Осколки времени

– В моём времени Псков тоже красивый, – машинально ответил Алексей. – Только… другой.

– Ещё бы, – кивнул Мирон, взглянув на Алексея с неожиданным сочувствием. – Пять веков – не шутейное дело. Поди, всё каменное у вас там?

– Да, в основном, – Алексей всё ещё не мог поверить, что ведёт беседу с человеком из шестнадцатого века.

– А возы у вас какие? – с любопытством спросил молчавший до этого Никита, почёсывая рубец на щеке.

– Возы? – Алексей улыбнулся. – У нас машины. Самоходные железные колымаги, которые едут сами, без лошадей.

– Врёшь! – выпучил глаза Никита, рот его сам собой приоткрылся. – Как же без лошадей-то? На бесовской силе, что ль?

– Не бубни, дурень, – грубо осадил его Мирон. – Потом свои россказни выспросишь. Нам к воеводе надо поспешать.

Они шли через город, и Алексей жадно впитывал каждую деталь. Псков 1581 года был совсем не похож на тот город, который он знал. Но в то же время что-то неуловимо знакомое было в изгибах улиц, в расположении храмов, в самом воздухе с привкусом полыни и речной свежести.

Люди расступались перед острожной стражей. Иные с любопытством разглядывали странного человека в необычной одежде, другие отводили взгляд и крестились. Стайка ребятишек увязалась было за процессией, но Иван прикрикнул на них, и они отстали, впрочем, продолжая глазеть издали.

Алексей в свою очередь с жадным любопытством впитывал открывшийся ему мир: женщины с коромыслами, идущие от реки; калачник, предлагающий свежую выпечку, пахнущую мёдом и корицей; пёстро одетый скоморох с балалайкой, окружённый толпой зевак; тяжело гружённые возы с сеном, протискивающиеся по узкой улочке; монах в чёрной рясе, степенно идущий в сторону монастыря…

Но повсюду чувствовалось и напряжение надвигающейся беды. Чем ближе они подходили к центру города, тем больше замечал Алексей признаки военного времени: часовые на стенах, телеги с припасами, спешащие по делам служивые люди. Дружинники в кольчугах проверяли укрепления, купцы спешно заколачивали лавки, горожане переносили домашний скарб в Кром, где можно было укрыться в случае прорыва обороны. Город готовился к осаде.

– Когда Баторий подступит к граду? – спросил он у Мирона.

– А ты не ведаешь? – поднял кустистую бровь Мирон. – Ты ж из грядущего.

– Я знаю, что это было в августе 1581 года, – ответил Алексей. – Но не помню точную дату.

– Лазутчики доносят, что к Острову подходит, – мрачно молвил Мирон. Глаза его, запавшие от бессонных ночей, смотрели куда-то вдаль, словно уже видели надвигающуюся беду. – Идёт силой огромной.

Он тяжело вздохнул, думая о тяжестях будущей осады.

– А там уж, как Бог даст, – перекрестился он истовым движением, и чуть слышно зашептал молитву. – Господи Иисусе, Сыне Божий, помилуй нас грешных…

Они миновали ещё несколько улиц и вышли на большую площадь перед Кромом. Здесь царило оживление: ратники сновали туда-сюда, во дворе разгружали телеги с продовольствием, кузнецы чинили оружие.

– Ну вот, прибыли, – сказал Мирон, указывая на массивное каменное здание внутри крепостных стен. – Здесь воевода наш, князь Иван Петрович Шуйский, восседает. Да зри у меня, – он внезапно схватил Алексея за плечо жёсткой, мозолистой рукой, – правду сказывай. Князь шуток не любит. Коли обман учует – не сносить тебе головы.

– Я не собираюсь лукавить, – серьёзно ответил Алексей. Страх, который он испытывал поначалу, постепенно отступал, сменяясь странным чувством… предназначения? Словно всё, что происходило с ним, было неспроста.

Воеводские палаты были просторны и сумрачны. Узкие окна, забранные слюдой, пропускали немного света, и в помещении горели многочисленные свечи и лампады. Пахло воском, ладаном и чем-то ещё, неуловимым – может быть, самой историей.

Стены украшали потемневшие от времени иконы в серебряных окладах, оружие и знамёна, вдоль них стояли массивные деревянные скамьи. В центре зала находился большой стол, за которым сидели несколько человек, склонившихся над какими-то бумагами.

– Мирон Степанович к воеводе, – объявил Мирон стоявшему у входа бородатому стрельцу с бердышом.

