Ям-Запольский парадокс

– А если нас поймают? – Алексей не разделял его оптимизма.

– Тогда нам конец, – просто ответил Амир. – В лучшем случае – пытки и смерть как шпионам. В худшем… ну, «Новый путь» умеет стирать людей из истории так, что даже близкие не вспомнят об их существовании.

Он посмотрел Алексею прямо в глаза.

– Ты всегда можешь отказаться, Алексей. Я пойму. Это не твоя война, ты оказался здесь случайно.

Алексей задумался. Действительно, он мог бы просто уйти, затеряться в глубинке России XVI века, возможно, найти способ вернуться в свое время через портал, о котором говорил хранитель врат времени. Но что-то внутри него противилось этой мысли.

– Нет, – твердо сказал он. – Я останусь и помогу. Если от моих действий зависит будущее моей страны, я не могу просто отвернуться и уйти.

Амир кивнул с уважением.

– Я знал, что ты так скажешь. Что-то в твоих глазах… То же, что я вижу у каждого агента «Хранителей» – ответственность за будущее, которое еще не настало.

Он встал и подошел к окну, выглядывая наружу.

– Отдыхай сегодня, набирайся сил. Завтра на рассвете начнем действовать. Нас ждут опасные дни, Алексей. Но если мы победим, история пойдет своим путем, и однажды в далеком будущем Россия станет той страной, которую мы знаем. Со всеми ее победами и поражениями, взлетами и падениями, но своей, не искаженной вмешательством извне.

Алексей смотрел на своего нового союзника, на карту древнего Новгорода, на скромное убранство монастырской кельи – и чувствовал странное спокойствие. Впервые с момента своего попадания в прошлое он точно знал свою цель и свое место в этом чуждом мире. Он больше не был случайным гостем из будущего – он стал участником битвы за это будущее.

«Лена, Дарина, Василиса, – подумал он, – я сделаю все, чтобы вернуться к вам. Но сначала я должен убедиться, что мир, в который я вернусь, будет тем самым миром, который я покинул».

За окном начинался снегопад, укрывая древний Новгород белым покрывалом, словно пытаясь скрыть от посторонних глаз тайны, которые хранил этот город – и опасности, которые таились за его стенами.

ГЛАВА 3. На острие клинка

Морозное утро третьего дня пребывания в монастыре встретило Алексея колокольным звоном – монахи созывали братию на утреннюю службу. Хрустальный воздух, казалось, звенел от мороза, а солнечные лучи, преломляясь в ледяных узорах на окнах, расписывали стены кельи причудливыми узорами. За эти дни он успел немного освоиться, изучить монастырский уклад и познакомиться с некоторыми обитателями обители.

Брат Никанор, молодой послушник с живыми карими глазами и вечно взъерошенными волосами, выбивающимися из-под скуфьи, оказался особенно полезен. Он не только приносил еду и все необходимое, но и снабжал их свежими новостями из города, которые собирал с жадностью сороки, подбирающей блестящие безделушки.

– Лекарь Алексий! – раздался за дверью его звонкий голос, прервав утреннее приведение в порядок лекарских снадобий. – Господин Вентури со путей своих воротился и молит вас зело спешно выйти на двор монастырский!

Алексей торопливо закончил перебирать склянки с настойками и мази в берестяных туесках. Эти драгоценные врачебные припасы, привезенные им из Пскова, чудом уцелели во время стремительного бегства от преследователей. Он накинул теплый кафтан и поспешил во двор.

Амир ждал его у ворот, но не один. Рядом стоял высокий худощавый монах в черной рясе, с длинной седой бородой, спускающейся почти до пояса, и пронзительным взглядом глубоко посаженных глаз.

– Алексий, се есть отец Паисий, – представил монаха Амир, слегка склонив голову в уважительном поклоне. – Служение свое творит он во Детинце, во храме Софийском пресветлом, и имеет хождение ко многим мужам именитым. В числе коих дьяк Верещагин обретается, иже во Новград вечор прибыти изволил.

Нотки старорусской речи, проскальзывающие в словах Амира, всегда забавляли Алексея. Сколько бы раз он ни слышал, как человек из XXII века переключается на архаичный стиль общения с местными жителями, это неизменно вызывало у него внутреннюю улыбку.

– Рад зело знакомству, отче достопочтенный, – поклонился Алексей, подхватывая подобающую манеру речи.

