Крещение Руси

Алексей и Яра переглянулись. Технологии будущего в действии.

– С тех пор в почёте? – уточнил Алексей, внутренне напрягшись.

– В великом! – кивнул Микула, в его голосе прозвучало невольное уважение. – Говорят, даже сам Добрыня, дядя княжий, к его словам прислушивается. А уж простой народ… – он развёл руками, – для них он теперь едва не бог живой.

– А что о новой вере говорит? – осторожно поинтересовалась Яра, до этого молча наблюдавшая за разговором.

Микула нахмурился, его лицо стало серьёзным:

– Против, разумеется. Волхв же. – Потёр бороду. – Говорит – каждому народу свои боги даны, обычаи свои. Нельзя, мол, чужое надевать как рубаху с чужого плеча. Не по мерке будет, жать станет.

– И убедительно говорит? – спросил Алексей, стараясь скрыть тревогу.

– Ох, убедительно, – вздохнул старик. – Многие слушают, головами кивают. Особенно старики да те, кто к старине привержен. Молодёжь больше к греческой вере склоняется – они новое любят, перемены. – Он помолчал, а потом добавил совсем тихо: – А ещё знаки были недобрые, когда монахи греческие приезжали. Гром среди ясного неба, молния в капище ударила. Народ шепчется – боги гневаются.

Эта информация заставила Алексея и Яру обменяться быстрыми взглядами. Это уже были не простые слова, а явное вмешательство с использованием технологий будущего.

– Благодарю, Микула, – кивнул Алексей. – Ценные сведения. Завтра непременно приду, внука проверю.

Выйдя на улицу, они молча прошли несколько кварталов, и лишь когда убедились, что поблизости никого нет, Яра тихо произнесла:

– Ситуация хуже, чем мы думали. Вельт прочно укрепил позиции. «Чудеса» с погодой, эффектные предсказания… Очевидно, он активно использует технологии будущего. Народ ему верит, князь прислушивается. Противодействовать будет непросто.

– У нас свои козыри. – Алексей ускорил шаг. – Мы тоже можем лечить. Спасать жизни. И главное… – Помолчал. – На нашей стороне то, что должно быть.

– История не знает слова «должно». – Яра обернулась к нему, и взгляд её был тяжёлым. – Она идёт так, как складываются тысячи факторов. Наша задача – убрать один фактор. Лишний. Вельта.

Вернувшись на постоялый двор, они разделились. Алексей провёл оставшееся до вечера время, готовя дополнительные лекарственные смеси, а Яра отправилась осматривать город, запоминая расположение улиц, важные здания и возможные пути отступления на случай непредвиденных ситуаций.

К вечеру они переоделись в более подобающую одежду, купленную на рынке, где Яра торговалась с таким пылом, что сбила цену почти вдвое. Теперь Алексей был облачён в кафтан из добротного тёмно-синего сукна с искусной вышивкой по вороту, мягкие кожаные сапоги и новый пояс, на котором висел небольшой кинжал в резных деревянных ножнах. Яра сменила дорожный наряд на праздничный сарафан с богатой многоцветной вышивкой, а её волосы были искусно уложены под нарядный повойник, расшитый мелким речным жемчугом.

У ворот детинца их встретил Путята, облаченный в тщательно начищенные доспехи, которые отражали солнечный свет золотистыми бликами. Кольчуга, отполированная до блеска, мелодично позванивала при каждом его движении, а на поясе покачивался меч с искусно украшенной рукоятью – явный знак высокого положения воеводы при княжеском дворе. Лицо Путяты выражало сдержанное достоинство человека, привыкшего отдавать приказы и нести ответственность за безопасность князя.

– Вовремя, – произнес Путята, окинув прибывших внимательным взглядом и одобрительно кивнул. Морщинки вокруг его глаз на миг обозначили удовлетворение. – Князь не любит ждать, особливо когда пир к началу готов. Трапезная уже гудит голосами.

Воевода неторопливо оглядел их одеяния – от расшитых воротов до мягких кожаных сапог – цепким взглядом человека, привыкшего замечать каждую деталь.

– Годно оделись, – заключил он с едва заметной удовлетворенной полуулыбкой. – Негоже перед князем и дружиной в дорожном тряпье представать.

Они прошли через просторный двор к княжескому терему. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в алые и золотые тона, но детинец был ярко освещён десятками факелов, горевших по периметру, на стенах и на высоких столбах. Воздух наполнял смешанный аромат горящей смолы, дыма и готовящихся к пиру яств.