– Обожди малость, – кивнул тот. – Совет военный идёт.

Они встали у стены, ожидая. Алексей с интересом рассматривал людей за столом. В центре сидел, очевидно, сам воевода – крупный мужчина средних лет с властным лицом и окладистой тёмной бородой, в богатом кафтане тёмно-синего цвета с серебряным шитьём. Рядом с ним – несколько бояр и воинов, судя по одежде.

– Рати Баториевы уже под Островом, – говорил воевода, водя пальцем по какой-то карте, начертанной на куске пергамента. – Град долго не продержится. Как падёт Остров, так и к нам двинутся. Что у нас с запасами, Афанасий?

– Муки на два месяца хватит, воевода, – ответил пожилой боярин с длинной седой бородой, разделённой надвое. – Соли, мяса солёного тоже в достатке. С водой может быть труднее – колодцы не все чищены.

– Распорядись, чтобы почистили, – кивнул воевода. – А что с порохом?

– Пятьсот бочек есть, – отозвался другой человек, одетый богаче остальных – в алом кафтане с золотым шитьём и горностаевой оторочкой. – И свинца для пуль полсотни пудов.

– Пороха в достатке, а вот снеди маловато, – нахмурился воевода. – Надо ещё раздобыть. И оружие проверить всё. Каждый меч, каждый самопал должен быть в боевой готовности. И стены на Запсковье укрепить дополнительно. И у церкви Похвалы Богородицы на Романовой горке немедля установить орудие «Барс», – воевода истово перекрестился и тихо произнес, – Яви нам, Господи, милость Твою…

Воевода продолжал отдавать распоряжения, то и дело склоняясь над картой. Алексей поймал себя на мысли, что перед ним настоящий полководец – человек, о котором он когда-то читал в учебниках истории. Князь Иван Петрович Шуйский, благодаря которому Псков выдержал многомесячную осаду польско-литовских войск. И вот теперь он стоит в нескольких шагах от живой легенды, дыша одним с ним воздухом.

Совещание завершилось, и воевода, тяжело поднявшись, подошёл к ожидающим.

– Чего тебе, Мирон? – позвал он. – Что у тебя за оказия?

– Человека дивного поймали, воевода, – выступил вперёд Мирон. – В остроге объявился, неведомо откуда. Одёжа чудная, вещицы диковинные. Сказывает, что из грядущего он. Но я чаю, в уме помутился.

Воевода нахмурился, на его широком лбу прорезались глубокие морщины.

– Из грядущего, сказываешь? – он окинул Алексея пристальным взором тёмных, глубоко посаженных глаз. – Приступи ближе, человече.

Алексей сделал несколько шагов вперёд. Сердце его колотилось как бешеное, но он постарался не показывать страха.

– Как величают тебя? – спросил воевода низким, хриповатым голосом.

– Алексий Новиков, – ответил он, стараясь подражать местной манере речи.

– И откуда ты пришед еси, Алексий Новиков?

– Из Пскова, – сказал Алексей. – Но из иного времени. Из грядущего. Из 2025 года от Рождества Христова.

– И как же ты сюда попал? – в голосе воеводы слышалось недоверие, но и интерес тоже.

– Я сам не ведаю точно, – честно ответил Алексей. – В моём времени я трудился на… мануфактуре. Обрел старинную денгу с ликом Стефана Батория. – Он кивнул на монету, которую Мирон положил на стол вместе с остальными его вещами. – После того мне начали грезиться сны о Пскове, об осаде. А потом явилось синее сияние, и я очутился здесь.

Воевода потёр подбородок, задумчиво глядя на Алексея. Затем взял со стола смартфон, повертел в руках.

– Что сие такое? – спросил он прямо.

– Сие… волшебная вещица для беседы на расстоянии, – решил не вдаваться в технические подробности Алексей. – В моём времени такие есть почти у каждого человека.

– И как же оно деет? – прищурился воевода.

– Оно… – Алексей замялся. Как объяснить принцип работы мобильного телефона человеку из шестнадцатого века? – Оно использует особое… чародейство. – Он подбирал слова, понятные собеседнику. – Невидимые волны, что переносят глас и обличия на огромные расстояния. Но сейчас устройство лишилось своей силы, – Алексей провёл пальцем по тёмному экрану, вспоминая, как в первые мгновения перехода через портал телефон издал предсмертный писк и погас. – Утратило свою чудодейственную… энергию.

