Осколки времени

– И вот ещё что, – добавил воевода. – Отец Варсонофий предложил, чтобы ты представлялся заезжим торговцем из дальних земель. Так и будем говорить. А то, что ранее утверждал, будто бы о грядущем ведаешь, это было бесовское наваждение от болезни квасной. Одежду тебе справим из наших одёжных запасов, чтобы не выделялся. А эти твои вещицы, – он кивнул на смартфон и бумажник, – я пока у себя сохраню. Опасаюсь я этих диковин.

– Как изволите, – согласился Алексей. Он понимал, что выбора у него особо нет.

– Ну, ступай с Богом, – воевода махнул дланью. – Мирон тебя проводит к Михею. А завтра с утра – к лекарю Силантию. Он уже оповещён.

– Ну, ступай с Богом, – воевода махнул рукой. – Мирон тебя проводит к Михею. А завтра с утра – к лекарю Силантию. Он уже оповещён.

Алексей низко поклонился, как это делали другие в присутствии воеводы, и вышел вслед за Мироном. Его голова кипела от мыслей и впечатлений. Он всё ещё не до конца верил в происходящее, но приходилось принимать новую реальность.

«Лена, Дарина, Василиса, – думал он, шагая по улицам ночного средневекового Пскова под звёздным небом, необычайно ярким без электрического освещения. – Я обязательно вернусь к вам. Но, похоже, сначала мне придётся пережить осаду».

Дом Михея-кузнеца находился недалеко от городской стены, в Кузнечной слободе, в районе, где жили в основном ремесленники. Это был добротный деревянный сруб с крытым двором, кузницей и небольшим огородцем, где в сумраке угадывались силуэты яблонь.

Они подошли к воротам, и Мирон трижды стукнул в них деревянной колотушкой. Через мгновение в калитке скрипнула щеколда, и на пороге показался хозяин.

Сам Михей оказался крепким мужчиной лет сорока, с могучими обожжёнными руками и широким, изрытым оспинами, но открытым, дружелюбным лицом. Он вышел на крыльцо, держа в руке лучину, и прищурился, вглядываясь в пришедших.

– А, Мирон Степанович! – густым басом приветствовал он. – Заходи, давно не видались. И гостя своего веди.

Он без лишних вопросов принял нового жильца, показал ему небольшую горницу на втором этаже и предложил ужин.

Они расположились за длинным дубовым столом в горнице. Михей принёс из погреба крынку кваса, каравай ржаного хлеба и миску щей.

– Мирон Степанович сказал, ты купец из дальних земель, – произнес Михей, наливая Алексею щей из большой глиняной чаши. – И что воевода велел тебе у меня постой держать.

– Воистину, это так, – кивнул Алексей, осторожно пробуя горячее блюдо деревянной ложицей. Щи оказались непривычно кислыми и густыми, с кусочками мяса и разваренной репой, но вполне съедобными.

– И что ж за товаром ты к нам пожаловал? – поинтересовался кузнец, отламывая краюху хлеба.

– Я… – Алексей запнулся, вспоминая свою легенду. – Я торгую с венецианским купцом Марко Вентури. Привожу на Русь венецианское стекло, парчу, пряности. А отсюда вывожу мёд, воск, пеньку.

– Вона как, – уважительно кивнул Михей. – И где ж твой товар? Да и не вовремя ты – война на носу.

– Товар… – Алексей сглотнул. – Товар мой в Новгороде остался. Я вперёд приехал, на разведку. А тут, как слышу, Баторий к Пскову идёт. Теперь вот назад не выбраться.

– Ох, не повезло тебе, – сочувственно покачал головой кузнец. – Впрочем, места у меня для постояльца найдется, с тех пор как жена преставилась, а сын в Новгород на промысел подался. Ты, главное, правила соблюдай: рано вставай, поздно ложись, в дому не шуми, девок не води.

– Не буду, – с улыбкой пообещал Алексей, отламывая кусок плотного чёрного хлеба, пахнущего тмином.

– Вот и добро, – кивнул Михей. – А трудиться где будешь?

– У Силантия, – ответил Алексей. – Воевода сказал, чтобы я ему помогал.

– А, к Силантию, знать, – хмыкнул кузнец. – Хороший человек, хоть и крут. Врачует добро, многим живот спас. Если Баторий придёт, трудов у вас будет невпроворот.

– Когда он придёт? – спросил Алексей. – Точно ведомо?

