение показывало чёткую, компактную сферу энергии, вмурованную в самую сердцевину дерева.

Нужно было подняться. Я сбросил плащ и полез. В месте, где сук отходил от ствола, был искусственный вырез. Аккуратная прямоугольная ниша, залитая смолой. Её невозможно было заметить, если не знать, где искать. Или не видеть сквозь дерево. Из ниши я извлёк свёрток, обёрнутый в промасленную кожу. Костяная сфера, разрисованная рунами.

Капитан Вейс не стал прятать её в доме. Он использовал то, что простоит дольше любых стен. Часть пейзажа, которую никогда не станут ломать. Дерево, которое видело, как рос его отец, и, возможно, должно было видеть, как растут его дети. Теперь у меня было то, что искал барон.

Эскорт прибыл ровно в сумерки. Они стояли у ворот, не спешиваясь, безмолвные и прямые, как погребальные свечи. Трое всадников с гербами барона на плащах.

Я оставил Вехоход и длинный клинок в усадьбе. С собой — только короткий меч у бедра и нож за голенищем. И костяную сферу, ту самую, завёрнутую в промасленную кожу и спрятанную теперь под грубой рубахой, на теле, где её не станут искать при поверхностном обыске.

Дорога к замку вилась вдоль края топи. Мои спутники не произнесли ни слова за всю дорогу. Только изредка покрикивали на лошадей. Я ехал посередине. Не пленник, но и не гость.

Замок вырос из темнеющего леса внезапно. Он не стремился ввысь острыми шпилями. Он расползался вширь, приземистый, тяжёлый, с толстыми стенами, поросшими влажным мхом и плесенью. Рвы были заполнены той же чёрной болотной жижей, что и топи вокруг. Подъёмный мост уже был опущен, словно ждал только меня. Дубовые створки ворот, обитые железом, стояли распахнутыми.

Внутри было холодно. Холод камня, который не прогревался даже летом. Воздух стоял неподвижный, спёртый, с лёгким оттенком плесени, ладана и чего-то сладковато-приторного. Факелы горели неровно, отбрасывая пляшущие нервозные тени. Ни ковров, ни гобеленов. Голый тёсаный камень под ногами и на стенах. Эхо шагов гулко разносилось под сводами, и каждый мой вдох отдавался в ушах приглушённым гулом.

Меня встретил слуга — высокий, с абсолютно пустыми глазами. Он поклонился.

— Барон ожидает вас в столовой, господин Вейс. Позвольте проводить.

Он повёл меня через лабиринт коридоров. Замок внутри оказался больше, чем казался снаружи. Комнаты сменяли одна другую: зал с коллекцией старинного оружия, где каждый клинок лежал на бархате, будто священная реликвия; галерея с портретами мрачных предков, чьи глаза, написанные маслом, следили за мной с холстов; библиотека, где за решётчатыми дверями виднелись ряды толстенных фолиантов в потрёпанных переплётах. Везде царил тот же холодный мёртвый порядок. Ни пылинки. Ни признака настоящей, беспорядочной жизни. Как будто замок был не жилищем, а музейной витриной, собранной фанатичным коллекционером.

И повсюду — свечи. Чёрные, высокие, в массивных канделябрах. Они горели ровным, неестественно ярким пламенем, не коптя и не оплывая.

Столовая была большим залом с низким давящим потолком. Огромный камин, в который можно было бы заехать на телеге, пожирал целые стволы деревьев, но жар от него почти не чувствовался — будто пламя было нарисованным. Посредине стоял тяжёлый дубовый стол, накрытый белой скатертью. На нём стояли изысканные блюда: жареный павлин с распушённым хвостом, заливная рыба, груши в винном соусе. Пища пахла специями и дорогим вином. И на этом фоне бутафорского изобилия семья фон Гриков выглядела как самая дорогая и самая жуткая часть экспозиции.

Барон Хельмут восседал во главе стола. Он сменил дорожный плащ на камзол из тёмно-бордового бархата, расшитый чёрным шёлком. Его седые волосы были уложены безупречно, шрам над бровью казался ещё глубже в свете свечей. Он улыбался широкой гостеприимной улыбкой.

Справа от него сидела женщина. Изольда, его жена. Она была поразительно молода. Кожа без единой морщинки, густые каштановые волосы, собранные в сложную причёску, высокие скулы, полные губы. Она могла сойти за его дочь. Но в её глазах не было молодости. Там горел холодный, оценивающий, почти хищный интерес. Её взгляд скользнул по мне, как руки скупщика по драгоценному камню, ищущего изъян.

По левую руку от барона сидели сыновья. Их было трое. Старший, похожий на отца тёмными глазами, но без его показной мощи — что-то хилое, растерянное читалось в его осанке. Средний, более плотный, с руками мясника и туповатым сосредоточенным выражением лица. И младший — тот самый Нолф. Он сидел сгорбившись, не поднимая глаз от тарелки. Его пальцы нервно теребили край скатерти. Он боялся. Боялся меня, боялся отца, боялся этого ужина.

— Ах, наш дорогой сосед! — Барон поднялся, его голос прокатился под сводами, слишком громкий, слишком радушный. — Добро пожаловать на нашу скромную трапезу! Прошу, займите место.

Он указал на стул напротив себя, по другую сторону от Изольды. Место почётное, но устроенное так, что я оказывался в свете камина, лицом к барону и его семейству. Они все могли видеть каждую мою реакцию.

Я сел. Слуги, такие же безликие и молчаливые, как проводник, моментально наполнили кубок вином.

— Знакомьтесь, — продолжил барон, жестом представляя семью. — Моя супруга, Изольда. Мои сыновья: Герман, Конрад и Нолф, с которым вы, кажется, уже имели… удовольствие познакомиться.

Нолф вздрогнул, но не поднял глаз. Герман и Конрад кивнули с холодной вежливостью. Изольда улыбнулась. Её улыбка была совершенной и абсолютно пустой.

— Мы рады, что неудобное недоразумение с имением наконец разрешилось, — начал барон, отрезая кусок мяса. Нож скользнул по тарелке с тихим скрежетом. — Капитан Вейс… был человеком скрытным. И, увы, безответственным. Оставить земли без хозяина, крестьян без защиты — не по-дворянски. Я рад, что вы пришли навести порядок. Хотя, — он сделал паузу, запивая мясо вином, — должен признаться, ваше появление стало сюрпризом. В реестрах баронства… никаких записей о наследниках не значилось.