На высоком крыльце терема уже толпились прибывающие гости – бояре в роскошных одеждах, старшие дружинники в начищенных до блеска кольчугах, зажиточные купцы и несколько волхвов в характерных одеяниях, украшенных языческими символами. Все оживлённо беседовали, смеялись, предвкушая щедрое княжеское угощение.

Путята провёл Алексея и Яру прямо к дверям, минуя очередь. Несколько человек недовольно проворчали, но, заметив грозный взгляд воеводы, тут же примолкли.

Внутри открылся огромный зал – длинный, с низким потолком, подпираемым массивными резными столбами. Стены были увешаны оружием, шкурами диких зверей и боевыми знамёнами. В центре располагался длинный стол, уже ломившийся от яств. Вдоль стен тянулись широкие лавки для гостей, покрытые мягкими тканями и мехами.

Запах в помещении стоял густой, почти осязаемый – аромат жареного мяса смешивался с запахом мёда, хмельного пива, медовухи и пота множества людей, собравшихся в тесном пространстве. От очагов и от скопления тел шёл жар, заставлявший пот стекать по спине.

Во главе стола восседал сам князь Владимир.

Алексей узнал его мгновенно, хотя до этого видел только на исторических голограммах. Крепкий мужчина средних лет с обветренным, загорелым лицом, покрытым сетью мелких морщин вокруг глаз – следы многих лет, проведённых в походах под открытым небом. Одет он был богато, но без излишней пышности – в кафтан из дорогого сукна, отороченный соболиным мехом, на груди поблёскивала золотая цепь с искусно выполненными подвесками. Голову венчал простой золотой обруч без вычурных украшений – символ власти, но не роскоши.

Но главным впечатлением был его взгляд – властный, проницательный, оценивающий. Так смотрит человек, привыкший повелевать и быть беспрекословно слушаемым.

Рядом с князем сидели несколько человек: молодые мужчины, явно его сыновья, седовласый Добрыня с умным, проницательным лицом – Алексей узнал княжеского дядю по историческим описаниям, и несколько богато одетых бояр.

А чуть поодаль, среди группы волхвов…

Алексей увидел его.

Высокий мужчина с аскетичным лицом, длинными, седыми волосами и ухоженной бородой. Его одеяние волхва – льняная рубаха, искусно расшитая древними рунами, и многочисленные амулеты на шее – выглядело аутентично, но держался он не как жрец, а скорее как воин или аристократ. Прямая спина, уверенные, размеренные движения, а взгляд…

Взгляд холодных голубых глаз встретился с глазами Алексея через весь зал. На мгновение время словно замедлилось, пространство между ними наполнилось почти осязаемым напряжением. Они смотрели друг на друга – два человека из будущего, оказавшиеся в прошлом с диаметрально противоположными целями.

Затем Велемир – а это был, несомненно, он – вежливо кивнул. Жест был едва заметным, но определённым: признание присутствия противника на поле боя.

Алексей почувствовал, как участился пульс, а во рту пересохло.

Игра началась.

Путята подвёл их к князю и поклонился – не слишком низко, но с должным уважением:

– Великий князь, дозволь представить: лекарь Алексей да сестра его Яра, из Царьграда прибывшие. Лекарь сей Ратибора от зубной боли избавил, с которой никто совладать не мог.

Владимир прервал разговор с сидевшим рядом боярином и окинул пришельцев внимательным, изучающим взглядом. Его глаза задержались сначала на лице Алексея, потом переместились на Яру, оценивая обоих.

– Из Царьграда? – Глубокий голос с хрипотцой легко перекрывал гул разговоров. – И что привело тебя в Киев, лекарь?

Не «к нам», не «в наш город». «В Киев» – как хозяин, владелец.

Алексей поклонился – не слишком низко, но достаточно почтительно, как советовала Яра:

– Слава о великом князе киевском достигла самого Константинополя, господин. – Он выпрямился, встречая прямой взгляд Владимира. – Решил я службу свою предложить могучему правителю, о мудрости коего говорят во всех землях.

Лесть была откровенной, но князь, очевидно привыкший к подобным речам, лишь усмехнулся и довольно хмыкнул:

– Гладко стелешь, лекарь. А в деле каков? Что врачевать умеешь?

Алексей уверенно перечислил свои умения – лечение ран, горячек, женских и детских недугов, зубной боли. Он говорил спокойно и уверенно, не хвастаясь, но и не принижая своих способностей.