– Через три дня будет у стен, – ответил Михей с мрачным видом. – Уже Остров взял, там всех посёк, никого не пощадил. Зверь, а не человек.

Алексей невольно вздрогнул. Одно дело читать о зверствах в учебнике истории, и совсем другое – услышать об этом от современника событий. Впервые он по-настоящему осознал весь ужас предстоящей осады.

– А сегодня какое число? – неожиданно спросил он.

– Шестнадцатый день августа, – ответил Михей недоумённо. – А что?

– Просто интересуюсь, – пожал плечами Алексей.

– Ну-ну, – недоверчиво протянул кузнец. – А откуда ты сам-то родом? Глаголешь странно, не по-нашему.

– Издалека, – уклончиво ответил Алексей, вспомнив совет отца Варсонофия. – С севера.

– С немецкой земли, что ли? – подозрительно прищурился Михей.

– Нет, я русский, – поспешно сказал Алексей. – Просто… из другого места. Где говор немного иной.

– Ну, как молвишь, – Михей явно не поверил, но решил не настаивать. – Завтра одёжу тебе справим, а то ходишь как чуда морская. И к Силантию отведу, пусть берёт тебя в работники.

После ужина хозяин проводил Алексея наверх, показав его комнату – небольшую светёлку под самой крышей. Михей оставил ему глиняный светильник и кусок трута для разжигания огня.

– Ну, устраивайся, – промолвил кузнец. – Утром разбужу.

С этими словами он спустился вниз по скрипучей лестнице, оставив Алексея одного.

Светёлка была невелика, но чиста и опрятна – видно было, что хозяин следил за порядком в доме. У одной стены стояла широкая лавка, застеленная домотканым покрывалом, у другой – сундук с резными узорами. Узкое оконце с прозрачной слюдой вместо стекла выходило на улицу, и сквозь него был виден кусочек звёздного неба.

Алексей прошёлся по комнате, разминая затёкшие ноги. Происходящее по-прежнему казалось ему дурным сном. Как могло случиться, что он оказался здесь, в XVI веке? И что ему теперь делать?

Оставшись один, он наконец смог осмыслить всё, что произошло за этот невероятный день. Каким-то образом он очутился в прошлом, за пять веков до своего рождения. В городе, который вот-вот окажется в осаде. И, судя по словам отца Варсонофия, есть какое-то пророчество, связывающее его с судьбой Пскова.

Алексей достал монету с изображением Стефана Батория и задумчиво покрутил её в пальцах. В тусклом свете лучины металл, казалось, ожил, а профиль польского короля глядел с холодной надменностью, будто насмехаясь над ним.

«Что бы сказала Лена, если бы узнала, где я сейчас?» – подумал он с горькой улыбкой. Она бы решила, что он сошёл с ума или в запой ушёл. Да он и сам не был уверен, что всё это не какой-то невероятно реалистичный сон или галлюцинация.

Но царапины на руках, полученные при падении, болели вполне реально. И голод, который он утолил щами и хлебом, был настоящим. И усталость, наваливающаяся сейчас свинцовой тяжестью, тоже не была иллюзией.

Алексей зевнул и потёр глаза. События дня измотали его физически и эмоционально. Завтра придётся начать новую жизнь – жизнь в чужом для него мире, среди людей, чьи обычаи и язык были ему наполовину понятны, наполовину чужды.

Алексей лёг на жёсткую лавку, подложив под голову свёрнутый войлок, который дал ему Михей.

«Я вернусь, – мысленно пообещал он своей семье, зажав в кулаке монету, ощущая её странное тепло. – Как только пойму, что от меня требуется, я найду способ вернуться».

Снаружи доносились приглушённые ночные звуки – лай собак, далёкие голоса ночной стражи, скрип колодезного ворота. Совсем иные звуки, чем те, к которым он привык в своём времени – шум автомобилей, гул бытовой техники, музыка из соседних квартир.

Мир за пределами этой комнаты был чужим и опасным, полным неизвестности. Но что-то глубоко внутри подсказывало Алексею, что его появление здесь – не случайность, а часть какого-то большего замысла.

С этой мыслью он закрыл глаза и почти сразу провалился в глубокий сон без сновидений, словно нырнул в тёмные воды реки времени.

