Крещение Руси

Наконец, удовлетворённая осмотром, она села на своё ложе:

– Кажется, безопасно. Но всё равно говори тихо – стены здесь тонкие, голоса легко проникают. – Она начала расплетать сложную косу, освобождая длинные тёмные волосы. – Завтра пойдём к воеводе Путяте. Нужно произвести правильное впечатление, чтобы он представил нас князю как можно скорее.

– А Вельт? – спросил Алексей вполголоса. – Как будем его искать?

– Если он действительно влиятелен при дворе, как говорят, мы неизбежно с ним пересечёмся. – Яра легла, укрылась медвежьей шкурой. – Слушай, собирай информацию, запоминай имена и связи. Не торопись, не привлекай внимания. – Её голос стал жёстче. – Вельт опасен. Если почувствует угрозу, ударит первым. Нам нужно узнать его планы, прежде чем действовать.

Алексей кивнул, растянулся на своём ложе. Постель была непривычно жёсткой после мягких кроватей будущего. Волчья шкура, служившая одеялом, пахла зверем, дымом, чем-то резким, но странным образом успокаивающим. В комнате было тепло – от печи внизу поднимался горячий воздух через щели в полу.

Он лежал, глядя в темноту, на потолочные балки (грубо обтёсанные, между ними – глина, смешанная с соломой), и вслушивался в звуки ночного Киева. Далёкий лай собак. Пьяные голоса, затягивающие песню где-то на улице. Скрип ставни на ветру. Храп из соседней комнаты.

Тысячу лет назад. Он сейчас находится тысячу лет в прошлом. Среди людей, чьи потомки через десятки поколений станут его соотечественниками. В городе, который через века назовут «матерью городов русских».

Невероятно.

«Интересно, что сказала бы Лена, если бы увидела меня здесь? – подумал он с невольной улыбкой. – Наверное, решила бы, что я сошёл с ума. Или что это какой-то безумный исторический фестиваль с полным погружением».

Сон пришёл неожиданно быстро – организм, измотанный перемещением во времени, требовал отдыха. И ему снились странные, яркие сны: князь Владимир, выбирающий между крестом и полумесяцем, между Западом и Востоком. Волхв с холодными глазами, в которых отражалось будущее. И сквозь всё это – голос Лены, зовущий его домой, в его настоящее.

ГЛАВА 4. Перекрёстки судеб

Алексея разбудил петушиный хор – казалось, все окрестные дворы соревновались в громкости и продолжительности криков. Звуки вливались через открытое окно вместе с утренней прохладой и ароматами пробуждающегося города: дымом растапливаемых печей, свежевыпеченным хлебом, навозом и речной сыростью.

Яра уже не спала. Она сидела у окна, заплетая волосы в традиционную косу точными, отработанными движениями. Её длинные волосы, доходившие почти до пояса, мягко блестели в утреннем свете, словно впитывая золотистые лучи восходящего солнца.

– Выспался? – спросила она, заметив, что он проснулся. Никаких «добрых утр» – Яра не тратила слов попусту.

Алексей поморщился, потирая затёкшую шею.

– Жёстко. Спина ноет, шея одеревенела. – Он потянулся, и позвоночник отозвался серией хрустов. – Но хотя бы голова больше не раскалывается от этого древнерусского. Модуль, похоже, прижился.

– Хорошо. Потому что сегодня тебе придётся много говорить. – Яра закончила с косой, закрепляя её серебряной заколкой. Повернулась к нему, и взгляд её стал жёстким, требовательным. – Сначала – завтрак. Потом детинец, воевода Путята. Слушай внимательно, Лёша. Воевода – человек прямой, как удар меча. Чует ложь за версту. Нужно быть собой, но не слишком много на себя брать. Понял?

– Компетентный специалист, но не всезнайка. – Алексей встал, разминая затёкшие мышцы. – Я уже играл эту роль в шестнадцатом веке. Помню правила.

