Крещение Руси

– Давно хвораешь, княжна? – спросил он мягко, продолжая осмотр.

– С конца зимы, – ответила девочка, и голос её дрожал от слабости. – Сначала просто кашляла, потом жар начался. – Она вздохнула, и Алексей услышал влажный хрип в её груди. – Теперь всё время слабость такая… И есть не хочется совсем.

– Кто-то ещё болел так же? – Алексей осторожно ощупал рёбра – слишком выступающие для ребёнка её возраста.

– Нет, – покачала головой Премислава. – Только я.

– Покажи свой платок, – попросил он.

Премислава смущённо протянула небольшой льняной платок с вышивкой по краю. Алексей внимательно осмотрел ткань – следы крови. Небольшие, но отчётливые.

Картина складывалась тревожная, и он почувствовал, как внутри всё сжалось. Длительный кашель, вечерняя лихорадка, общая слабость, потеря веса, кровохарканье… Туберкулёз лёгких – «чахотка», как её называли в старину. Опасная, часто смертельная болезнь в эпоху без антибиотиков.

Но была и хорошая новость – судя по состоянию Премиславы, болезнь находилась в ранней стадии. С правильным лечением, покоем, питанием шанс был. И немалый.

– Хворь твоя серьёзна, не стану скрывать, – сказал Алексей, возвращая платок. – Но излечима, если всё делать правильно.

– Скажи правду, лекарь, – девочка смотрела на него серьёзно, не по-детски проницательным взглядом. – Я умираю?

Вопрос был прямым, без детской наивности или истерики. Алексей присел на край ложа, глядя ей прямо в глаза:

– Нет, княжна. – Голос звучал уверенно, спокойно. – Хворь твоя тяжкая, но излечимая. В Константинополе я видел подобное, знаю, как помочь.

Он бережно извлёк из кожаной сумы свои сокровища – тщательно перевязанные льняными нитями пакетики с сухими травами, каждый помеченный особым знаком, понятным лишь ему одному. Между ними темнели маленькие глиняные емкости с настойками, закупоренные восковыми пробками. Движения его были неторопливы и точны, как у ювелира, работающего с драгоценными камнями. Он аккуратно расставил свои снадобья на низком дубовом столике подле княжеского ложа, мысленно повторяя свойства каждого из них. Свет от лучины, потрескивающей в углу, отбрасывая причудливые тени на стену, а комнату постепенно наполнял сложный аромат трав и кореньев – терпкий, чуть горьковатый, с едва уловимыми нотами мёда и цветочного нектара.

– Я приготовлю снадобья, которые помогут тебе. Но лечение будет долгим – несколько недель, может, месяцев. Нужно строго следовать моим указаниям. – Он заглянул в её глаза. – Сможешь?

– Смогу, – Премислава кивнула с неожиданной для её возраста решимостью. – Я жить хочу. Очень.

Алексей улыбнулся, и улыбка эта согрела девочку сильнее, чем меховое покрывало:

– Это главное лекарство – желание жить.

Он попросил принести горячую воду, мёд, чистые ткани. Пока нянюшка суетилась, выполняя его распоряжения, начал готовить лекарства.

Первое снадобье – отвар из трав с противовоспалительными свойствами: ромашка, шалфей, мать-и-мачеха, плюс небольшой пакетик порошка из будущего, эффективного при лёгочных инфекциях.

Второе средство – настойка на основе прополиса и трав с антибактериальным действием. Современная фитотерапия подтверждала, что некоторые растения действительно подавляют рост бактерий – не так успешно, как антибиотики, но достаточно для борьбы с ранней стадией туберкулёза.

Третье – укрепляющий напиток с высоким содержанием витаминов и микроэлементов: шиповник, облепиха, мёд и секретные добавки из будущего.

– Этот отвар пей трижды в день, перед едой, – объяснял он, передавая нянюшке первый сосуд. Та внимательно кивала, запоминая. – Эту настойку – по десять капель, утром и вечером. А этот напиток – во время еды, понемногу, но часто.

– И ещё одно, – добавил Алексей, обращаясь уже к обеим, – княжна должна больше бывать на свежем воздухе. Нельзя всё время лежать в душной горнице. Когда погода хороша – выносите её в сад, на солнце. Свежий воздух необходим для исцеления лёгких.

– Но волхвы говорили держать её в тепле, в горнице… – начала нянюшка неуверенно, с тревогой глядя на Алексея.

– Волхвы многое говорят, – перебил он мягко, но твёрдо. – Я же учился у греков, у лучших врачевателей мира. Поверь мне, жена, солнце и свежий воздух – первые помощники против этой хвори.

Нянюшка поколебалась, но кивнула, соглашаясь. Премислава приоткрыла глаза, посмотрела на Алексея с робкой надеждой:

– А ты… ты правда веришь, что я выздоровею?

