Весна Жени Сенина

Постепенно в сознание вошли слова Павла Сергеевича. Видимо, он продолжал рассказывать какую-то историю. Несколько раз он говорил о каком-то Сергее. Потом прочитал его стихи. Женя любил слушать всякие истории и попытался понять, о ком речь? Он шепнул этот вопрос соседу, который вроде слушал, но постоянно вертел головой, отвлекаясь и на другие события жизни. Видимо, поэтому он даже обрадовался вопросу:

– Он говорит о Есенине, Сергее.

– Это кто? – не постеснялся признаться в своем невежестве Женя. Ни в школе, ни дома об этом не говорили.

– Поэт какой-то, – он явно хотел продолжать общение, но Женя это стремление не поддержал, опасаясь замечания воспитателя.

Он с усилием заставил себя вслушаться в рассказ. Речь шла не только о стихах, но и о жизни этого поэта. А она была такой интересной, что всякие Тамары Михайловны и олимпиады, которыми он занимался все утро, быстро ушли из головы. Павел Сергеевич говорил о вещах, о которых Женя никогда не слышал: о каких-то женщинах, и не только о его матери-старушке, о драках без всякой причины, может, из-за осени, которая осыпает мозги алкоголем. Но особенно потряс Женю конец рассказа, не то об убийстве, не то о самоубийстве поэта. У него бурлили вопросы, которыми он хотел прояснить некоторые детали жизни этого Есенина, но не хотел вылезать. Все же молчат, а ты куда лезешь? Он решил поговорить об этом с известным литературоведом Толяном.

К послеобеденному сну Женя привык быстро, после сна появлялись свежесть и желание растрясти энергию. Для этого лучше всего подходил футбол. Первые шаги в этом увлекательном деле шли туго, но постепенно они с мячом привыкали друг к другу. Не на главном поле, где хозяйничали «профессионалы», а на боковых лужайках с еще не вытоптанной травой. Там не было сумасшедшего возбуждения от футбольного сражения. Но никто и не кричал на него за ошибки. А в ходе игры орать могут громко и с очень обидными словами. В общем, на этих лужайках Женя был отгорожен от страстей реальной жизни, спокоен и независим, и даже росла уверенность, что он когда-нибудь совладает с этим непокорным мячом и его начнут хвалить. Слышал одобрительные голоса зрителей. Голоса были мальчишеские. Видел и восторженные глаза. Не мальчишек, а девочек.

Пирамида

От этих сладких мечтаний отвлек властный голос физрука:

– Сенин! Пошли на пирамиду.

Женя неохотно взял мяч в руки и пошел в новую жизнь. На другой площадке была зеленая трава и тень от большого дерева. Было красиво и прохладно. Он задрал голову, чтобы рассмотреть всю громаду дерева. В его обширной кроне можно было разглядеть множество зеленых шариков.

– Это орех. Орехи пока не срывай, зубы будут черные.

Голос был не мальчишеский. Нижняя октава, басовые ноты, – у Жени внезапно проснулись уроки Владимира Абрамовича. Он обернулся на обладателя баса. Это был крепыш с серыми глазами и седыми бровями. Совсем не пионер, а замерший в сугробе Дед Мороз. Он видел таких на детских утренниках. Не хватало только бороды, но можно ее приклеить. Женя размечтался и о другом. Не хватало не только бороды, но и Снегурочки. С ней были сложные отношения. На утренниках она всегда приглашала его в круг около елки и заставляла читать стихи или отгадывать загадки. Это была тяжелая работа. Женя напрягался и краснел. Боялся провалиться, как на экзаменах по скрипке. «Зачем меня вытаскивать в круг? Чтобы эти чужие мальчишки и особенно девчонки смеялись надо мной?» Напористая Снегурочка думала, что творит веселье и ей не приходило в голову, что есть сложные мальчики, с которыми лучше не связываться. Но, с другой стороны, стоять в детском ряду без дела казалось скучно, и Женя позволял себе участвовать в массовых хороводах и хоровых песнях о неведомых елочках, которые росли в каких-то лесах. Ни елочек, ни лесов в ташкентских краях никогда не было, а кружиться в сказках приятно. Но сложности на этом не кончались, так как в хороводах приходилось всовывать свои ладошки в другие, и они от этого потели. Да, было непросто.

От новогодних воспоминаний его вернул на землю уже знакомый голос физрука:

– Все собрались? Стройтесь в одну шеренгу! По росту! Нам надо определиться по росту для пирамиды.