ГЛАВА 4. Чужой мир

Утро в средневековом Пскове начиналось с первыми лучами солнца. Не колокольный звон, как можно было бы подумать, а задорный петушиный крик возвестил о начале нового дня. Алексей проснулся от этого пронзительного звука и неясного шума на улице. Сквозь слюдяное оконце пробивался тусклый рассветный свет. В первое мгновение ему почудилось, что он дома, в своей постели, и сейчас рядом шевельнется жена, а из детской донесется сонное сопение Дарины и Василисы. Но вместо этого он увидел незнакомые бревенчатые стены, почувствовал жесткость деревянной лавки под спиной, и воспоминания вчерашнего дня обрушились на него лавиной.

Он осторожно сел на лавку, морщась от боли в спине – непривычно жёсткая лежанка давала о себе знать. Все тело затекло, словно он провел ночь на камнях. В комнате было прохладно, а во рту пересохло. Алексей машинально потянулся к тому месту, где в его спальне всегда стоял стакан воды, но рука схватила лишь воздух.

– С добрым утром, купче заморский! – раздался громкий голос Михея из-за двери, и тут же послышался грохот кулака по дереву. – Восставай, уже петухи давно пропели!

– Доброе утро, – хрипло отозвался Алексей, поднимаясь и разминая затекшую спину.

Дверь со скрипом распахнулась, и на пороге появился хозяин дома, уже полностью одетый и, судя по запаху горящего угля и раскаленного железа, поработавший в кузнице.

– Вот, держи, – Михей протянул Алексею узел с одеждой. – Это сына моего, Прохора, одёжа. Он покрупнее тебя был, но ничего, кушаком подвяжешь где надобно. А твои… – он с сомнением посмотрел на странные порты и рубашку Алексея, сложенные на сундуке, – твои лучше с очей подальше убери. Не дело сие – в таком по городу шастать. Люди крестятся, когда зрят, помыслят еще, бес ты какой.

– Благодарствую, – искренне поблагодарил Алексей, разглядывая принесённую одежду: холщовую рубаху с вышивкой по вороту, порты из грубой шерстяной ткани, кожаный пояс и зипун из добротного сукна.

– Во дворе рукомойник есть, – продолжал Михей. – А после трапезы я тебя к Силантию отведу, как воевода велел.

Натянув непривычную одежду – нижняя рубаха оказалась неожиданно мягкой, но зипун немилосердно кусался, словно был соткан из колючей проволоки – Алексей спустился вниз. Оказавшись во дворе, он огляделся с любопытством. Двор был просторным, вымощенным крупным булыжником, с колодцем посередине. У забора высилась поленница, аккуратно сложенная до самой крыши. Рядом с домом стояла крытая навесом кузница, откуда доносился звон молота по наковальне – видно, подмастерье Михея уже вовсю работал.

В дальнем углу двора он нашёл умывальню – простой деревянный короб с черпаком, приспособленным на цепи, над которым нужно было мыться, поливая себя из ковша. Вода была ледяной, и Алексей, привыкший к теплой воде из крана, с трудом заставил себя ополоснуть лицо и шею.

Вернувшись в дом, он застал Михея уже за столом. В большой горнице, служившей и кухней, и столовой, царил полумрак – свет проникал лишь через небольшие оконца, затянутые бычьим пузырем. В печи потрескивали дрова, распространяя приятное тепло. Запах свежеиспеченного хлеба заставил желудок Алексея жалобно заурчать.

На грубо сколоченном, но добротном столе стояли две миски с дымящейся кашей, кувшин с квасом и краюха черного хлеба, еще хранящая тепло печи.

Завтрак состоял из гречневой каши с кусочком масла, плавающим в углублении посередине, и крепкого, кислого чёрного хлеба. Михей ел быстро, работая ложкой словно заправский весельщик веслом, почти не глядя в миску, явно привыкший ценить время. Алексей старался не отставать, хотя грубая деревянная ложка была неимоверно неудобной по сравнению с привычными столовыми приборами.

– Ну, что, – сказал Михей, вытирая бороду тыльной стороной ладони, – на улицу-то не выхаживал еще? Видел, что там деется?

– Нет пока, – покачал головой Алексей.

– Народ в град валом валит, – кузнец говорил с явным волнением, оглядываясь на окно, словно мог через него увидеть происходящее снаружи. – Из окрестных весей, с посадов, отовсюду. Кто с пожитком, кто с детишками малыми. Баторий уже близко, все от напасти бегут.

– В граде всем прокорм и кров сыщется? – спросил Алексей, вспоминая, что читал о перенаселённости осаждённых городов.