Монах медленно обвел его внимательным взглядом с головы до ног, словно оценивая каждую деталь его внешности, каждую черточку лица.

– Господин Вентури поведал мне, что ты лекарь весьма искусный, многих от смерти в Пскове граде, ратию обступленном, исхитивший, – произнес он глубоким голосом, который, казалось, рождался не в груди, а где-то в недрах земли. – Это правда?

– Делал что мог, Божией милостью, – скромно ответил Алексей.

Внутренне он всё ещё морщился от необходимости изображать смирение, несвойственное его прямому характеру современного человека. За полгода, проведённых в древнем Пскове, он не только впитал немало лекарских премудростей от опытного наставника Силантия, но и научился скрывать своё истинное "я" под маской скромного врачевателя.

– Добро, – монах медленно кивнул, пристально изучая собеседника. Что-то в его взгляде изменилось – настороженность сменилась сдержанным интересом. – Воистину, прибыл ты вовремя. Сын воеводы Новгородского, Петр Никитич, третий день как слег с тяжким недугом. Лихоманка его бьет немилосердно, жар не спадает даже к ночи. Здешние врачеватели уже руками развели – ни травы, ни молитвы не помогают.

Монах подался вперед, понизив голос:

– Дьяк Верещагин, что ныне в воеводских хоромах распоряжается, прослышал о врачевателе из Пскова, что даже безнадежных на ноги поднимал. Велел немедля сыскать тебя и привести. – Он помолчал, словно взвешивая каждое слово. – Большая честь тебе оказана… и большое испытание.

Алексей быстро переглянулся с Амиром, ловя его едва заметный утвердительный кивок.

– Я готов помочь, – решительно произнес он, выпрямляясь. В глубине души зашевелилось привычное чувство ответственности врача, готового приступить к работе. – Когда нужно отправляться?

– Безотлагательно, – твердо ответил монах, взмахнув рукой в сторону монастырских ворот. – У врат конь готов и провожатые ожидают. Господин Вентури может с нами следовать, если пожелает.

Новгородский детинец – древний кремль, сердце города – заставил Алексея на мгновение затаить дыхание от восхищения. Даже для человека из XXI века это было потрясающее зрелище. Мощные кирпичные стены высотой до пятнадцати метров с двенадцатью башнями вздымались к небу, надежно защищая административный и духовный центр Новгорода. Воздух звенел от мороза, а утреннее солнце золотило купола и башни, отражаясь в заснеженных крышах.

Когда они въезжали через Пречистенские ворота, Алексей невольно запрокинул голову, завороженный сиянием золотого купола Софийского собора в лучах зимнего солнца. Величественный храм, построенный при Ярославе Мудром в подражание Константинопольской Софии, но в собственном, русском стиле, казался воплощением древней силы и славы Великого Новгорода.

Запах горящих лучин, свежевыпеченного хлеба и морозной свежести наполнял воздух. Вдали слышался перезвон колоколов, под копытами коней хрустел снег, а сквозь узкие улочки и проходы кремля тянулись длинные утренние тени.

– Впечатляет, правда? – тихо произнес Амир, поравнявшись с Алексеем и заметив его восхищенный взгляд. – Одно из чудес Древней Руси, которое, к счастью, сохранится до нашего времени.

– Да, – кивнул Алексей, ощущая, как дрожь пробегает по спине от осознания момента. – Я видел его в XXI веке, но тогда вокруг был парк и туристы с фотоаппаратами. А здесь он… живой… дышащий историей.

Он невольно коснулся рукой шеи, ощущая странное сочетание восторга и тревоги. Этот мир, в который он попал волею судьбы, был одновременно и знакомым – по книгам, фильмам, учебникам истории, и абсолютно чужим, наполненным опасностями и тайнами.

– Господа, сюда, – позвал их отец Паисий, указывая посохом на большое каменное строение недалеко от собора. – Это палаты воеводские. Дьяк Верещагин ожидает нас.

Они спешились у входа, где их встретили двое стрельцов с бердышами – характерными русскими боевыми топорами на длинных древках. Лезвия сверкали остро отточенной сталью, намекая на то, что это не просто церемониальное оружие. Проводив гостей через просторные сени с резными потолками, стрельцы ввели их в большую палату, отделанную искусно вырезанными деревянными панелями и украшенную дорогими персидскими коврами.