– Дивно, – воевода положил телефон и взял бумажник. – А сие?

– Здесь хранятся деньги и… бумаги, подтверждающие, кто я есть, – объяснил Алексей.

Воевода с некоторой опаской достал его паспорт, открыл, удивлённо приподнял брови, глядя на фотографию.

– И воистину твоё обличие, – он перевёл взгляд на Алексея. – Ровно как живое. Морок какой-то.

Он с явным интересом продолжил изучать содержимое бумажника, доставая банковские карты, визитки, чеки из магазинов. Особое внимание привлекла фотография Лены с детьми, которую Алексей всегда носил с собой.

– А сии кто? – спросил воевода, указав на снимок.

– Моя домочадцы, – ответил Алексей, с нежностью глядя на фото. – Жена Елена и дщери – Дарина и Василиса.

– Пригожие, – неожиданно мягко сказал воевода. – Дай Бог им здравия.

Затем он отложил всё в сторону и снова посмотрел на Алексея.

– Положим, ты глаголешь правду, – медленно изрёк он. – И ты воистину из грядущего. Что тогда тебе ведомо о том, что нас ждёт? О судьбине Пскова?

Алексей понимал, что это ключевой момент. То, что он скажет сейчас, может решить его судьбину.

– Я ведаю, что Псков выстоит, – твёрдо сказал он. – Осада продлится почти полгода, с августа 1581 года до февраля 1582-го. Король Стефан предпримет несколько приступов, но псковичи отобьют их все. В конце концов, осада завершится перемирием, и польский король будет вынужден отступить.

– А ещё что ведаешь? – сузил очи воевода. – Какие хитрости Баторий применит? Как нам лепше защищаться?

– Я… – Алексей запнулся. – Я не помню всех подробностей. В моём времени прошло почти пятьсот лет с тех событий. Я знаю лишь то, что сохранилось в летописях и сказаниях.

– Жаль, – в гласе воеводы прозвучало разочарование. – Было бы зело полезно ведать планы врага наперёд.

– Но я готов помочь, – неожиданно для себя сказал Алексей. – Чем смогу. Я… я ведаю некоторые премудрости, которые могут быть полезны.

– Какие же? – подался вперёд воевода.

– Примерно, о том, как врачевать раны, чтобы избежать гнили. Или о том, как очищать воду. В моём времени люди ведают больше о… естестве вещей.

Воевода переглянулся с боярами, стоявшими рядом. Один из них что-то тихо сказал ему на ухо.

– Воевода, позволь слово молвить, – вперёд выступил человек в длинной тёмной одежде, которого Алексей сначала не заметил. Это был высокий, худощавый старик с длинной седой брадой и ясными голубыми очами. Судя по чёрной рясе и наперсному кресту, это был священник. – Дозволь мне поговорить с этим пришельцем наедине. Может статься, Господь через него знамение нам посылает.

Воевода долгим взглядом смерил священника, потом перевёл взор на Алексея, словно пытаясь проникнуть в его душу.

– Будь по-твоему, отче. Вопроси его. А потом решим, что с ним сотворить. – Он повернулся к Мирону. – Отведи его к отцу Варсонофию в келью. И стражу приставь, чтобы не убёг.

– Не убегу, – покачал головой Алексей. – Мне некуда бежать. Я даже не знаю, как воротиться в своё время.

– Это мы ещё узрим, – хмыкнул воевода. – Ступай. И помни – если ты воистину послан нам в помощь, то будешь принят с почестями. А если лжёшь или замышляешь недоброе – на кол велю посадить.

Алексея снова взяли под стражу, но уже не столь грубо, как прежде. По дороге от воеводских палат до монастыря он жадно впитывал мельчайшие детали средневекового города – запахи, звуки, краски. В глубине души он всё ещё не верил, что всё происходящее реально.

Келья отца Варсонофия находилась в монастыре неподалёку от Крома. Это было небольшое, скромно обставленное помещение с узким окном, затянутым бычьим пузырём, с широкой деревянной лавкой, грубо сколоченным столом и несколькими иконами на стенах в тёмных деревянных киотах. В углу тлели угли в небольшой жаровне, распространяя аромат можжевельника. На столе лежала раскрытая книга с пожелтевшими страницами, исписанными старославянской вязью.

– Сядь, сын мой, – священник указал на лавку у стены. – Не страшись, никто тебя не обидит.