Кое-как построились. Физрук на глазок поменял порядок в строю. Прищурив глаз, еще раз посмотрел на строительный материал и стал выдергивать из него подходящие кирпичи для фундамента. В центр фундамента физрук поставил Деда Мороза. Логично. Крепкий дед – надежная опора. Жене стало интересно участвовать в этом строительстве.

Осталось дождаться своего места в пирамиде. Оказалось, где-то в середине, ближе к вершине, куда предназначались самые худенькие и низкорослые. Почти гномы.

Пирамида строилась с трудом, несколько раз рассыпалась листопадом. Дед самоотверженно сопел под мелкотой, но начинал затухать. Физрук это заметил и дал отбой. Жене все это понравилось. Было вначале жутковато опираться одной ногой на ствол пирамиды, обычно на чье-то плечо, а рукой обхватывать чью-то руку или ногу, изображая ветви развесистого дерева. Так же висели в воздухе другие ребята. Некоторые, самые мелкие, даже выше Жени. Когда пирамида рассыпалась, это встречалось общим солидарным смехом. Было не страшно и смешно. Весело было и Жене, который все больше влюблялся в этот удивительный пионерский лагерь.

После ужина Женя искал Толяна, чтобы расспросить насчет Есенина, но тот отмахнулся, пообещав просветить перед сном.

Матовый свет луны

У Толяна было, наверное, много дел днем, и после отбоя он уже залез под одеяло. Но сложный Женя об обещании Толяна помнил. Когда Павлу Сергеевичу показалось, что в павильоне стало тихо и пристойно, он ушел в свою взрослую жизнь. Убедившись, что воспитателя нет, Женя вылез из-под одеяла и подошел к кровати Толяна, как приговор, но тот уже начал похрапывать по-взрослому. Как и полагается командиру.

– Толян, – тихо, почти шепотом позвал Женя.

– Тебе чего? – голос у Толяна был уже сонный.

– Ты обещал про Есенина.

– Да уже поздно.

– Но ты обещал, что расскажешь после отбоя.

Толян внимательно посмотрел в преданные глаза младшего товарища. Что-то в нем шевельнулось. Нытье подействовало.

– Ну, давай, только коротко.

Но коротко не получилось. Докладчик увлекся и начался концерт.

Преобладала главная тема – Есенин и женщины. Тему эту Толян знал в деталях. По крайней мере, так показалось Жене, который о Есенине не знал ничего. Толян детские уши Жени не жалел совсем и щедро использовал свой богатый словарный запас. Видимо, он считал, что без этих важных инструментов полного успеха от концерта не получить. Расширенные глаза младшего товарища это подтверждали и поощряли к еще более громкой славе. После литературоведения Толян перешел на вокал. Последовали песни не совсем понятного для Жени содержания. Но в них было что-то волнующее. Первый раз в своей маленькой жизни он слышал о каком-то загадочном Фроле Кузьмиче. О какой-то Маше, которая целый день печет пирожки, которые помогают ей установить более тесные отношения с каким-то обжорливым человеком. Прошла длинная череда и других персонажей, где речь шла, по существу, об одном и том же. Таинственном, незнакомом, но притягательном. Особенно глубокое впечатление на него произвел образ капитана, который в своей каюте что-то делал с девушкой в серой юбке. Жене представлялась уютная каюта, со слабым лунным светом из иллюминатора и какие-то разговоры шепотом между капитаном и девушкой. Жене хотелось понять те тихие слова, которые они говорили друг другу. У него кружилась голова от матового света луны, при котором ранним утром в каюте нашли «капитанскую верную трубку и измятую серую юбку». Кто нашел и куда он все это спрятал? Впечатление от песни было сильнее, чем от всех детских сказок. Женя настолько глубоко провалился в свои переживания, что не сразу увидел кучу мальчишек, облепивших кровать Толяна. А когда очнулся, то сразу пришло раздражение от чужого вторжения в его владения: «А что вы здесь делаете? Толян же только для меня поет!» Хорошо еще, что это он подумал про себя и ничего не сказал вслух.

Женя неохотно слез с кровати Толяна и, не прощаясь, пошлепал босыми ногами к себе. Укладываясь, с благодарностью еще раз взглянул на сцену театрального волшебства и с радостью заметил, что незваные гости тоже разбежались. Толяна не было видно. Но под одеялом появился холмик. А это значило, что артист утомился и уже спит.