– Шестнадцатый век – детский сад по сравнению с десятым. – Яра подошла к двери. – Там хоть христианство было, понятия о грехе, о совести. Здесь же… – Она махнула рукой. – Здесь сила решает, кто прав. Ошибёшься – и никто не станет разбираться, специалист ты или шарлатан. Путята просто велит выбросить тебя за ворота. Или хуже.

Завтрак оказался на удивление обильным – густая пшённая каша с внушительным куском масла, свежий хлеб, овечий сыр с ореховым привкусом, варёные яйца и квас. Алексей набросился на еду, поражаясь собственному аппетиту. Словно организм пытался наверстать упущенное после вчерашних волнений.

За соседним столом сидел пожилой человек с длинной седой бородой, перехваченной у подбородка кожаным ремешком. Его простая, но добротная одежда – кафтан из качественного сукна, мягкие сапоги и меховая шапка, лежавшая рядом на лавке – говорила о состоятельности. Он наблюдал за Алексеем и Ярославой с нескрываемым интересом, то и дело поглядывая поверх деревянной кружки.

Наконец старик не выдержал. Тяжело опираясь на посох, подсел к ним, даже не спросив разрешения.

– Из Царьграда, сказывают? – Его хриплый голос сопровождался характерным прищёлкиванием – явно не хватало нескольких зубов.

– Да, почтенный, – кивнул Алексей, стараясь соответствовать образу уверенного, но не надменного чужестранца.

– Я Микула, купец. – Старик протянул мозолистую руку через стол – жест, явно заимствованный у варягов. – Многие лета с Царьградом торгую, обычаи тамошние ведаю. – Он смерил Алексея оценивающим взглядом из-под кустистых бровей. – Тебя лекарем величают?

– Воистину так. Алексий имя моё, – ответил тот, стараясь говорить размеренно и с достоинством.

– И что лечить горазд? – Купец наклонился ближе, понизив голос до доверительного шёпота. – По правде спрашиваю, не для похвальбы.

Алексей уверенно перечислил различные болезни и травмы, которые мог лечить. Он говорил со знанием дела, умело вплетая в речь термины, которые могли быть знакомы образованному купцу, имевшему дела с Византией.

Старик внимательно слушал, медленно кивая. Потом тяжело вздохнул, и его выцветшие глаза наполнились тревогой:

– У меня внук хворает, – пальцы сжали край стола до побеления костяшек. – Третий день жар лютый, кашель, дыхание тяжкое. Знахарки местные не помогают – травы давали, заговоры творили… Боюсь, помрёт дитя, – голос старика дрогнул, – поможешь?

Алексей встретился глазами с Ярой – она едва заметно кивнула.

– Почему бы не помочь, – согласился он. – Где живёт внук твой?

– Близко, в купецкой слободе, – Микула попытался встать, но Яра мягко остановила его жестом:

– Погоди, дед. Нам сперва к воеводе княжескому надобно, дело неотложное. – Голос мягкий, но в нём слышалась сталь. – А после полудня брат мой внука твоего осмотрит. Где тебя сыскать можно?

Старик нахмурился, явно недовольный отсрочкой, но потом кивнул, принимая неизбежное:

– Ладно уж. – Поднялся, тяжело опираясь на суковатую палку. – Дом мой на купецкой улице – спросите любого, где Микула Вышатич живёт, всяк укажет. – Взгляд его стал жёстким. – Только не обманите старика. Внук у меня един-единственный, после меня дело продолжать должен.

– Не обманем, – твёрдо сказал Алексей, глядя прямо в глаза старику. – Слово даю.

Когда купец, шаркая, удалился, Яра тихо заметила:

– Удачно вышло. Вылечишь внука уважаемого купца – о тебе быстро прознают в городе. Молва разнесётся быстрее ветра, глядишь – и до княжего двора дойдёт.