У окна, глядя на заснеженный двор и постукивая пальцами по подоконнику, стоял человек в богатом темно-синем кафтане с серебряным шитьем. Услышав шаги, он неторопливо обернулся. Это был мужчина лет пятидесяти, среднего роста, с острой седеющей бородкой и проницательными серыми глазами.

– Дьяк Никита Никитич Верещагин, – представил его отец Паисий с легким поклоном. – А се лекарь Алексий из Пскова и купец Марко Вентури из Венеции.

Дьяк внимательно оглядел обоих с головы до ног, словно оценивая товар на рынке. Его взгляд задержался на лице Алексея, изучая каждую черточку.

– Наслышан о вас, лекарь, – наконец произнёс он, и голос его оказался неожиданно мелодичным для человека с таким жестким взглядом. – Бают, вы многих от смерти отвели в Пскове во время осады. Раны врачевали там, где иные давно руки опустили бы.

От его внимательного взгляда Алексею стало неуютно. Казалось, дьяк видит его насквозь, включая то, что он прибыл из будущего. Алексей невольно вспомнил рассказы о способности русских дьяков XVI века выведывать информацию и распутывать сложнейшие интриги.

– Божья воля на то была, господин дьяк, – скромно ответил он, опуская глаза, как и подобало человеку его положения в этом времени. – Я лишь исполнял свой долг как мог.

– И о вас, господин Вентури, наслышан, – перевел взгляд дьяк на Амира, и в его голосе появились нотки подозрительности. – Необычный вы купец. Торгуете мало, но знаете много. И русским языком владеете лучше иных дьяков наших, хоть и чужеземец.

Амир слегка поклонился, сохраняя безмятежное выражение лица.

– Я давно веду дела с русскими землями, господин дьяк, – ответил он с легким акцентом, который умело подчеркивал при разговоре с местными властями. – Полюбил вашу страну всем сердцем и выучил язык, чтобы лучше понимать людей, с которыми имею дела. В торговле без доверия далеко не уйдешь.

Верещагин хмыкнул, явно не вполне удовлетворенный ответом, и провел рукой по своей аккуратно подстриженной бородке.

– К делу, – резко сменил он тему. – Сын воеводы, Петр Никитич, тяжело болен. Третий день в жару, бредит, пищи не принимает. Местные лекари пускали кровь, ставили пиявок, поили травами – ничего не помогает. Воевода в отчаянии. Если вы, Алексий, сможете помочь его сыну, благодарность не будет знать границ.

Алексей услышал нотки искренней тревоги в голосе дьяка. Несмотря на свой высокий пост и суровый вид, Верещагин явно переживал за сына воеводы.

– Мне нужно осмотреть больного, – сказал Алексей уже тоном профессионала. – Какие симптомы, кроме жара и бреда?

– Трясовица лютая, кашель с кровию, болесть в персях, – ответил дьяк, загибая персты один за другим на жилистой руке. – Сказывает, что дыхание тяжкое, аки бы валун немалый на грудь возложили.

Дьяк понизил голос и перекрестился:

– А со вчерашней вечерней годины багровые лишаи по всему телесу проступать почали. Отрок-то совсем изнемог, едва глаза открывает. Ни знахарские снадобья, ни молебны не помогают. Старая мамка его говорит, что порча на нём, а лекарь воеводский – что моровое поветрие в нём сидит.

Алексей нахмурился, мысленно перебирая возможные диагнозы. Симптомы могли указывать на несколько серьезных заболеваний – от пневмонии до оспы или тифа. Без современного оборудования точный диагноз поставить сложно, но многое можно определить по внешним признакам.

«Похоже на пневмонию с осложнениями», – подумал он. «Возможно, с сопутствующей инфекцией. В современной больнице это лечилось бы антибиотиками и кислородной поддержкой. Здесь придется импровизировать».

– Я должен немедленно осмотреть больного, – решительно заявил он. – И мне понадобятся некоторые травы и материалы для лечения.

– Все будет дадено тебе, лекарь, без умедления, – уверенно кивнул дьяк, расправляя складки на парчовом кафтане. – Что бы ни потребно было для врачевания – от зелий заморских до углей каленых.

Он поднялся с лавки, перекрестился на образа в красном углу и махнул рукой:

– Грядите за мной, я сам до светлицы Петра Никитича вас препровожу. Он зело ждет помочи. Коли спасешь сына воеводского – не скупа будет мзда твоя, лекарь. А и государю-батюшке о твоем искусстве ведомо станет.