Владимир внимательно слушал, кивая. Затем произнёс с явным интересом:

– Лекаря постоянного у меня действительно нет. Старый Никифор зимой помер. А дочь моя, Премислава, хворает часто. Хрупкая девица, болезненная да бледная.

Алексей почтительно кивнул:

– Почту за честь помочь княжне, великий князь.

– Посмотрим ещё на умение твоё, – задумчиво произнёс Владимир. – А пока… – он широким жестом указал на места за столом, – садитесь, хлеба-соли моей отведайте.

Им указали места – не близко к князю, но и не в самом конце стола. Середина – достойное положение для людей, чей статус ещё не определён, но кто потенциально полезен.

Пир был в самом разгаре. Слуги разносили всё новые блюда – жареную оленину, дичь, осетрину, свежий хлеб, различные овощи, мёд в глиняных горшочках, овечьи и коровьи сыры, греческое вино и медовуху. Деревянные кружки стучали о столешницы, мужчины громко смеялись, обмениваясь рассказами о битвах и охоте.

Гусляры наигрывали весёлые, задорные мелодии – быстрые, плясовые ритмы, заставлявшие ноги притопывать в такт. Скоморохи развлекали гостей – показывали хитрые фокусы, демонстрировали акробатические трюки, рассказывали непристойные истории, вызывавшие раскаты хохота.

Алексей ел и пил с осторожностью – медовуха оказалась гораздо крепче, чем он ожидал, и после двух кружек в голове уже шумело. Он внимательно наблюдал за собравшимися, пытаясь определить, кто есть кто в этом сложном переплетении власти и влияния.

Яра, сидевшая рядом, тихо комментировала, наклоняясь к его уху:

– Тот седовласый, что справа от князя – Добрыня, его дядя. Умнейший человек, дальновидный политик. Потенциальный союзник, склоняется к принятию православия. А вот тот молодой, светловолосый, слева – Святополк, которого в будущем прозовут Окаянный.

Она продолжала тихо указывать на различных придворных, давая краткие характеристики их положения и связей. Её комментарии помогали Алексею постепенно складывать в голове карту сложных отношений и альянсов при княжеском дворе.

А потом…

К их части стола приблизился он.

Велемир – высокий, с гордой осанкой, длинной седой бородой и пронзительными голубыми глазами – вблизи выглядел ещё более внушительно. Руки были сильными, с выступающими венами под тонкой кожей. Движения – плавными, выверенными, напоминающими повадки крупного хищника.

Он остановился напротив Алексея и слегка склонил голову в подобии приветствия:

– Лекарь из Царьграда… – Его низкий, бархатный голос звучал с едва уловимым акцентом, который Алексей не мог точно определить. – Любопытно. Что привело тебя так далеко от дома?

Алексей встретил его взгляд, заставляя себя не отводить глаза:

– Желание служить великому правителю, почтенный волхв.

– Только ли? – Велемир слегка наклонил голову, изучая его с холодным интересом, как учёный изучает редкий экземпляр. – Или, возможно, тебя интересует грядущий выбор веры, что князь вскоре совершит? Много таких появилось в последнее время – проповедников, советчиков, гонцов от разных богов…

Алексей почувствовал, как напряглась рядом Яра, хотя внешне она оставалась совершенно невозмутимой. Вельт был дерзко прямолинеен – он сразу намекал, что распознал их истинную цель.

– Я лекарь, не проповедник, – ответил Алексей, стараясь говорить спокойно и ровно. – Меня хвори интересуют да их лечение, а не споры о вере. То – дело князя да бояр мудрых, не моё.

– Ну-ну. – Велемир усмехнулся, и в этой усмешке читалось нечто сложное для расшифровки. Насмешка? Уважение? Предупреждение? – Но ты ведь знаком с верой греческой, раз в Царьграде жил. Трудно остаться в стороне от христианства там, где оно – государственная вера.

– Изучал разные верования, – уклончиво ответил Алексей. – Как часть образования лекарского. Знание обычаев да верований разных народов помогает понять причины хворей и способы их врачевания.

– Мудрый подход, – одобрительно кивнул Велемир, но его глаза оставались холодными, изучающими. – Однако знаешь, лекарь, иногда лучшее лекарство – верность традициям предков. Новые веры часто приносят с собой новые болезни. – Он выдержал многозначительную паузу. – Духовные болезни.