– Надеюсь, ничего серьёзного у мальчика, – ответил Алексей, доедая кашу и вытирая рот тыльной стороной ладони. – С моими средствами справлюсь с простудой или лёгкой инфекцией. Но если что-то вроде тяжёлой пневмонии…

Яра перебила его коротким взмахом руки:

– Справишься. Давай, заканчивай с кашей. Путята не любит ждать.

Детинец располагался на самом высоком киевском холме. Подъём был крутым – деревянные ступени, широкие, но неровные, стёртые временем и тысячами ног. Алексей поднимался, чувствуя, как ноют икры. Воздух становился чище по мере восхождения – меньше навоза, больше запаха сосновой смолы от стен богатых теремов.

По сторонам возвышались дома бояр – двух- и трёхэтажные срубы с резными наличниками. Во дворах виднелись конюшни, кузницы. Где-то звенел металл о металл – оружейник за работой.

У ворот несла службу стража. Четверо дружинников в кольчугах, сверкающих на утреннем солнце. Конические шлемы, круглые щиты, копья с широкими наконечниками. Лица воинов были суровы и настороженны – так смотрят люди, привыкшие ежедневно оценивать возможную угрозу.

– Стойте! – Рослый мужик с рыжей бородой, заплетённой в косицы, преградил путь копьём. – Куда путь держите?

– К воеводе Путяте. – Алексей говорил спокойно, встречая взгляд стражника без вызова, но и без заискивания. – Я лекарь из Царьграда, Алексий. Се сестра моя Яра. Службу свою князю великому предложить прибыли.

Стражник окинул их долгим, оценивающим взглядом. Его глаза задержались на кожаной суме, перекинутой через плечо Алексея:

– Лекарь, значит? – Он подозрительно прищурился. – А что в суме той?

– Травы лекарские, снадобья, инструменты врачевания, – ответил Алексей и начал открывать сумку, чтобы продемонстрировать содержимое, но стражник остановил его резким жестом:

– Не надобно. – Он повернулся к товарищу: – Сбегай к Путяте, молви – лекарь из Царьграда пришёл, приёма просит.

Второй стражник – моложе, с едва пробивающейся бородкой – кивнул и быстро направился к княжескому терему. Алексей с Ярой остались ждать у ворот, наблюдая за жизнью детинца.

Здесь было менее шумно и более упорядоченно, чем в остальном городе. Широкий двор, утоптанный до каменной твёрдости, пересекали люди, занятые своими делами – дружинники на конях, слуги с вязанками дров и вёдрами воды, ремесленники с инструментами.

В центре возвышался княжеский терем – внушительное двухэтажное строение с толстыми бревенчатыми стенами и крышей, крытой дранкой. Наличники украшала замысловатая резьба – сложный орнамент из переплетённых узоров, в которых угадывались древние языческие символы. Крыльцо было высоким, с резными столбами, поддерживающими навес. На коньке крыши красовалась искусно вырезанная деревянная голова коня – древний оберег от злых духов.

Рядом располагались хозяйственные постройки: просторные конюшни, оружейная, баня и глубокие погреба. Всё было добротным, крепким, недвусмысленно свидетельствуя о богатстве и могуществе хозяина этих мест.

Минут через десять молодой стражник вернулся в сопровождении человека в богатой одежде – кафтане из дорогого сукна, отороченном мехом, мягких кожаных сапогах и шапке с серебряной пряжкой. Его моложавое, холёное лицо с тонкими чертами выдавало в нём книжника, а не воина.

– Я Доброслав, помощник воеводы Путяты, – представился он, окидывая пришельцев оценивающим взглядом. – Из Царьграда, сказываете?

Алексей повторил свой рассказ, добавив несколько убедительно звучащих подробностей о своём обучении у византийских мастеров врачевания. Доброслав внимательно слушал, изредка кивая.

– Ладно, – наконец произнёс он. – Следуйте за мной. Воевода сейчас с князем занят, но вскоре освободится. Подождёте.