– Стеснение будет, – признал Михей, почесывая бороду. – Но воевода указ дал всех принимать. Всё лучше, чем ляхам в руки попасть. – Он с громким стуком отодвинул пустую миску и поднялся. – Ну, пойдём, град тебе покажу, а потом к Силантию отведу.

Когда они вышли на улицу, Алексей невольно замер на пороге, оглушенный какофонией звуков, запахов и красок. Перед ним предстал совершенно иной мир – словно он перешагнул не через порог дома, а через границу между эпохами. Впрочем, так оно и было.

Узкая улочка, вымощенная неровным булыжником, кишела людьми. Бородатые мужики в длинных рубахах и зипунах, бабы в сарафанах и повойниках, монахи в черных рясах, стрельцы в красных кафтанах – все они двигались, словно муравьи в разворошенном муравейнике, создавая впечатление хаоса. Но в этом хаосе была своя система, свой порядок, непонятный современному человеку, но очевидный для жителей средневекового города.

Алексей сразу понял, о чём говорил Михей. По узким улочкам древнего Пскова двигались потоки людей – крестьяне с двухколесными тележками, нагруженными скарбом, женщины с детьми на руках и за подол цепляющимися, ремесленники с мешками, в которых позвякивали инструменты. Крики торговцев, зазывающих купить последний товар, плач испуганных детей, блеяние овец и коз, которых гнали прямо по улицам, ругань возниц, не поделивших дорогу – всё сливалось в непривычный гомон, от которого закладывало уши.

– Куда же их всех приткнуть? – спросил Алексей, глядя на очередную семью с маленькими детьми, нагруженную узлами и корзинами, пробиравшуюся сквозь толпу.

– Кого к родичам, кого по обителям, кого в пустые хоромы, – ответил Михей, уверенно прокладывая путь сквозь толпу своим могучим телом. – Градской голова всем местом ведает. Всех пристроят, не тужи. Худо ли, бедно ли, а всякому крещеному душу прислонить есть где.

Они миновали шумный перекресток, где, несмотря на всеобщую суматоху, бойко шла торговля. Румяные калачницы предлагали свежую выпечку, пахнущую медом и маком, бородатый мужик в заляпанном фартуке разливал квас из большой бочки, женщина с корзиной нахваливала моченую бруснику и соленые грибы. У стены примостился сапожник, тут же, на глазах у всех чинивший поношенную обувь. Все эти люди, словно, не замечали надвигающейся опасности, продолжая жить привычной жизнью, словно защитные стены города должны были уберечь их не только от врага, но и от самой судьбы.

Они шли по заполненным до отказа улицам, и Алексей жадно впитывал детали средневекового бытия. Деревянные дома с затейливой резьбой по наличникам и расписными крылечками, величественные каменные церкви с сияющими на солнце золочеными куполами, торговые ряды, где, несмотря на приближение вражеского войска, всё ещё шла бойкая торговля. Псков жил, готовясь к осаде, но не впадая в панику.

– Глянь-ка, стены-то наши какие, – с нескрываемой гордостью произнес Михей, когда они вышли на площадь, откуда открывался вид на крепостную стену. – Не одну осаду выстояли. И эту выдюжат, дай Бог. Не впервой граду нашему от ворогов отбиваться, Господь не оставит нас милостью своей.

Массивные крепостные укрепления и впрямь вызывали трепет. Сложенные из огромных известняковых глыб, они поднимались на высоту в несколько человеческих ростов, увенчанные зубцами, за которыми виднелись фигуры дозорных. Через равные промежутки стену прерывали башни – приземистые, грозные, с узкими бойницами для стрелков и пушек. От этих стен веяло несокрушимой мощью, многовековой историей противостояния врагам.

Алексей невольно задержал дыхание. Эти самые стены он столько раз видел, гуляя по современному Пскову, но тогда они были просто живописным памятником архитектуры. Сейчас же перед ним была действующая крепость, последний рубеж обороны для тысяч людей, чьи жизни вскоре будут зависеть от прочности этого камня.

– А вон там, видишь, люди на стенах? – Михей указал на фигурки, снующие по верху стены. – Сие стрельцы. Дозор несут. Как заприметят вражеское воинство, тотчас в набат ударят. День и ночь око не смыкая, блюдут они покой градский, аки ангелы-хранители. По первой тревоге весь люд честной на стены взойдет, ворога встречать.

Они свернули на другую улицу, более узкую и менее людную. Здесь располагались мастерские ремесленников – слышался стук молотков, визг пилы, громкие голоса. Из открытых дверей одной из мастерских вышел седой старик в кожаном фартуке, перепачканном глиной – видимо, гончар. Увидев Михея, он приветственно махнул рукой.