– Каждая вера имеет достоинства свои и недостатки, – дипломатично ответил Алексей, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

– Возможно, – кивнул Велемир. – Но не каждая вера подходит каждому народу. Князь должен выбрать мудро, учитывая не только духовные блага, но и земные последствия.

С этими словами он слегка поклонился и отошёл, растворяясь в толпе пирующих. Алексей проводил его взглядом, ощущая, как гулко стучит сердце под рёбрами.

– Он знает, – прошептала Яра, едва шевеля губами. – Распознал нас. Или по крайней мере заподозрил.

– Что будем делать? – так же тихо спросил Алексей.

– Продолжать миссию. – Её голос стал твёрже, в глазах появился стальной блеск. – Только действовать придётся осторожнее. Вельт не станет открыто конфликтовать – слишком много свидетелей, слишком рискованно. Но он будет наблюдать, выискивать наши слабости, готовиться к противостоянию.

Пир продолжался до глубокой ночи. Князь Владимир, известный своей любовью к застольям, пребывал в отличном расположении духа. Он громко смеялся, поднимал тосты за здоровье гостей, требовал всё новых песен от гусляров. Время от времени он вставал и обходил столы, беседуя с гостями – умный политический ход, демонстрирующий близость правителя к народу.

Когда он подошёл к Алексею, тот немедленно поднялся и почтительно поклонился:

– Великий князь.

– А, лекарь, – прогремел Владимир, опуская тяжёлую руку на плечо Алексея – жест княжеского одобрения, от которого тот невольно подался вниз. – Путята о тебе с почтением отзывается. Сказывает, единым махом с больным зубом Ратибора управился, когда тот от боли на стену лез.

Князь сдвинул густые брови и прищурился. Взгляд его, только что приветливый, стал острым, как наконечник копья, проникающим в самую душу.

– Завтра осмотришь дочь мою, Премиславу, – сказал он тоном, не допускающим возражений. – Третью неделю хворает.

Голос князя дрогнул, и в нем проступила тревога – тем более заметная, что шла вразрез с его могучей фигурой и обычной твердостью.

– Знахари местные лишь плечами пожимают, волхвы зелья свои меняют – всё впустую.

Владимир подался вперёд, и Алексей увидел в глазах грозного воителя то, что редко кому доводилось видеть – смесь отцовского отчаяния и слабеющей надежды. Кольчуга тихо звякнула от резкого движения.

– Поставишь дитя на ноги – озолочу, – хрипло произнес князь. – Не поскуплюсь. За здравие дитяти ничего не пожалею.

Он внезапно умолк, а когда заговорил снова, голос его звучал тише прежнего, но от этого стал лишь более зловещим, подобно шороху обнажаемого клинка.

– А коли не поможешь…

Князь не закончил фразу, но в его потемневшем, как грозовая туча, взгляде угроза читалась яснее любых слов. Мозолистые пальцы, привычные к мечу, непроизвольно сжались на богато украшенной рукояти, и этот жест сказал больше, чем могла бы выразить любая угроза.

– Сделаю всё, что в моих силах, господин, – твёрдо ответил Алексей, чувствуя, как по спине струится холодный пот.

Владимир удовлетворённо кивнул, убрал руку и двинулся дальше. Алексей опустился обратно на лавку, ощущая, как дрожат колени. Прямой разговор с князем Владимиром – человеком, определившим судьбу будущей России на тысячелетие вперёд!

Невероятно. Просто невероятно.

Когда гости начали расходиться (самые хмельные уже храпели прямо за столами, не в силах подняться), к ним подошёл молодой челядин в чистой рубахе – явно княжеский слуга:

– Лекарь Алексий? – Дождавшись кивка, он продолжил: – Великий князь велел передать: приходи утром, на восходе. Княжну Премиславу лечить.

– Буду непременно, – подтвердил Алексей.

Когда они выходили из терема, Яра тихо сказала:

– Наш шанс. Вылечишь княжну – получим доступ к ближнему кругу. Сможем влиять, противодействуя Вельту.

– Надеюсь, у неё нет чего-то серьёзного, – встревоженно ответил Алексей. – С моими средствами я могу справиться со многими болезнями, но далеко не со всеми.

– Согласно историческим источникам, Премислава дожила до 1015 года, в 1000 году вышла замуж за Ласло Лысого, была герцогиней Венгрии, – успокоила его Ярослава. – Так что, скорее всего, ничего смертельного.