Они поднялись по широкой лестнице на второй этаж и прошли по длинному коридору к дальней комнате. Под ногами поскрипывали отполированные до блеска дубовые половицы, а со стен смотрели потемневшие от времени иконы в серебряных окладах. У двери дежурил стрелец, который при виде дьяка почтительно выпрямился и посторонился.

Комната была просторной, но сейчас казалась тесной из-за спертого воздуха и полумрака – тяжелые шторы были задернуты, и лишь несколько свечей давали скудное освещение. Запах болезни – смесь пота, лекарственных трав и чего-то еще, тревожного и тяжелого – наполнял помещение.

На широкой кровати под меховыми одеялами лежал молодой человек лет восемнадцати. Его лицо было красным от жара, с пятнами нездорового румянца на скулах. На лбу выступили капли пота, а дыхание было частым и хриплым, с присвистом на вдохе.

Рядом с кроватью, сгорбившись на низкой скамеечке, сидела женщина средних лет в темном платье – вероятно, матушка больного. Ее лицо осунулось от бессонных ночей, а в покрасневших глазах застыло выражение беспомощного отчаяния. При виде вошедших она поднялась и низко поклонилась дьяку.

– Елена Степановна, – мягко обратился к ней Верещагин, – это лекарь из Пскова, о котором я говорил. Он осмотрит Петра.

Женщина с надеждой и мольбой посмотрела на Алексея. Ее пальцы нервно теребили кружевной платок.

– Спаси моего сына, лекарь, – тихо сказала она дрогнувшим голосом. – Всем, чем имею, отблагодарю. На коленях до конца дней молить буду за твое здравие.

– Сделаю все, что в моих силах, – уверенно ответил Алексей и подошел к кровати, мысленно переключаясь в режим врача.

Первым делом он распахнул шторы, впуская в комнату свежий воздух и солнечный свет.

– Окно нужно открыть, – сказал он твердо, видя, как вздрогнула мать больного. – Не бойтесь, свежий воздух необходим. Болезнь живет в затхлости и темноте.

Затем он осторожно откинул тяжелые меховые одеяла, под которыми задыхался больной, и начал осмотр. Кожа молодого человека была горячей на ощупь, сухой и шершавой. На груди и руках виднелись характерные красные пятна неправильной формы.

Алексей прощупал пульс – частый и слабый. Осмотрел горло – красное и воспаленное. Затем приложил ухо к груди больного, как делали врачи до изобретения стетоскопа. Легкие хрипели, особенно в нижних отделах, и каждый вдох сопровождался мучительным свистом.

– Давно ли он заболел? – спросил Алексей у матери. – Что предшествовало болезни?

– Три дни тому взад с охоты воротился весь застуженный, – ответила она, заламывая руки в тяжком отчаянии. – На топи под ледок угодил, едва вызволился оттуда. Привезли его в хоромы всего синего, что твоя сыромятная кожа, зубами только стучал, аки кость о кость.

Женщина вытерла слезы краем повойника и продолжила дрожащим голосом:

– К вечерней године уж огневицей занялся весь, пылал как печь банная, кашлять почал люто. А со вчерашнего дня эти багрецовые знаки на теле проступать стали… Сперва мало, а к заутрене всё тело аки маковым цветом усыпано. Господи, спаси и помилуй молодца невинного! Ведь только-только на возраст мужеский вышел, а уж такое лихо приключилось…

Алексей кивнул, складывая в уме картину болезни. Всё указывало на тяжелую пневмонию, осложненную каким-то инфекционным заболеванием, возможно, скарлатиной, судя по характерной сыпи.

«В моем времени это лечилось бы в реанимации», – подумал он с тревогой. «Здесь придется использовать то, что доступно, и молиться, чтобы этого хватило».

– Мне нужны чистые льняные ткани, много горячей воды, мед, уксус, отвар ромашки и шалфея, измельченный чеснок, – начал перечислять Алексей. – Также настой липового цвета, малины и калины с медом. И, если возможно, порошок ивовой коры.

Дьяк кивнул стоявшему у двери слуге, и тот бесшумно исчез, чтобы выполнить распоряжения.

– Что вы собираетесь делать? – спросил Верещагин с нескрываемым любопытством в голосе.