– Как житьё-бытьё, сосед? – крикнул он. – Заказ-то мой готов ли?

– К завтрему будет, Тимофеич, – откликнулся Михей. – Обожди маленько, работы невпроворот. Рук не покладаючи тружусь, да Господь не споспешествует управиться скорее. А к завтрашнему дню как пить дать все справлю, не сумлевайся.

Они прошли мимо пекарни, источавшей дивный аромат свежего хлеба, миновали двор, где плотники сколачивали какие-то щиты – видимо, для укрепления ворот, – и вышли к небольшой церквушке с зеленой главкой.

– Это храм Николы от Каменной ограды, – пояснил Михей, перекрестившись на церковь. – Старый, еще при дедах наших ставленный.

Алексей тоже машинально перекрестился, что-то в атмосфере средневекового города заставляло его подчиняться местным обычаям, словно стремясь слиться с окружением.

Они уже почти дошли до конца улицы, когда Михей вдруг остановился, хлопнув себя по лбу широкой ладонью.

– Ох, совсем запамятовал, грешен! Надобно ведь в кузницу заглянуть. Мне заказ на наконечники для стрел справили, спешный вельми. Идём со мной, добрый человек, а после уж к Силантию путь держать будем.

– К кузнице твоей? – вопросил Алексей. – Да мы же токмо что оттуда вышли.

– Не-е, то домашняя кузня, для мелкой работы, – махнул рукой Михей. – А настоящая моя кузница на Кузнечной улице стоит, где все мастера ремесла сего собраны. Пойдем, покажу тебе, как настоящее оружие куют! Там горны жаркие, молоты тяжкие да подмастерья умелые. Истинно говорю, очи твои диво узрят, каково железо-то под ударами мастера покоряется. Многим воеводам да дружинникам знатным служат мои клинки верой-правдой!

Кузница Михея раскинулась в одном из ремесленных кварталов города. Это было низкое, но просторное здание с широкой дверью и отдельно стоящим навесом, крытым соломой, где, очевидно, кузнец работал в тёплое время года. От сложенной из камня трубы поднимался густой дым, а из открытых ворот доносился перезвон молотов по наковальне. Внутри пахло раскаленным металлом, горящим углём и дубленой кожей. В центре пылал горн, разбрасывая вокруг снопы искр, в углу громоздилась гора древесного угля, а под потолком висели пучки высушенных трав – видимо, для закалки металла.

– Доброго здравия, хозяин! – поприветствовал Михея плотный рыжебородый молодой человек, ловко орудующий у горна тяжелыми клещами. – А я уж начал ковку, как вы наказывали.

– Молодец, Фёдор, дело разумеешь, – одобрительно кивнул Михей. – Се мой подмастерье, – молвил он Алексею. – Смышленый отрок, хоть и млад ещё годами. Руки у него золотые, а око верное. Третью зиму ко мне в науку ходит, а уж многие тонкости ремесла постиг. Дай Бог, к следующему Покрову и в мастера выбьется, коли усердие не оставит.

Фёдор оторвался от работы и с откровенным любопытством уставился на незнакомца, смерив его взглядом с головы до ног.

– Кто таков, хозяин? – спросил он, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. – Не из гостей ли торговых?

– Алексий, купчина дальний, – коротко ответил Михей. – У нас постой держит. Воевода его к Силантию определил, раны врачевать.

– А, лекарь стал быть, – понимающе кивнул Фёдор. – Ну, зело доброе. Вскорости его искусство сгодится, коли ляхи на нас ратью пойдут.

– Ты продолжай работу, – сказал ему Михей. – А я токмо проверю, что там от Василия со Стрелкиной улицы привезли, и мы восвояси отправимся.

Пока Михей осматривал доставленный товар, переговариваясь с Фёдором о качестве железа, Алексей с неподдельным интересом рассматривал внутреннее убранство кузницы. Его поражало множество инструментов, развешанных по стенам – молоты разных размеров, клещи, пробойники, зубила. В углу стоял большой точильный камень, приводимый в движение педалью. Рядом с ним – корыто с водой для закалки. Все было продумано, функционально, хотя и выглядело примитивно по меркам XXI века.

Его внимание привлекли готовые изделия на полках: подковы, крючья для котлов, ухваты для чугунков, серпы, ножи, гвозди, скобы. И оружие – десятки наконечников для стрел и болтов, с дюжину копий, кинжалы, несколько мечей и топоров в углу.