– Верю, – ответил он, и это была чистая правда. – Если будешь слушаться и не сдаваться. Болезнь сильна, но и ты сильная, я вижу. Княжеская кровь в тебе.

Слабая улыбка озарила её бледное личико:

– Не сдамся. Обещаю.

Алексей дал ей первую дозу лекарств, проследив, чтобы девочка выпила горький отвар до дна, несмотря на гримасу отвращения, и приняла настойку. Потом ещё раз подробно проинструктировал нянюшку, пообещал прийти завтра и вышел.

В светлице его ждал князь Владимир. Он мерил комнату тяжёлыми шагами, руки сцеплены за спиной, лицо мрачнее тучи. Увидев Алексея, остановился как вкопанный:

– Ну? – Один вопрос, но в нём читалось всё: и надежда, и страх, и требование правды.

Алексей выбирал слова осторожно, понимая их вес:

– Княжна больна серьёзно, великий князь. Но не смертельно, если лечение будет правильным и своевременным. – Он выдержал тяжёлый взгляд Владимира. – У неё хворь лёгких, что в Царьграде «чахоткой» именуют.

Владимир вздрогнул, лицо его потемнело, словно грозовая туча:

– Чахотка? – В голосе прозвучал плохо скрываемый страх. – Но от неё умирают…

– Умирают, когда лечения нет или начинают слишком поздно, – твёрдо прервал его Алексей. – Я обнаружил болезнь в самом начале. Есть действенные средства, есть способы. Княжна выздоровеет, даю слово.

– Сколько времени? – Князь подошёл ближе, навис над ним – намеренно используя свой рост и мощь для давления. – Сколько лечить придётся?

– Долго, – честно ответил Алексей, не отступая ни на шаг. – Несколько недель, может, месяцев. Болезнь коварна, быстро не отступает. Мне нужно будет приходить ежедневно – проверять состояние, готовить свежие лекарства, давать новые указания.

Князь молча кивнул, затем повернулся к воеводе Путяте, стоявшему у двери:

– Найди лекарю и сестре его жильё в детинце. Чтобы близко были, не приходилось через весь город ходить.

– Слушаю, господин, – склонил голову воевода.

Путята проводил их к небольшому срубу недалеко от терема.

Дом оказался невелик, но добротен – одноэтажный, с двумя просторными комнатами, русской печью и прочной мебелью: стол, лавки, сундуки для одежды. В углу одной из комнат – стол с различными склянками, пучками сушёных трав и медицинскими инструментами.

– Здесь жил Никифор, прежний лекарь, – пояснил Путята, оглядывая помещение хозяйским взглядом. – Теперь дом твой, пока князю служить будешь.

Он задержался у двери, обернулся. Лицо серьёзное, взгляд тяжёлый, пронизывающий:

– Слушай, лекарь. Княжна Премислава – любимица князя. Если с ней что случится… – он не закончил, но продолжение и так было ясно.

– Понимаю, – кивнул Алексей. – Сделаю всё возможное и невозможное.

– Вот и ладно, – Путята удовлетворённо кивнул и вышел, прикрыв за собой тяжёлую дверь.

Яра немедленно принялась осматривать дом – проверяла стены на наличие щелей, заглядывала под мебель, простукивала пол. Профессиональная осторожность Хранителя.

Наконец, удовлетворённая осмотром, она присела на лавку:

– Чисто. Никаких подслушивающих щелей, тайников или потайных ходов. – Она оглядела комнату с лёгкой улыбкой. – Неплохое жильё. Близко к власти, но не настолько, чтобы быть под постоянным присмотром.

Алексей подошёл к столу с медицинскими принадлежностями прежнего лекаря. Осмотрел глиняные горшочки с засохшим содержимым, понюхал пучки трав, проверил инструменты. Некоторые вещи были весьма приличного качества – острые ножи для вскрытия нарывов, костяные иглы для зашивания ран, медные зажимы для остановки кровотечений. Видно было, что Никифор был опытным мастером.

– Что скажешь о княжне? – спросила Яра, наблюдая за его действиями. – Правда туберкулёз?

– Без сомнений, – Алексей кивнул, опускаясь на скамью напротив. – Классическая симптоматика ранней стадии. – Он потёр переносицу, ощущая накопившуюся усталость. – С моими средствами из Хранилища и правильным уходом у неё хороший шанс. Семьдесят процентов, а может, и все восемьдесят.

– А если не вылечишь? – В голосе Яры прозвучала тревога.

Алексей помрачнел:

– Тогда у нас серьёзные проблемы. Владимир не из тех, кто прощает неудачи. Особенно когда речь идёт о его любимой дочери.