Они прошли через детинец, мимо богатых домов и людей в дорогих одеждах. Алексей ловил на себе любопытные взгляды – чужеземцы всегда привлекали внимание в замкнутом мире средневекового города, где новости ценились на вес золота.

Доброслав привёл их в небольшое здание рядом с теремом – одноэтажный сруб, служивший, видимо, чем-то вроде приёмной. Внутри обстановка была простой: крепкий стол, несколько лавок, развешанное по стенам оружие – мечи, копья и щиты, а на полу лежала огромная медвежья шкура с разинутой пастью.

– Ждите здесь, – сказал помощник воеводы. – Путята придёт, как освободится.

Через узкое окно, затянутое полупрозрачным бычьим пузырём, открывался вид на княжеский двор. Там происходило что-то интересное – группа дружинников отрабатывала приёмы боя на мечах. Деревянные тренировочные клинки глухо стучали друг о друга, мужчины выкрикивали боевые кличи, подбадривая товарищей.

За тренировкой наблюдал крепкий мужчина в богатых доспехах – тщательно начищенной кольчуге, поверх которой был надет кожаный кафтан с металлическими накладками. Он давал указания воинам, иногда сам вступая в учебный поединок. Его движения были быстрыми, точными, уверенными – так двигается человек, проведший большую часть жизни на полях сражений.

– Это Путята? – тихо спросил Алексей, не отрывая взгляда от тренирующихся воинов.

Яра кивнула, внимательно разглядывая воеводу:

– Он… Дружиной князя командует. Прямой как удар копья, жёсткий как сталь. – Она не отрывала взгляда от тренирующихся. – Консерватор. Долго противился христианству, но когда князь решил – подчинился. Позже именно он крестил Новгород.

– «Огнём и мечом», – закончил Алексей, вспоминая из исторических лекций.

Ожидание затянулось – солнце поднялось высоко, и в помещении стало ощутимо жарко. Наконец дверь распахнулась, и вошёл тот самый воин. Сняв шлем, он вытер пот со лба тыльной стороной ладони. Вблизи он выглядел ещё более внушительно – широкоплечий, с мощной шеей и руками, привыкшими к мечу и щиту. Его лицо пересекали шрамы – старые, побелевшие, рассказывающие безмолвные истории о пережитых битвах. Взгляд был прямым, жёстким, не терпящим лжи или слабости.

– Я Путята, воевода великого князя Владимира, – произнёс он голосом, хриплым и низким, словно привыкшим отдавать команды сквозь грохот сражений. – Сказывают, вы из Царьграда прибыли?

Алексей встал и поклонился – не слишком низко, но достаточно почтительно:

– Да, господин воевода. Я Алексий, лекарь. Се сестра моя Яра. Прибыли мы в Киев, дабы службу свою предложить великому князю.

– Лекарь, говоришь? – Путята недоверчиво прищурился и подошёл ближе. Его движения, несмотря на грузность, были удивительно быстрыми и плавными, как у хищного зверя. – У нас знахарей своих да волхвов вдосталь. Чем ты лучше их?

– Учился у лучших врачевателей Константинополя, господин, – ответил Алексей, выдерживая тяжёлый взгляд воеводы. – Ведаю секреты, неведомые здешним лекарям. Врачевал людей знатных, даже родичей императорских. – Он старался говорить уверенно, зная, что в этом мире колебание воспринимается как признак слабости или лжи.

– Хм. – Путята скрестил могучие руки на груди. Кольчуга тихо звякнула. – Слова – что ветер в поле. Дела нужны. Докажи умение.

– С радостью. – Алексей выпрямился. – Есть ли среди людей твоих кто, нуждающийся?

Воевода задумался, машинально потирая розоватый шрам на щеке – след от недавнего ранения. Потом решительно кивнул:

– Помощник мой, Ратибор. Седмицу мучается с зубом – боль адская, щека вспухла, что твоя репа. Ни един знахарь не помог. – Он посмотрел на Алексея испытующим взглядом. – Коли избавишь его от муки, представлю тебя князю. Слово даю.