– Я не боюсь, – сказал Алексей, присаживаясь. – Просто всё это… слишком чудно. И я не безумен…

– Я ведаю, – спокойно ответил отец Варсонофий с мягкой улыбкой. – Для Бога нет ничего невозможного, если Он восхотел послать тебя из грядущего в наше время, значит, на то была Его воля.

Алексей с интересом рассматривал старца. Лицо отца Варсонофия было изрезано морщинами, но сохраняло следы былой красоты. В нём чувствовалась та особая мудрость, которая приходит лишь с годами молитв и размышлений.

– Поведай мне единожды, как ты сюда попал, – попросил священник. – Ничего не утаивай.

И Алексей рассказал – о своей жизни в XXI веке, о работе на фабрике, о семье, о найденной монете, о странных снах и, наконец, о синем сиянии, которое перенесло его сюда.

Отец Варсонофий слушал, положив руки на колени, и лишь изредка кивал, словно подтверждая свои догадки. Порой он задавал вопросы – о вере людей будущего, о церквях, сохранившихся через века, о нравах и обычаях далёких потомков.

– И ты глаголешь, что в твоём времени Псков всё ещё стоит? – спросил он, когда Алексей закончил свой рассказ.

– Воистину, – кивнул Алексей. – Это один из древнейших городов России… то есть Руси. Люди гордятся его историей, особенно тем, как он выстоял во время осады Батория.

– Благодарение Господу, – истово перекрестился священник. – Знать, не напрасны будут наши труды и жертвы.

Он задумчиво посмотрел в окно, за которым виднелись купола церквей и крыши домов, подёрнутые лёгкой дымкой.

– Ведаешь ли, сын мой, почему я верую тебе? В Писании сказано: «По плодам их узнаете их», и я зрю в очах твоих честность и смятение, а не лукавство. Но есть и другая причина, – медленно произнёс он. – В нашей обители хранится древняя книга. Её привёз из Царьграда один инок ещё до того, как град сей пал под натиском агарян. В ней есть пророчество… о человеке из времён грядущих, который придёт в Псков в час великой опасности.

Алексей почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Пророчество? Обо мне?

– Не ведаю, о тебе ли, – покачал головой отец Варсонофий. – Но совпадений много. В пророчестве глаголится о синем свете, о человеке из далёкого грядущего, о денге с ликом врага…

– И… что должен сотворить этот человек? – осторожно спросил Алексей.

– Спасти град от врага, – просто ответил священник. – Каким образом – не речено. Но сказано, что будет он сперва чужим среди своих, потом своим среди чужих, и что подвиг его спасёт многие жизни.

Алексей провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть наваждение. Всё это не могло быть правдой! Мог ли какой-то монах из Византии предсказать его появление здесь? И что это значит – спасти город? Неужели судьба Пскова теперь зависит от него?

– Отец Варсонофий, – сказал он, стараясь говорить спокойно, – я думаю, вы ошибаетесь. Я не тот человек. Я ничего не ведаю о войне, о ратном деле, о хитростях. Я просто хочу воротиться домой, к своим домочадцам.

– Может статься, ты прав, – ласково кивнул священник. – Может статься, ты просто заблудшая душа, которую Господь по каким-то причинам забросил в наше время. Но помысли вот о чём: случайно ли ты обрёл ту денгу? Случайно ли тебе грезились сны именно о Пскове, именно об осаде? Случайно ли ты появился здесь именно ныне, когда враг у врат?

Алексей задумался. Действительно, слишком много совпадений для простой случайности. А что если… что если он действительно здесь не просто так?

– Я не ведаю, – честно признался он. – Но даже если это не случайно, я не разумею, чем могу помочь. Я не воин, не стратег. Я даже меч в руках никогда не держал.

– Бог даёт испытания по силам, – с теплотой сказал отец Варсонофий. – Если Он привёл тебя сюда, знать, ты сможешь исполнить то, что должен. Вспомни царя Давида – разве не был он простым пастырем, прежде чем одолел великана Голиафа?

Алексей невесело усмехнулся. Сравнение с библейским героем только усиливало абсурдность ситуации. Что он, обычный парень из Пскова XXI века, может противопоставить армии Стефана Батория?

– А что насчёт возвращения домой? – спросил он. – Есть ли упование?

– В пророчестве глаголится, что человек из грядущего вернётся в своё время, если восхочет, – ответствовал священник. – Но как именно это произойдёт – не речено.

«Прекрасно, – подумал Алексей. – То есть я застрял здесь, пока не выполню какую-то миссию, о которой даже не знаю».