Когда они наконец подошли к воротам детинца, ноги у Алексея подкашивались от усталости, голова кружилась от выпитой медовухи и обилия впечатлений, а ночь уже окутала город своим чернильным покрывалом. Над Киевом сияли звёзды – яркие, мерцающие, словно оживающие мазки на полотнах импрессионистов.

Млечный Путь раскинулся над головой во всём своём великолепии – ясный, чёткий, поражающий воображение. Алексей застыл, запрокинув голову, зачарованно глядя на небосвод.

– Красиво, правда? – тихо произнесла Яра, проследив за его взглядом. – В нашем будущем таких звёзд уже не увидишь. Города слишком яркие, небо затянуто смогом. А здесь…

– Здесь небо ещё принадлежит богам, а не людям, – закончил Алексей, ощущая странное благоговение. – Мы ещё не начали его завоёвывать.

Они молча шли по ночному Киеву, каждый погружённый в собственные мысли. Где-то в этом древнем городе Мирослав Вельт плёл свои интриги, стремясь изменить ход истории. И только они – два Хранителя из будущего – стояли между ним и катастрофическими изменениями временной линии.

Игра началась. И ставки были невообразимо высоки – судьба целой цивилизации на тысячу лет вперёд.

В голове Алексея пульсировала одна мысль: «Не имею права ошибиться. Слишком многое зависит от нас».

ГЛАВА 5. Княжна Премислава

Утро началось с петушиного крика и аромата свежего хлеба, растекавшегося по дому. Алексей пробудился раньше обычного – нервное напряжение перед встречей с княжной не давало спать. Он лежал, вглядываясь в потемневшие от времени балки потолка, вслушиваясь в пробуждающийся за окном город: скрип колодезного журавля, перекликающиеся женские голоса, заливистый лай собак, глухой стук копыт по мостовой.

Яра уже стояла у окна, вглядываясь в утренний туман, окутавший Киев.

– Волнуешься? – спросила она, не оборачиваясь.

Солнечный луч золотил её профиль, подсвечивая распущенные русые волосы.

– Да, – честно признался Алексей, поднимаясь и разминая затёкшие плечи. – А если не смогу помочь? Если болезнь окажется серьёзнее, чем мы думаем, а моих средств будет недостаточно?

Яра обернулась, встретившись с ним взглядом:

– Тогда скажешь правду – что хворь тяжкая, лечение долгое, исход неясен. – Её глаза блеснули. – Владимир человек жестокий, но не глупый. Предпочтёт горькую правду сладкой лжи.

Она отошла от окна, и утреннее солнце хлынуло в комнату, заставив Алексея прищуриться.

– Но ты справишься, – добавила она с неожиданной мягкостью. – У тебя настоящий дар, я видела. В прошлой миссии ты ведь спасал людей, которых местные знахари давно похоронили бы.

Её слова немного успокоили. Алексей умылся холодной водой из кувшина, поморщившись от её пронизывающей свежести. Оделся в лучшую одежду, расправляя складки на кафтане – нужно выглядеть достойно перед княжеской семьёй. Тщательно проверил суму с лекарскими принадлежностями, перебирая флаконы, мешочки с травами, инструменты – всё на месте.

Яра тем временем ловко заплела волосы, надела праздничный сарафан с искусной вышивкой по подолу:

– Я пойду с тобой, – сказала она, поправляя вышитый пояс. – Княжна, скорее всего, будет стесняться мужчины-лекаря. Женское присутствие её успокоит.

Они вышли на улицу. Утренний Киев бурлил жизнью – торговцы с громкими возгласами открывали лавки, ремесленники разжигали горны, откуда уже вились тонкие струйки дыма, крестьяне гнали скот на выгон. Воздух был свежим, наполненным смесью запахов: дым от растопленных печей, аромат реки, сладковатый дух цветущих садов за высокими частоколами.

У ворот детинца их уже ждал вчерашний юноша-слуга, переминаясь с ноги на ногу:

– Лекарь Алексий? Идёмте, князь ждёт. – Он говорил быстро, с заметным волнением.

Юноша провёл их не через парадный вход, а через боковой – в женскую половину княжеского терема. Здесь было тише, уютнее. Стены завешаны искусно вышитыми рушниками, пол устлан пёстрыми коврами и мягкими медвежьими шкурами. В воздухе витал особый аромат – сушёные травы, полевые цветы, женские благовония, сладкий дух воска и мёда.

В просторной светлице их ждал князь Владимир. Без вчерашней пиршественной пышности он выглядел… обыденнее. Просто крепкий мужчина средних лет с тревогой в покрасневших глазах – видно было, что мало спал, должно быть, после вчерашних возлияний и беспокойства за дочь.