– Приведи его, – кивнул Алексей с уверенностью, хотя внутри его охватило беспокойство. Зубная боль в Средневековье часто означала серьёзную инфекцию, с которой было трудно справиться даже современными средствами. – Помогу ему, коли Бог позволит.

Путята рявкнул приказ. Вскоре вошёл молодой дружинник лет двадцати пяти. Светлые волосы прилипли ко лбу от пота. Лицо исказила боль – он держался за распухшую щеку. Глаза воспалённые, красные – не спал явно несколько ночей.

– Се Ратибор. – Путята положил тяжёлую руку на плечо дружинника. – Храбрый воин, с печенегами бился как лев. А зуб… – Поморщился. – Помоги, лекарь. Умеешь коли впрямь.

Алексей жестом подозвал дружинника ближе к окну, где падал яркий солнечный луч:

– Садись да рот открой пошире. Погляжу, что там у тебя.

Ратибор неохотно повиновался. Алексей осмотрел полость рта, стараясь не морщиться от запаха. Сильно воспалённый зуб с глубокой кариозной полостью, заполненной гноем. Ткани вокруг отёчные, ярко-красные.

«Абсцесс начинается, – мысленно диагностировал он. – Ещё день-два, и пойдёт заражение крови».

– Зуб гнилой. – Он выпрямился, встречая взгляд воеводы. – Гниль вычистить надобно, снадобье положить от боли да воспаления.

Из своей сумы Алексей достал инструменты и небольшой флакон с настойкой. Это был мощный анестетик из Хранилища Времени, искусно замаскированный под обычное травяное снадобье.

– Сначала испей сего, – он протянул Ратибору маленькую деревянную чашку с настойкой. – Боль притупит.

Дружинник недоверчиво принюхался к жидкости и поморщился от резкого запаха – смесь трав с характерным металлическим оттенком. Однако, бросив взгляд на воеводу и получив от него одобрительный кивок, молодой воин залпом проглотил снадобье. Он поёжился – жидкость явно обожгла горло.

Через несколько минут лицо Ратибора начало расслабляться. В его глазах отразилось неподдельное удивление:

– Боль… отходит. – Осторожно ощупал щёку. – Первый раз за седмицу почти не болит!

Алексей дождался, пока анестетик полностью подействует, затем приступил к работе. Он тщательно вычистил кариозную полость специальным инструментом. Дружинник поморщился, но не дёрнулся – сказывалась стоическая выдержка воина, привыкшего к боли. Затем заполнил полость целебной смесью трав с антисептическими свойствами и добавил немного прополиса для герметизации.

– Готово, – объявил он, завершив процедуру. – Боль уйдёт к вечеру совсем. Если через три дня снова разболится – приходи, ещё осмотрю. Но не должно.

Ратибор осторожно пощупал щёку, подвигал челюстью, и его глаза расширились от изумления:

– Боли почти нет! – Он повернулся к воеводе, не скрывая восторга. – Господин, он впрямь избавил меня! Это… это чудо какое-то!

Путята, молча наблюдавший за процедурой, удовлетворённо хмыкнул:

– Ладно. Впечатлил. – Почесал бороду. – Ни один знахарь не мог Ратибора вылечить – мается, спать не может, на дозор не годен. А ты… – Кивнул. – Скоро управился. Слово держу. Вечером князь пир затевает – бояр созывает, дружину всю. Представлю тебя. – Указал широкой ладонью в сторону терема. – К закату приходите. Только оденьтесь пристойно – не в дорожное тряпьё.

Алексей поклонился, чувствуя, как внутри разливается облегчение:

– Благодарствуем, господин воевода. Непременно будем.

Выйдя из детинца, Яра дождалась, пока они отойдут на достаточное расстояние, и тихо произнесла:

– Отлично сработано. Первый этап пройден – мы получили аудиенцию у князя. Теперь нужно произвести впечатление на самого Владимира.