– И что ныне? – спросил он вслух. – Что со мной будет?

– Это решать воеводе, – сказал отец Варсонофий. – Но я скажу ему, что ты прислан Богом нам в помочь. Чаю, тебе позволят остаться в граде, найдут тебе пристанище и занятие. Но доверие ещё нужно будет заслужить.

Алексей кивнул, понимая, что в его положении это действительно лучший вариант. И всё же мысль о том, что ему придётся провести неопределённое время в осаждённом средневековом городе, вызывала трепет.

– Я хочу просить тебя об одном, – сказал священник. – Не говори никому о том, что ты из грядущего. Людям будет трудно это понять, они могут испугаться, посчитать тебя чародеем или дьявольским отродьем. Лучше всем скажем, что ты торговый гость из дальних земель, который странно облачается и глаголет, потому что таков обычай в его краях.

– Добро, – согласился Алексей. – Это разумно. Я буду говорить, что веду торг с… венецианским купцом… Марко Вентури, – сходу придумал он, вспомнив, что на флаконе духов его жены была начертана такая фамилия.

– Хитёр ты, – улыбнулся старец, теребя браду. – Это хорошо. Хитрость в наше время не грех, когда она во благо.

– И ещё, – добавил отец Варсонофий, – храни эту денгу. – Он достал из своего кармана монету с изображением Батория и протянул Алексею. – Если пророчество верно, она поможет тебе воротиться домой, когда придёт время.

Алексей принял монету. В тусклом свете келейной лампады серебро тускло блеснуло. Он ощутил странное тепло, исходящее от металла, будто монета была живым существом. Профиль Стефана Батория, выбитый на ней, казалось, смотрел на него с насмешкой.

– Благодарствую, – искренне сказал он.

– Не стоит благодарности, – ободряюще улыбнулся священник с теплотой в очах. – Лучше обрати свое сердце к молитве. Впереди нас ждут дни, полные испытаний. И должен тебе поведать, – он понизил глас до доверительного шёпота, – перед твоим необычайным появлением многие в Пскове были свидетелями чуда: лучезарный столп, подобный языку небесного пламени, протянулся от земли до самых звёзд. Зародившись у древних стен Печерской обители, это сияние пересекло воды Великой возле Мирожского монастыря и устремилось к граду.

– Я что-то об этом слыхал, – неуверенно отозвался Алексей, перебирая в памяти обрывки исторических сведений. В сознании всплыла странная деталь – кажется, даже в дневнике королевского писца Стефана Батория, ксендза Станислава Пиотровского, была запись об этом явлении: «В минувшие ночи небеса являли необъяснимые знаки – словно бы столпы света, представлявшие образы двух сражающихся ратей и некое подобие креста. Впрочем, не стоит видеть в этом чудо – скорее, игра природы, испарения…»

– Самое удивительное, – торжественно и благоговейно продолжил отец Варсонофий, скрестив руки на груди, – что старец Дорофей узрел в этом сиянии саму Пречистую Деву.

– Неужели? – Алексей не смог скрыть изумления.

– Воистину так! – глаза священника загорелись священным огнём. – И явилась Она не одна. Под левую руку Её поддерживал преподобный Антоний, основатель киевских пещер, а под правую – преподобномученик Корнилий, настоятель Печерской обители.

Отец Варсонофий перевел дыхание, истово перекрестился и продолжил рассказ с новым воодушевлением:

– Затем Богоматерь призвала к себе святых, чьи мощи покоятся в Троицком соборе. В то же мгновение перед Ней предстали избранники Божии – благоверные князья Василий Киевский, Гавриил и Тимофей Псковские, а позади них явились блаженный Николай и преподобные Евфросин и Савва. Все они в глубоком почтении склонились перед Царицей Небесной.

Священник замолчал на мгновение, словно вновь переживая видение, и когда заговорил снова, голос его дрогнул:

– Обратив взор на наш многострадальный город, Пресвятая произнесла с болью: «О народ, погрязший в беззаконии! Вы прогневали Сына Моего и Бога, осквернили этот древний град своими прегрешениями. Теперь пришло к вам время скорби и великих испытаний, но вы всё еще не познали ни Господа, ни Заступницу вашу».