Яра кивнула, её лицо стало суровым:

– Тогда приложим все силы, чтобы не допустить неудачи. – Она достала из складок одежды небольшой амулет-коммуникатор, искусно замаскированный под обычное женское украшение, и активировала его. – Амир? Ты слышишь?

Тихий, слегка искажённый голос наполнил комнату:

– Слышу. Как продвигается внедрение?

– Успешно, – ответила Яра, присаживаясь ближе к артефакту. – Мы обосновались в детинце. Алексей лечит княжну Премиславу, нам выделили жильё в княжеской крепости.

– Диагноз? – В голосе Амира звучало профессиональное любопытство.

– Туберкулёз лёгких, ранняя стадия, – ответил Алексей, наклоняясь к устройству. – С нашими средствами справлюсь, но потребуется время.

– А что с Вельтом?

Алексей нахмурился, вспоминая странную встречу:

– Встретились на пиру вчера вечером. Он… – Алексей замялся, подбирая слова. – Он явно знает, кто мы. Или сильно подозревает. Намекал довольно прозрачно.

– Это серьёзно осложняет ситуацию. – В голосе Амира прозвучала тревога. – Если он распознал вас так быстро, значит, может предпринять превентивные меры. Будьте предельно осторожны. И особенно – берегите технологии из будущего.

– Мы понимаем, – кивнула Яра. – Какие новости с твоей стороны?

– «Новый путь» активизировался по всем фронтам, – Амир говорил быстро, словно боялся, что связь может прерваться. – Пять операций одновременно в разных временных точках. Это… беспрецедентно. Они что-то серьёзное затевают. Что-то масштабное.

– А киевская операция? – спросил Алексей, нервно постукивая пальцами по столу. – Насколько она важна в общей картине?

– Критически важна, – ответил Амир без колебаний. – Изменение религиозного выбора Руси запустит эффект домино по всей европейской истории. Крестовые походы пойдут по другому сценарию, Реформация изменится, колонизация Америк… – Он сделал паузу. – Мы можем потерять весь современный мир, который знаем.

После этих слов в комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием лучины.

– Продолжайте миссию по плану, – наконец произнёс Амир. – Лечите княжну, укрепляйте позиции при дворе, собирайте информацию о планах Вельта. Критически важно узнать, как именно он собирается влиять на выбор веры.

– Понял, – кивнул Алексей, хотя знал, что Амир не может его видеть. – Будем держать связь.

Коммуникатор отключился, издав тихий звук. Яра аккуратно спрятала амулет, повернулась к Алексею:

– Устал? День выдался напряжённый.

– Вымотался до предела, – признался он, откидываясь на стену. – Но спать не хочется. Слишком много впечатлений, адреналин ещё бурлит в крови.

– Понимаю, – Яра встала и подошла к окну, вглядываясь в сгущающиеся сумерки. – В первые дни в прошлом всегда так. Мозг перегружен информацией, нервы натянуты как тетива. – Она повернулась, и в полумраке её лицо казалось особенно красивым. – Пройдёт через несколько суток. Привыкнешь.

Алексей поднялся, подошёл к ней, встал рядом. За окном темнел ночной Киев – редкие огоньки в окнах, смутные силуэты построек, яркие звёзды над головой. Тихо, почти умиротворяющее. Трудно было поверить, что через несколько лет здесь произойдут события, изменившие судьбу миллионов людей на столетия вперёд.

– Яра, – начал он тихо, – а как ты стала Хранителем? Ты ведь родилась здесь, в этом времени…

Она долго молчала, глядя в темноту за окном. Потом вздохнула, и в этом вздохе слышалась застарелая боль:

– Это долгая история, Леша. – Она обхватила себя руками, словно защищаясь от невидимого холода. – Расскажу… может быть. Но не сейчас. – Яра повернулась к нему, и в её глазах мелькнула странная смесь решимости и уязвимости. – Сейчас нам нужно отдохнуть. Завтра важный день.

Алексей не стал настаивать, понимая, что затронул болезненную тему. Кивнул и пошёл к своему ложу, расстилая принесённые слугами меха и ткани.

Засыпал он долго, ворочаясь на непривычно жёсткой постели. В голове кружились образы прошедшего дня: властный взгляд князя Владимира, бледное личико Премиславы с её отчаянным желанием жить, холодные глаза волхва Велемира, в которых читался вызов.

«Что он замышляет?» – думал Алексей, глядя в потолок. – «Какой у него план? И как мне противостоять человеку, у которого в запасе технологии будущего и, возможно, десятилетия опыта?»

Ответов не было. Только вопросы и тревожное предчувствие, что самое трудное – впереди.

Следующие дни установили определённую рутину, почти успокаивающую своей предсказуемостью.