– Сначала снизить жар, – ответил Алексей, продолжая осмотр. – Затем очистить легкие от мокроты и облегчить дыхание. Надо также поддержать силы организма, чтобы он сам боролся с болезнью. Тело человеческое мудрее всех лекарей, если ему правильно помочь.

Он проверил лимфатические узлы на шее – увеличенные и болезненные. Всё указывало на серьезную инфекцию.

Когда принесли требуемое, Алексей сразу приступил к лечению. Он смочил льняные ткани в холодной воде с уксусом и положил их на лоб и грудь больного для снижения температуры. Затем приготовил питье из настоя липы, малины и меда с добавлением измельченного чеснока, известного своими антибактериальными свойствами.

– Нужно поить его каждые полчаса, даже если спит, – подробно инструктировал он мать больного. – И менять холодные компрессы, как только согреются. Не кутайте его сильно, пусть тело дышит.

Руки Алексея двигались уверенно и точно, привычные к медицинским манипуляциям. Месяцы работы лекарем в средневековом Пскове сделали его движения отточенными и экономными.

Затем Алексей приготовил отвар из ивовой коры, который содержал салицилаты – природный аналог аспирина, помогающий снизить жар и воспаление.

– Этот отвар давать три раза в день по половине стакана, – сказал он, помешивая темную жидкость деревянной ложкой. – Он горький, но действенный. Можно подсластить медом, но самую малость.

Следующим шагом было приготовление паровой ингаляции с шалфеем и ромашкой для облегчения дыхания и отхождения мокроты.

– Надо накрыть его с головой и дать подышать над паром, – объяснил Алексей, демонстрируя процедуру. – Это поможет очистить легкие, как баня очищает тело от грязи.

От кипящего отвара поднимался ароматный пар, наполняя комнату запахом трав. Это было одно из простейших средств от простуды, известных с древности, но эффективное и в XXI веке.

Весь процесс лечения занял несколько часов. Алексей работал методично и спокойно, объясняя каждое свое действие присутствующим. К вечеру температура больного немного снизилась, дыхание стало легче, и он впервые за три дня ненадолго пришел в сознание.

– Ма…тушка, – прошептал он пересохшими губами, слабо улыбаясь.

– Чудо, – прошептала женщина, со слезами на глазах сжимая руку сына. – Настоящее чудо, Божья милость!

– Еще рано говорить о выздоровлении, – предупредил Алексей, вытирая вспотевший лоб. – Болезнь серьезная, потребуется время и терпение. Но кризис, кажется, миновал. Теперь главное – поддерживать силы и продолжать лечение.

Дьяк Верещагин, наблюдавший за всем процессом с напряженным вниманием, отозвал Алексея в сторону, когда тот закончил.

– Впечатляет, лекарь, – сказал он негромко, и в его глазах читалось уважение. – Местные эскулапы только кровь пускали да пиявок ставили, а ты действуешь совсем иначе. Где обучался искусству врачевания?

Алексей был готов к такому вопросу – за полгода в Пскове он хорошо отработал свою легенду.

– В разных местах, господин дьяк, – ответил он, стараясь говорить непринужденно. – Начинал в Киеве, у монастырских травников. Потом был в Кракове, учился у тамошних лекарей. Довелось побывать и в Италии, где познакомился с трудами Галена и Гиппократа. А в Константинополе изучал восточную медицину у арабских и персидских врачевателей.

– Широко ходил, – хмыкнул дьяк с оттенком недоверия. – И как же ты оказался в Пскове во время осады?

– Случай, – пожал плечами Алексей, выработав за месяцы в прошлом привычку к подобным расспросам. – Направлялся в Ригу по торговым делам, но узнал, что война идет, и решил повернуть в Псков. А там уже и осада началась. Воевода Шуйский, узнав, что я лекарь, приказал мне заняться ранеными. Так и остался до конца осады.

Верещагин задумчиво погладил бородку, и его острые глаза сузились.

– А с господином Вентури давно знаком?

– В Пскове познакомились, – ответил Алексей, мысленно повторяя заготовленную с Амиром историю. – Он помогал с лекарствами во время осады, доставал нужные травы и материалы, когда в городе уже все запасы истощились. Мы подружились, и когда представилась возможность покинуть Псков, решили путешествовать вместе.