– Надеюсь, у него зубы в порядке, – нервно усмехнулся Алексей, вытирая со лба испарину. – Честно говоря, не уверен, что смогу повторить этот трюк без подготовки. Мне просто повезло, что у Ратибора была проблема, которую я мог решить.

– Удача – тоже часть ремесла. – Яра свернула на узкую улочку. – А сейчас к Микуле. Вылечишь внука – репутация укрепится. В таких городах молва – лучшая реклама.

Дом Микулы они нашли без труда – на купеческой улице все знали почтенного старика. Двухэтажный сруб с хозяйственными постройками и небольшим садом был огорожен высоким частоколом. На воротах красовался резной знак, похожий на родовую тамгу, а у входа на широкой скамье сидел сам хозяин, нетерпеливо поглядывая на дорогу.

Увидев их, старик вскочил – проворнее, чем можно было ожидать в его возрасте:

– А, лекарь! Наконец-то! – В его голосе слышались нотки тревоги и нетерпения. – Внуку хуже стало. Жар поднялся, дышит тяжко. Идёмте, идёмте скорее!

Он торопливо провёл их внутрь дома. В просторных сенях было заметно прохладнее и темнее – маленькие окна пропускали мало света. Запахи дерева, дыма и каких-то трав смешивались со сладковатым ароматом мёда. Вдоль стен тянулись полки с разнообразной утварью, на стенах висело несколько охотничьих трофеев, а пол был устлан мягкими шкурами.

Поднявшись на второй этаж, они вошли в небольшую комнату, где на широком ложе лежал мальчик лет десяти-одиннадцати. Его бледное лицо покрывала испарина, а дыхание было частым и затруднённым – хрипы слышались даже от порога. Тревожным признаком была синеватая окраска губ, указывающая на нехватку кислорода.

Рядом сидела молодая женщина – очевидно, мать мальчика – и держала его за руку. Её осунувшееся лицо говорило о нескольких бессонных ночах. Увидев гостей, она порывисто вскочила:

– Вы лекарь? – Её голос дрожал на грани слёз. – Помогите сыну моему, Бога ради! Уже не знаем, что делать…

Алексей приблизился к постели и начал осмотр. Пульс был частым и слабым, лоб горячим – почти обжигающим при прикосновении. Горло оказалось сильно воспалённым, миндалины увеличены. Приложив ухо к груди мальчика, Алексей услышал влажные хрипы глубоко в лёгких.

«Бронхит, переходящий в пневмонию», – мысленно диагностировал он. В эпоху без антибиотиков это было опасное, потенциально смертельное состояние, особенно для ребёнка. Но, к счастью, болезнь ещё не перешла в критическую стадию.

– Сколько дней хворает? – спросил Алексей, продолжая осмотр – ощупывая лимфатические узлы на шее и проверяя реакцию зрачков на свет.

– Четвёртый день пошёл, – ответила мать, комкая в руках краешек рубахи. – Сперва кашель был несильный, потом жар пришёл. А нынче утром дышать стал плохо, синеть начал… – Её голос прервался, она отвернулась, пытаясь скрыть слёзы.

Окончание фразы повисло в воздухе, но Алексей прекрасно понимал невысказанные опасения. Ещё день-два без должного лечения, и мальчик мог не выжить.

Вернувшись к своей суме, он начал доставать необходимые компоненты – аккуратно упакованные пакетики с травами (заготовленные в Хранилище, но выглядевшие вполне аутентично для этой эпохи), глиняные флаконы с настойками и чистый льняной бинт.

– Мне нужна горячая вода, – обратился он к Микуле. – Много. И мёд чистый, если есть. Да ткань чистую – полотно или хотя бы холстину, но непременно чистую, в кипятке стиранную.