Женя долго не мог уснуть. Напротив павильона тускло светилась луна, и он пытался прочесть на ней слова о матовом свете и дальнейших событиях. Это не удавалось, и мальчик незаметно провалился в теплый сон.

Таня

Перед завтраком Женя опять попал в засаду. У входа в столовую стояли дежурные девочки с белыми повязками. У всех были независимые и неприступные лица. «Женская милиция», – подумал Женя и презрительно поджал губы, готовясь к унижениям. Однако в ближайшем милиционере узнал знакомое лицо Тани. Она улыбнулась именно ему, отбросив со лба челку. Женя тоже улыбнулся и послушно протянул обе ладони. Она их по-хозяйски взяла в руки, не осматривая, но и не отпуская. Женя почувствовал нежное тепло и покраснел. Таня опять улыбнулась и милостиво его отпустила. В новом для себя сиреневом тумане мальчик с трудом нашел свое место.

– Тебя не арестовали? – спросил «африканский» сосед по столу.

Жене не хотелось расплескать тепло ее рук, и, рассеянно улыбаясь, подтвердил, что его отпустили.

С этого утра началась болезнь. Он стал невольно искать ее глазами повсюду. Это было наваждение. Женя хотел ее увидеть и боялся с ней разговаривать. И не только от стеснения, но и от острой необходимости сохранить свободу. Он же в лагере, тут интересно, тут футбол, Толян, тут столько всего! И все это отдать за одну девчонку, пусть и с такими обжигающими глазами!

Постепенно наваждение ослабевало. Олимпиада приближалась, и после тихого часа Женя с радостным нетерпением пошел на одну из последних тренировок. Все строители уже собрались и разминались на траве.

– Ты что опаздываешь? – добродушно осудил его физрук. – На олимпиаде тебя тоже надо будет ждать?

Женя не ответил, но с виноватой торопливостью стал разминать кисти рук. Физрук хлопнул в ладоши, и пирамида лениво начала складываться.

– Живее, ребята. Вы что, объелись на обеде? А что ели?

– Борщ, – густым басом ответил «Дед», широко расставляя крепкие ноги.

На него полезла с разных сторон мелкота. «Дед» кряхтел, но уверенно держал всю пирамиду. Беззаботно висел на пирамиде и Женя. Ему нравилось парить над землей. Это усиливало ощущение свободы. К тому же сверху было интересно разглядывать всю землю. Но свобода куда-то торопливо ушла. Прямо под ним на земле сидела Таня, бережно расправляя юбку.

Мгновенно вспотела ладонь. Липкий ужас нарисовал черную картину падения в бездну товарищей и разрушения всего рукотворного чуда. Но тут он впервые ощутил в себе твердый характер, и – самое удивительное – ответственность за других. Как ему однажды сказал Толян – «пацан в законе». В общем, Женя устоял в хрупкой конструкции и никого не подвел.

В этой борьбе образ Тани куда-то исчез. Когда он спустился на землю, то уже смог смело на нее посмотреть. В этом взгляде чувствовалась независимость, которая ей не понравилась. Таня поджала губы и отвернулась. Но не ушла, а чего-то ждала. Эта ситуация была для Жени совершенно новой. И он, как это часто с ним бывало, растерялся. Ни слова, ни жеста. Онемел. Маленькая женщина восприняла его молчание, как оскорбление. Ее глаза сузились, и она быстро пошла, как будто куда-то опаздывала.

Решительный уход Тани вывел Женю из оцепенения. Он посмотрел ей вслед, разглядел белые носочки и почувствовал себя ограбленным. Свобода уже не была нужна. А захотелось опять увидеть ее глаза, но их уже не было. Начинались сложности жизни. Это тебе не футбол.

Сложности жизни

Из первого философского опыта его вытащил Толян, который властно шагал впереди стайки мальчишек в черных трусах.

– Идите, разминайтесь. Я сейчас.

Он подошел к Жене с доброжелательной улыбкой.

– Тебе понравилось ночное нарушение дисциплины?

– Здорово, – выдохнул Женя.

– Может, еще повторим, пока из лагеря не выгнали.

– За что? – изумился Женя.

– После отбоя надо спать, а не хулиганить.

– Мы же просто слушали?

– Это ты просто слушал. А я нарушал дисциплину и хулиганил.

– За это могут тебя выгнать? – ужаснулся Женя.

– Запросто. У меня тут уже была уголовка.

– А что ты сделал? – Женя погрузился в привычный ужас еще глубже.