Отец Варсонофий выдержал паузу, глаза его увлажнились, прежде чем продолжить:

– Святые, видя справедливый гнев Богородицы, пали ниц перед Ней, взывая с мольбой: «О Владычица мира! Да, есть на псковичах вина и грех, но не отвращай лика Своего, не гневайся на них сверх меры! Умоли Сына Твоего и Бога нашего смилостивиться над городом сим и людьми, во грехе живущими!»

Глаза священника светились внутренним светом, когда он приблизился к кульминации своего повествования:

– И тогда Пречистая обратила свой взор на старца Дорофея, единственного среди живых, удостоенного лицезреть это божественное явление. Она повелела ему: «Ступай к воеводам, к игумену Печерскому и в собор Святой Троицы. Передай им Мою волю: пусть вознесут непрестанные молитвы Господу, пусть принесут древний Печерский образ и святую хоругвь на градскую стену, где Я ныне пребываю. Пусть установят здесь орудие, а второе ниже, и направят их на королевский стан и влево за шатры предводителей. Скажи людям, чтобы оплакивали свои прегрешения и с сокрушенным сердцем молили Всемилостивого Бога о прощении. Я же буду ходатайствовать перед Сыном Моим и Богом о милости к вам».

Закончив свой рассказ, отец Варсонофий долго молчал, погружённый в молитвенное созерцание. Алексей тоже молчал, потрясённый услышанным. История, которую рассказал священник, была удивительной смесью глубокой веры и народных суеверий. И всё же в ней было что-то, что задело его сердце – может быть, та искренность и глубина убеждений, с которыми говорил отец Варсонофий.

– Веруешь ли ты в это чудо, сын мой? – наконец спросил священник, внимательно глядя на Алексея.

– Я… – Алексей запнулся, не зная, что ответить. Он был далёк от церкви в своей жизни, и все эти видения казались ему скорее сказанием, чем реальностью. И всё же… – Я верую, что вы веруете в это, отче. И что старец Дорофей верует. А большего, пожалуй, и не требуется.

Отец Варсонофий удовлетворённо кивнул.

– Мудрый ответ, – сказал он. – Вера – дело личное. И всё же, в час испытаний она может стать тем, что спасёт не токмо душу, но и живот.

Алексей задумался. Если он действительно застрял здесь на неопределённый срок, ему предстоит жить среди людей, для которых вера была не просто традицией, а основой мировоззрения. Возможно, стоит хотя бы попытаться понять эту сторону их жизни?

После этой долгой, душевной беседы Алексея проводили обратно к воеводе. Снаружи уже начинало темнеть, и улицы города постепенно пустели. Лишь кое-где в окнах домов загорался тёплый свет лучин и свечей. Вдалеке слышался звон колоколов, призывающих к вечерней службе.

В воеводских палатах стало ещё сумрачнее. Слуги зажгли дополнительные свечи, и их пламя отбрасывало причудливые тени на каменные стены. Длинный стол был уже освобождён от карт и планов, теперь на нём стояли кубки и блюда с едой – видимо, князь Шуйский как раз собирался ужинать.

Воевода сидел во главе стола, задумчиво поглаживая бороду. При виде Алексея он выпрямился.

– Ну что, поговорил со святым отцом? – спросил он, отложив в сторону кусок хлеба.

– Воистину, воевода, – смиренно кивнул тот, потупив глаза в пол.

– И что он поведал о тебе?

– Мы говорили о явлении Богородицы, – ответил Алексей. – Он сказал, что поговорит с вами сам.

– Уже, – хмыкнул воевода. – Глаголет, ты не опасен и можешь быть полезен. Даже про какое-то пророчество помянул.

Алексей промолчал, не зная, стоит ли развивать эту тему. Воевода задумчиво постукивал пальцами по столу, изучая его лицо.

– Ладно, – воевода отложил бумаги и внимательно посмотрел на него. – Решил я так: останешься в граде. Под надзором, конечно. Будешь жить у Михея-кузнеца, он вдовец, места у него много. А пока разберёмся, кто ты на самом деле и зачем здесь, будешь помогать Силантию, нашему лекарю. Глаголешь, ведаешь, как раны врачевать лучше наших лекарей? Вот и проверим.

– Благодарствую, воевода, – почтительно склонил голову Алексей, как видел это у других.

– Не благодари раньше времени, – сурово сказал князь Шуйский. – Я тебе пока не доверяю. Но если воистину поможешь граду – будешь вознаграждён. А если что не так – на вратах твоя глава будет красоваться, уразумел?

– Уразумел, государь, – покорно кивнул Алексей, чувствуя, как спину обдало ледяным ознобом.