– Приглянулось что? – спросил Михей, заметив его интерес. – Сие всё моя работа. Во Пскове немало кузнецов обретается, да до моего умения мало кто досягает. Паче всего в оружейном деле – тута особый глаз и десница потребны.

– И впрямь добрая работа, – искренне изрек Алексей, взяв в руки один из кинжалов. Он был удивительно хорошо сбалансирован, с удобной костяной рукоятью и острым, как бритва, лезвием с красивым волнистым узором вдоль клинка.

– Опасайся, – упредил Михей. – Сей клинок для самого воеводы кован, особая булатная сталь.

– А вы мне не сможете какое-нибудь оружие пожаловать? – вдруг спросил Алексей, сам удивляясь своему вопросу.

– На кой тебе? – прищурил один глаз кузнец. – Ты ж при Силантии будешь, не на градских стенах.

– Мало ли, – пожал плечами Алексей. – Времена лихие.

Михей внимательно посмотрел на Алексея, словно пытаясь проникнуть в его мысли, потом тяжело вздохнул и почесал затылок.

– Ладно, правду баешь. На вот, держи, да опосля осады воротишь, – он снял с полки небольшой тесак в простых кожаных ножнах. – Не самый добрый, но вострый зело. В сече сгодится, коли недруг подступит.

– Благодарствую, кланяюсь за щедрость, – Алексей с уважением принял нож, заткнув его за пояс.

– Ну, идем к Силантию, не мешкая, – молвил Михей. – Фёдор, я к вечерне возвернусь, ты тута сам управляйся, Бог в помощь тебе.

Выйдя из кузницы, они направились к центру города. Теперь, когда первый шок от попадания в прошлое немного улегся, Алексей начал замечать детали, ускользавшие от его внимания ранее. Например, то, как много было в городе детей – они играли прямо на улицах, не боясь транспорта, помогали взрослым носить воду, пасли гусей. И то, как открыто жили люди – двери домов часто оставались распахнутыми, женщины готовили еду прямо на уличных очагах, мужчины сколачивали лавки и чинили заборы, не запираясь во дворах.

– Зри, вот наш монастырь, – Михей указал на каменные стены, возвышающиеся впереди. – Тамо Силантий со своими помощниками хворых да раненых пользует. Многих от смерти отводит своим искусством. Тамо и тебе пристанище будет, покуда воевода иначе не порешит.

Лазарет располагался за монастырскими стенами, недалеко от центра города. Это было длинное одноэтажное строение с множеством узких окон. Внутри оказалось неожиданно светло и чисто, хотя запах стоял особенный – смесь сушеных трав, уксуса и сырости – дух, характерный для больничных палат во все времена.

Они вошли через низкую дверь, и Алексею пришлось пригнуться, чтобы не удариться головой о притолоку. В просторном помещении с высоким потолком, подпираемым массивными деревянными столбами, царил полумрак, нарушаемый лишь светом, проникающим через узкие окна, и огнем нескольких лучин, укрепленных в железных держателях на стенах.

В большом зале в два ряда стояли деревянные нары, застланные соломенными матрасами, поверх которых лежали грубые холщовые простыни. На некоторых уже находились больные – мужчины с перевязанными конечностями или головами, женщины, прижимающие к груди младенцев, старики, кашляющие в углу. Между рядами сновали молодые послушники в темных одежде – монастырская братия, судя по всему, определенная в помощники к лекарю.

– Силантий Федорович! – громко позвал Михей. – Где ты обретаешься? К тебе мужа привёл по воеводскому наказу! Выдь к нам, не медли!

От дальней стены, где в нише теплилась лампада перед образом Святого Пантелеимона, целителя, отделилась высокая фигура и двинулась к ним.

Алексей с интересом рассматривал приближающегося человека. Даже в полумраке было видно, что этот человек отличается от большинства псковичей. Его движения были плавными, осанка – прямой, а взгляд – цепким и внимательным.

Силантий был высок и худощав, с аккуратно подстриженной бородой, без усов, что выделяло его среди остальных мужчин. Его темно-синий кафтан, отороченный мехом куницы, был не просто дорогим – он указывал на определенный статус владельца. На поясе висел набор загадочных инструментов, среди которых Алексей узнал нечто похожее на скальпель и щипцы. Кисти рук лекаря, выглядывающие из широких рукавов, были удивительно чисты – еще одна редкость в эту эпоху.