– Морду набил сыну одного начальника. В прошлую смену был тут один сыночек воспитателя, который замещал тогда Ашота.

– Ашот, это кто?

От неопытности младшего товарища Толян довольно улыбнулся.

– Ашот Вартанович, начальник лагеря.

– А за что ты его?

– Было за что. Подрастешь, узнаешь. А как у тебя с футболом? Тренируешься или филонишь?

– Сейчас я в пирамиде.

– Ну, пирамида – это баловство. Временно. А футбол навсегда.

– Как это?

– Так, до конца смены. А может и больше, если останемся на последнюю смену.

– Конечно, останемся, – почти закричал Женя. – А как же!

– Смотри, брось ты эту пирамиду. Используй меня, пока я здесь.

– Пирамида скоро кончится, а потом мне неудобно перед Виктором Степановичем и ребятами.

– Это физрук-то? А чему он может вас научить?

Высокомерие Толяна коробило, но авторитет товарища был по-прежнему высок. Все же он задумался о физруке. Чего на него понес Толян? Виктор, вроде, в порядке. Пирамида классная получается, всем весело. Но он задумался и о футболе. Толян прав. Надо больше тренироваться. Где еще найдешь другого Толяна.

Внезапно подумал о Тане, которая сидит на лавочке у поля и любуется его работе с мячом. А если еще при ней забить гол! Забил мяч в ворота и небрежно возвращаешься к своей команде, не обращая внимания на аплодисменты восторженных зрителей. А среди них счастливая и гордая Таня. Женя опять улетел куда-то в свои дали. Из этого небесного счастья его вывел земной Толян.

– Пошли, постучим мячом в сторонке, пока мои пацаны бьются друг с другом.

Толян оказался хорошим учителем. Он все делал хорошо, и, наверно, классно набил тому типу морду. Он даже представил следы и синяки почему-то пухлого лица сына начальника. Почему пухлого, не знал, но так показалось. Сын начальника, буржуй, а морда у него, конечно, пухлая. Жиртрест. Воображение уносило Женю в классовую борьбу, которой в лагере не было вовсе. Во всяком случае, он ее не видел. Это же советский пионерский лагерь. А Толян – Тимур, а я член его команды, и мы обыграем команду другого лагеря, где все с жирными мордами и неповоротливыми ногами. Он опять куда-то улетел. Надо возвращаться и готовиться к бою.

Кое-что уже получалось. Он мягко останавливал мяч. Удавались и передачи, или как все орали «пасы»: «Дай пас, не водись!» А Жене казалось постыдным, как можно водиться и не давать пас. Тебя же просят!

Он не жадничал и отдавал пасы легко, и это даже нравилось. Женя видел перемещение игроков и быстро определял, кому надо отдать пас, кто в более выгодной позиции. Аналитик. Но плохо было с отводкой и стыками «в кость», что обязаны были уметь защитники. Совсем плохо было дело с ударами по воротам. Ноги – худые, не хватало мускулов и умения бить «подъемом», чтобы мяч поднялся и пулей влетел в ворота ошалевшего вратаря! Поэтому больше нравилось играть в центре поля, в полузащите, чтобы видеть все и отдавать длинные передачи всем нуждающимся. Работа аналитика!

Толян быстро его вернул на землю, требуя строгого выполнения футбольных установок. А то, мол, он уедет, а ты останешься с носом и без восторгов Тани.

Повозившись с Женей, Толян задумчиво спросил.

– А что, брат. Тренировками тебя не поднять. Опять же времени мало. Сборная соседнего лагеря приедет дней через десять. В главную нашу команду я бы тебя не взял, пока ты сыроват. К тому же пацаны обидятся. Тебя, мол, берут по блату. Нам это надо?

– Нет! – возмущенно воскликнул Женя.

– Я тоже так думаю. Поэтому создадим второй состав, у взрослых команд это называется дублирующий состав. Будем тебя и других таких же неумех подпускать постепенно к играм основной команды. Идет?

Женя легко пропустил через уже израненную душу обиду на «неумеха».

– Конечно, идет. Так я быстрей научусь.

Может, это прозвучало чересчур покорно, но он даже и не думал, соглашаться или нет. Решение принято, и оно не обсуждается. Женя смотрел на Толяна как верная собака, готовая снести от хозяина все, лишь бы не бросал.