Пока старик отдавал распоряжения слугам, Алексей начал готовить целебный отвар. В его состав входили травы с мощными противовоспалительными свойствами – ромашка, шалфей, липа и ещё несколько компонентов из Хранилища, состав которых он не знал, но в эффективности которых был уверен.

– Поить его сим отваром нужно каждый час, – инструктировал он, передавая готовое снадобье матери. – Понемногу, по полчаши. А грудь… – он достал глиняную баночку с густой мазью, – этой мазью растирать надобно. Утром и вечером, до красноты кожи.

Затем Алексей устроил импровизированную ингаляцию – поставил рядом с постелью котёл с горячей водой, в которую добавил специальные травы. Мальчика вместе с котлом накрыли плотной тканью, создавая своего рода паровую камеру.

– Пусть дышит паром этим, – пояснил Алексей. – Лёгкие прочистит, дыхание облегчит. – Он повернулся к матери: – Только смотри, чтоб не обжёгся. И воду меняй, как остынет.

После десятиминутной процедуры мальчику заметно полегчало – дыхание стало ровнее, хрипы уменьшились, а синева губ начала отступать. Даже жар немного спал – когда Алексей проверил лоб рукой, тот был всё ещё горячим, но уже не обжигающим.

– Вот лекарства, – сказал он Микуле, аккуратно расставляя на столе лечебные снадобья. – Вот это – отвар от кашля. Давать трижды в день, перед едой. Это – настойка укрепляющая, чтоб сил прибавить. Утром и вечером, по десять капель.

Он взял последний флакон с жидкостью янтарного цвета и поднес его ближе к глазам Микулы:

– А вот это особое средство… если жар снова сильно поднимется, три капли на язык. Но запомни крепко – не более трёх, слышишь? Зелье зело сильное, лишняя капля может навредить.

Алексей подробно объяснил, как применять каждое лекарство и как ухаживать за больным. Микула слушал с предельным вниманием, кивал и повторял указания вполголоса, стараясь запомнить каждое слово.

– Приду завтра навестить, – пообещал Алексей, собирая свою суму. – А если хуже станет раньше – шлите за мной на постоялый двор.

Старый купец был потрясён результатами – он схватил руку Алексея, крепко сжимая её, а в его глазах блестели непролитые слёзы:

– Спасибо, лекарь, спасибо тебе! – Его голос дрогнул. – Вижу, уже лучше внуку. Чем отблагодарить тебя?

– Не нужна мне плата, – покачал головой Алексей. – Но если знаешь что о волхве Велемире, буду благодарен за слово.

Микула удивлённо моргнул:

– О Велемире? – Он быстро оглянулся, проверяя, не слушает ли кто, и заметно понизил голос: – Для чего тебе?

– Слышал, что влиятельный человек при дворе, – пожал плечами Алексей, стараясь выглядеть как можно более непринуждённо. – Если служить князю буду, полезно знать, с кем дело иметь придётся.

Старик понимающе кивнул. Наклонился ближе:

– Велемир – человек… непростой, – слова он цедил осторожно, будто опасаясь, что стены имеют уши. – Появился прошлым летом, словно из ниоткуда. Никто доподлинно не знает его истоков. Сам сказывает – с севера пришёл, из чащоб непроходимых. Только речь его… – купец нахмурился, – не северная совсем. Слишком гладкая, будто пергамент читает. Как у боярина учёного или книжника монастырского, а не у волхва из лесной глуши.

Он помолчал, собираясь с мыслями, словно решая, сколько можно рассказать:

– Поначалу мало кто внимание обращал. Волхв да волхв, мало ли их бродит… А потом… – голос Микулы упал до едва слышного шепота. – Предрек засуху небывалую – и земля потрескалась! Вещал, что жертвы небывалые требуются, что гнев богов достиг предела. Князь, хоть и к новой вере склоняется, а жертвы принёс по старому обычаю, и… – глаза купца расширились, в них отразился суеверный ужас. – В тот же час небо разверзлось! Дождь хлынул стеной! Истинное чудо!