– Лекарь, – кивнул он Алексею, голос звучал хрипло. – Дочь моя Премислава тяжко хворает. Слабеет на глазах. – Владимир потёр лоб широкой ладонью. – Знахарки наши, волхвы – никто помочь не может.

Взгляд его стал жёстче, в нём промелькнуло недвусмысленное предупреждение:

– Посмотри её. Она должна выздороветь.

Последние слова князь произнёс почти шёпотом, но в них чувствовалась такая неумолимая сила, словно каждый звук был высечен из камня. Алексей ощутил, как спина сама собой напряглась, готовая выпрямиться по струнке. Даже воздух вокруг, казалось, сгустился и потяжелел под весом княжеской воли. Не властитель небольшого удела стоял перед ним, а потомок великих воителей, способный одним взглядом усмирять дружину и внушать трепет врагам. Весь облик Владимира – от сурово сжатых губ до расправленных широких плеч – излучал непререкаемую властность человека, привыкшего к беспрекословному повиновению и смотрящего на мир с высоты княжеского престола.

Владимир кивнул, жестом подозвал пожилую женщину в тёмном сарафане – нянюшку, судя по виду. Полная, с добрым морщинистым лицом, но в глазах тревога и недоверие к чужеземцу:

– Проводи лекаря к Премиславе, – велел князь. Затем задержал Яру за руку, когда та собралась идти следом: – Ты останься.

Алексей обернулся, в глазах мелькнуло беспокойство:

– Се сестра моя, господин. Помогает мне при врачевании…

– У дочери моей есть служанки, коли помощь понадобится, – перебил Владимир, и в голосе прозвучала непререкаемость, от которой веяло ледяным холодом. – Чужой бабе незачем княжну в хвори видеть.

Алексей встретился взглядом с Ярой – та едва заметно кивнула, глазами говоря: «Не спорь. Подчиняйся».

– Как скажешь, великий князь, – склонил голову Алексей.

Нянюшка провела его через несколько комнат. Коридор был узким, освещённым лишь скудным светом из небольших окон-бойниц. Пахло травами, дымом, и ещё чем-то сладковатым и тяжёлым – ладаном, догадался Алексей.

Наконец нянюшка остановилась у двери, обитой тёмной кожей с медными накладками. Постучала тихонько, склонив голову к двери:

– Княжна? Лекарь пришёл, из Царьграда, как батюшка-князь обещал.

– Войдите, – донёсся слабый голос изнутри.

Светлица оказалась небольшой, но обставленной богато. Широкое ложе под балдахином, покрытое мехами и вышитыми покрывалами. Вдоль стен – резные сундуки с затейливым узором. На полках – глиняные горшочки с благовониями, деревянные шкатулки искусной работы, а рядом, заметил Алексей, языческий оберег из дерева – маленький Перун с суровым ликом.

На широком резном ложе, укрытая мехами, лежала девочка. Даже в болезни было видно – истинно княжеская кровь. Тонкие черты, словно выточенные искусным резчиком, длинные светлые волосы, рассыпанные по подушке.

Она попыталась приподняться, но силы, видимо, оставили её – откинулась обратно на подушки, дыхание сделалось прерывистым.

– Княжна Премислава, – с почтением представила нянюшка, наклоняясь к ребёнку и поправляя одеяло. – Се лекарь из Царьграда, коего князь-батюшка прислал тебе на помощь.

Девочка слабо улыбнулась – и даже эта бледная улыбка была удивительно красивой:

– Из самого Царьграда? – Голос тихий, но в нём проскользнуло любопытство. – Далёко же ты шёл, лекарь.

– Для тебя, княжна, никакой путь не будет долгим, – ответил Алексей, подходя к ложу. В глазах его появилась тёплая искра. – Позволишь осмотреть?

Премислава кивнула. Алексей начал осмотр – бережный, профессиональный. Пульс, температура, горло, дыхание, лимфатические узлы.

Пульс – частый, слабый, как трепет птичьего крылышка под пальцами. Температура повышена – лоб горячий, а щёки отмечены неестественным румянцем на бледном как воск лице. Горло воспалено, с красными пятнами. Когда он прослушивал дыхание, приложив ухо к хрупкой спине через тонкую ткань рубахи, услышал тревожные влажные хрипы. Лимфатические узлы на шее увеличены и болезненны при осторожном ощупывании.