Тренировки для допуска в главную команду стали каждодневными. Скучно не было. Дисциплине помогали проплывающие в воздухе вместе с мячом глаза Тани. Но иногда было не до них. У Жени была страстная душа бойца. Если бы разрешили, он бы играл в футбол и «при матовом свете луны». Толян действительно был классный товарищ. Отец-командир. А Таня потом.

На следующий день после завтрака к нему подошла какая-то пионерка в красном галстуке и с белой повязкой на руке:

– Иди к Тамаре Михайловне. Она ждет в пионерском штабе.

Поручение было выполнено кратко и сухо. Я, мол, только по делу.

Женя тоже не стал ее ни о чем спрашивать. Передала, принял. А хотелось спросить, например, будет ли Толян, о чем речь и прочие человеческие вопросы. Но посыльная не располагала к человеческим вопросам. Нет, так нет.

Толян был уже в штабе – как всегда, во всем первый.

– Ну что, товарищи? – начальственным тоном спросила Тамара Михайловна.

Обращение было неожиданным. Товарищи переглянулись. Их вроде повысили в должности. Они уже не просто ребята.

– Мне подтвердили, что делегация соседнего лагеря хочет к нам приехать ровно через неделю. В субботу. «Какое это имеет значение? – подумал Женя. – В лагере каждый день суббота».

– Какие будут предложения?

– А у вас? – обнаглел Толян.

– У нас? – Тамара Михайловна выдержала подростковое хамство спокойно. Опыт. – Порядок будет такой. Мы делегацию примем, разместим здесь же, в штабе. Накормим. Потом спортивные состязания. За них отвечает Виктор Степанович. Кстати, Женя, ты что-то говорил о шашках?

– Говорил, шашки есть. А желающих, вроде, нет.

– Я знаю, мне Виктор Степанович докладывал.

Для Жени это слово было новым. «А что мне докладывать?»

– Еще готовимся к футболу, – обозначил свое участие в обсуждении и Толян.

– Хорошо. Футбол, это неизбежно, я все время слышу стук мяча.

Это прозвучало капризно. А что значит «стук»? Что, стучат в твою комнату? Футбол на поле. Женя поразился своим смелым мыслям: «Воспитанный мальчик, почти скрипач, и такое несешь!»

– Ну, хорошо, – манерно продолжала старая пионервожатая. Рыжая, но начальник. – А что еще вы предложите? Вы же мой актив.

Ребята переглянулись, практически не скрываясь. Актив? Твой? Глаза у Толяна опасно начали белеть. Младший сотрудник актива почувствовал, что надо спасать друга.

Балет

– Тамара Михайловна! Таня мне говорила, что учится в балетной школе. Может, ее попросить выступить?

Тамара Михайловна внимательно посмотрела на Женю: «Ах, боже мой. Ну конечно, Таня! Она ему говорила!» Но тут же взяла себя в руки:

– Это все интересно и необычно. Молодец, Женя. Варя, иди сюда!

Вошла та же девочка-порученец. Гонец, в общем. Которую казнят, если что не так.

– Найди Таню из второго отряда и приведи сюда. Сейчас.

Варя сморщила нос, но пошла выполнять очередное поручение.

Тамара Михайловна, видимо, посчитала, что официальная часть собрания завершается и перешла к неформальному общению с народом.

– Ну как дела, чем живете?

У Толяна опять начали опасно белеть глаза. Женя испугался и поспешил на выручку.

– Да все нормально, Тамара Михайловна, нам все интересно. Всегда есть, что делать. Один футбол чего стоит.

– Опять футбол! Но я, конечно, вас понимаю, вы мальчики. – Она с интересом посмотрела на Женю. На два года моложе Толи, а ведет беседу. А тот молчит. Что у него там в голове?

Вошла Таня. Женя, как обычно, покраснел. Белая блузка, белые носочки, белые тапочки, черная челка и черная юбка. Хорошо, что не серая. От этой дурацкой мысли Женя покраснел еще больше.

Покраснела и Таня. Мыслей дурацких у нее не было. Просто покраснела, как полагается девочке. К тому же она не знала, зачем позвали. Эту красочную игру засекла Тамара Михайловна, которой в лагере было скучновато. Всего трое мужчин и все не ее романа.

– Танечка, садись.

Таня присела на самый краешек стула и расправила юбку. Ни жива, ни мертва. «Что вы от меня хотите?»

– Танечка, вот какое дело. Женя мне только что сказал, что ты учишься в балетной школе. Так?

– Да, – прошептала Таня.

– Не поняла, это так?

– Да, – чуть громче, но опять тихо прошептала Таня.