Дьяк еще некоторое время внимательно смотрел на Алексея, словно пытаясь прочесть его мысли, затем медленно кивнул, видимо, удовлетворенный ответом.

– Что ж, воевода будет благодарен за спасение сына. Думаю, ты и твой друг-купец останетесь в Новгороде на некоторое время? – это прозвучало скорее как утверждение, чем вопрос. – У нас как раз нехватка хороших лекарей, а с прибытием посольства для мирных переговоров люди нужны надежные.

– Мы планировали задержаться, – осторожно ответил Алексей, чувствуя, что выбора у них, по сути, нет. – У господина Вентури здесь торговые дела, а я хотел бы изучить местные травы и методы лечения. В каждом краю свои секреты врачевания.

– Превосходно, – улыбнулся дьяк, но улыбка не коснулась его глаз. – Тогда предлагаю вам обоим остановиться здесь, в доме воеводы. Места достаточно, а так ты, лекарь, сможешь наблюдать за больным постоянно.

Это предложение, больше похожее на приказ, застало Алексея врасплох. Он бросил быстрый взгляд на Амира, стоявшего у окна и с видимым интересом рассматривавшего двор. Тот едва заметно кивнул – прими предложение.

– Мы благодарны за приглашение, господин дьяк, – сказал Алексей. – Но у нас вещи остались в монастыре, и надо предупредить настоятеля…

– Я пошлю стрельцов за вашими вещами, – отмахнулся Верещагин с той уверенностью человека, привыкшего, что его распоряжения выполняются беспрекословно. – А отцу Феодосию передам, что вы теперь под моим покровительством. Уверен, он не будет возражать.

С этими словами дьяк вышел из комнаты, оставив Алексея и Амира наедине с больным и его матерью, которая, впрочем, была полностью поглощена уходом за сыном и не обращала на них внимания.

– Это ловушка или удача? – тихо спросил Алексей, подойдя к Амиру и глядя на медленно опускающиеся зимние сумерки за окном.

– И то, и другое, – так же тихо ответил тот, не отрывая взгляда от кремлевского двора, где стрельцы меняли караул. – Нас будут держать под присмотром, это очевидно. Но зато мы получим доступ к информации и людям, которые нам нужны. Дьяк Верещагин – правая рука князя Елецкого, который должен прибыть со дня на день для подготовки к мирным переговорам.

Его пальцы нервно постукивали по подоконнику – единственный признак беспокойства, который он позволил себе выказать.

– Верещагин нам не доверяет, – заметил Алексей, понизив голос до шепота.

– Он никому не доверяет, – усмехнулся Амир, и в этой усмешке была горечь. – Потому и дожил до своих лет на такой должности. В России XVI века подозрительность – не порок, а необходимое для выживания качество.

Он повернулся к Алексею, и его глаза блеснули в сумерках.

– Но мы можем использовать ситуацию, – продолжил он. – Ты произвел впечатление своим лечением, это хороший старт. Теперь главное – не вызвать подозрений и найти способ разузнать о планах «Нового пути». Время работает против нас.

Их разместили в небольших, но удобных комнатах на втором этаже дома воеводы. Вечером им принесли ужин – щедрый по меркам этого времени стол с мясом, рыбой, различными кашами и пирогами. После еды Алексей еще раз проверил состояние больного – к его удовлетворению, молодой человек спал спокойно, температура снизилась, а дыхание стало ровнее.

Вернувшись в свою комнату, Алексей обнаружил там Амира, который сидел у окна, задумчиво глядя на заснеженный двор кремля, где факелы часовых рисовали длинные тени.

– Нам нужно поговорить, – тихо сказал Амир, не поворачиваясь. – Но не здесь. Стены имеют уши.

Он кивнул на дверь, и они вышли в коридор. Прогуливаясь по дому, словно разминая ноги после долгого сидения, они дошли до маленького внутреннего дворика, где никого не было в этот поздний час. Только скрип снега под ногами нарушал тишину, да где-то вдалеке слышался приглушенный собачий лай.

– Пока ты лечил сына воеводы, я успел кое-что разузнать, – сказал Амир, когда они уселись на каменную скамью под навесом. Его дыхание превращалось в облачка пара в холодном воздухе. – В доме есть слуга по имени Фома, который появился здесь всего месяц назад. По словам других слуг, он пришел с рекомендательным письмом от московского боярина, но держится особняком и часто исчезает по ночам.