– Не стесняйся. Это все из-за мальчиков, наверное.

Таня покраснела еще пуще.

– Ну что мне делать с вами? – рассмеялась Тамара Михайловна. – Давайте к делу. Через неделю приезжает делегация соседнего лагеря. Ну, как обычно, спортивные состязания. Ну футбол, – она с нескрываемым укором посмотрела на Толяна. – Но это все скучно. Особенно нам, девочкам. Правда, Таня?

Она заговорщицки подмигнула Тане, как бы по женской солидарности.

Таня вежливо улыбнулась, но явно была с ней не согласна.

– Так вот, – продолжала старшая по званию в этой странной компании. – Насчет балета. А что, если ты выступишь у праздничного костра. Вы же знаете, что в конце будет костер. Ну ладно, я выдала тайну. Но вам можно. Вы – актив. Женя с Толяном вновь переглянулись. Таня ничего не поняла, но улыбнулась мальчикам.

– Так вот, при горящем костре будет танцевать красивая балерина.

Таня опять покраснела. Это ей шло.

– У тебя есть с собой костюм и балетки?

– Есть, – уже чуть громче подтвердила Таня.

– Вот и молодец. А что ты могла бы станцевать?

– Что-нибудь из белого лебедя.

– Какого лебедя? – рискованно спросила Тамара Михайловна.

– Чайковского Петра Ильича. Из «Лебединого озера».

– Как же, как же, – заторопилась старшая вожатая. – Это чудесно, чудесно! Все обалдеют!

– Но вот что, – неожиданно громко сказала Таня, смело смотря прямо в глаза Тамары Михайловны. – Мне нужен принц.

Это было кое-что. Наступила тишина.

– Всем нужен, – первой пришла в себя Тамара Михайловна. Но тут же поняла, что едет не туда. Все-таки опыт работы с детскими душами у нее был.

– Интересно, интересно. И кто же принц? Где мы его тебе найдем?

– Искать не надо. Это Женя. – Это было сказано твердо, мол, не отступлю.

Тамара Михайловна сняла запотевшие очки. Без них ее глаза стали еще более некрасивыми. Она закашлялась. Протерла очки и уже сквозь них постреляла глазами, то на Таню, то на Женю. Свое любопытство она скрывать не собиралась. Это действительно стало интересно.

– Интересное кино! И как ты это видишь, Женя тоже учится в балетной школе? Или для тебя балет и футбол это одно и то же?

– Я думаю, что Женя справится. Балетная техника тут не нужна. Несколько поддержек, без всяких прыжков и кручений. Просто надо пару раз поддержать.

– С этим Женя, несомненно, справится, – зазвенела старшая пионерка. – А что, это все очень интересно. Давайте сделаем так. Сегодня, вместо воспитательного часа мы попытаемся устроить вроде вступительного экзамена. Можно ли принять Женю в балетную школу? Все сделаем тихо, можно сказать тайно. На экзамен других ребят не звать. Тане брать балетный костюм не надо, чтобы не было лишнего шума! Как и тебе, Женя. Тем более что у тебя на все только один костюм. Что на футбол, что на балет. Ну как, Женя, попробуем?

Женя всю эту балетную часть просидел молча. Даже не смотрел на Толяна, чтобы не врать глазами.

– Ну так что, Женя? Ты что молчишь?

– Я не справлюсь, – хрипло начал Женя. – Я никогда этого не делал.

– А это уже от меня зависит, справишься ты или нет, – решительно вступила в разговор Таня. – Я тебе помогу. – Таня сказала это мягче, практически упрашивая.

– Вот и отлично, – приказала старшая пионерка. Видимо, ей уже стало надоедать становление отношений между ее подчиненными. – Пошли вместе на танцевальную площадку. Там же и будет наш балет. Пошли!

Творческий кружок вышел на улицу.

– Подождите, я сейчас, – Тамара Михайловна торопливо вернулась в штаб и вышла оттуда с георгином в руке. – Свежий. Сегодня срезали. Пошли, пошли. Больше ничего не берем. Никого не зовем. – Она явно воодушевилась. Наконец-то что-то новое.

На танцевальной площадке разлилась романтическая тень.

– В праздники мы здесь устраиваем ручеек. Никогда не играли?

Мальчики молчали. Сказать было нечего. Но в подобных ситуациях женщины более активны.

– Я видела ручеек в балетной школе на Новый год. Но в нем были одни девочки, – вздохнула Таня.