Каждое утро с первыми лучами солнца Алексей приходил к княжне Премиславе. Тщательно проверял её состояние – пульс, температуру, дыхание. Готовил свежие лекарства, корректировал указания по уходу в зависимости от прогресса. Разговаривал с девочкой – отвлекая от мыслей о болезни, рассказывая о далёком Константинополе, о диковинных странах и народах, о том огромном мире, что лежит за пределами Киева.

Премислава заметно оживала под его заботой. Не только физически, но и духовно. В её больших серых глазах постепенно появлялся огонёк интереса к жизни, к миру, к знаниям.

Однажды, когда Алексей закончил утренний осмотр и собирался уходить, княжна остановила его тихим голосом:

– Лекарь, погоди немного.

Он вернулся к ложу, на котором она теперь уже полусидела, подпёртая подушками:

– Что-то беспокоит, княжна?

– Нет, мне гораздо лучше, – улыбнулась она, и Алексей с удовлетворением отметил, что щёки её порозовели – добрый знак. – Хотела спросить… – Она помедлила, словно собираясь с мыслями. – Ты в Царьграде жил, видел их храмы и обряды. – В глазах её зажглось любопытство. – Какова она, вера греческая?

Алексей замер на мгновение, понимая важность момента. Премислава была любимой дочерью князя. Её мнение, пусть она ещё ребёнок, могло влиять на решения отца.

– Вера греческая прекрасна и глубока, – начал он осторожно, присаживаясь на край ложа. – Храмы их величественны, словно горы рукотворные, а службы торжественны и проникновенны. – Он помолчал, словно вспоминая. – Когда входишь в великий храм Святой Софии, кажется, будто в иной мир попадаешь. Свет льётся через множество окон, отражается от золотых мозаик. Возникает впечатление, что находишься между небом и землёй.

Глаза Премиславы расширились от восторга:

– А правда ли, что у них есть иконы – изображения их бога и святых? – спросила она, подавшись вперёд.

– Истинная правда, – кивнул Алексей. – Иконы – это словно окна в мир духовный. Через них верующие обращаются к Богу и святым, просят их о помощи и заступничестве.

Премислава задумчиво кивнула:

– Интересно… – Она помолчала, теребя край покрывала. Потом подняла на него серьёзный взгляд: – А правда ли, что если принять их веру, придётся отказаться от многих радостей? Волхв Велемир говорит, будто христиане живут в печали, отрицая всё земное.

«Вот оно, влияние Вельта», – подумал Алексей, чувствуя, как внутри поднимается тревога. Он очень осторожно подобрал слова:

– Это не совсем так, княжна. Христиане ценят радости жизни, но считают, что они должны быть умеренными и не вредить душе. Они празднуют, веселятся, создают семьи, растят детей. – Он сделал паузу, глядя на внимательно слушающую девочку. – Просто для них существуют ценности выше материальных – любовь к ближнему, милосердие, стремление к духовному совершенству.

– А многоженство? – Вопрос прозвучал с юношеской тревогой, выдавая не по годам развитое понимание. – Батюшка мой много жён имеет. Если он примет греческую веру – что с ними будет? – В голосе прозвучала обеспокоенность. – Что будет со мной? Ведь матушка моя не первая жена князя. – Премислава опустила взгляд, – я так по ней скучаю…

Алексей помнил историю Рогнеды Рогволодовны, которую византийские хронисты называли «огненной полочанкой». Дочь полоцкого князя Рогволода, она отвергла сватовство Владимира словами «не разую робичича» – не разую сына рабыни, намекая на происхождение его матери Малуши. Оскорбленный Владимир захватил Полоцк, убил её отца и братьев, а саму гордую княжну насильно взял в жены.

Восемь лет назад, в 978 году, когда Рогнеда попыталась заколоть спящего Владимира кинжалом, месть князя была страшной. Летописцы сохранили рассказ о том дне: разъяренный Владимир велел ей облачиться в брачные одежды и украшения, возлечь на постель и ждать смерти от его руки. Он уже занес меч над непокорной женой, когда в горницу вбежал их малолетний сын Изяслав. Дрожащими руками мальчик поднял отцовский меч, тяжелый для его детских рук, и встал между родителями.

«Отче, ты не один здесь», – промолвил ребенок голосом не по годам твердым. «Если убьешь мою мать, то и меня придется убить».

Владимир опустил оружие. Нелегко было великому князю, покорителю городов, признать, что дитя превзошло его в мужестве. По совету старших бояр он не пролил крови Рогнеды: «Не убивай её ради дитяти сего, но воздвигни отчину отца её, и отдай ей с сыном твоим».

Так Рогнеда и Изяслав оказались в ссылке на берегах Свислочи, где был заложен новый град – Изяславль. Народная память сохранила название места – Заславль, памятуя о княжиче, вставшем между жизнью и смертью.

Вопрос, который задала юная княжна, словно острие кинжала, был направлен в самое сердце её собственной судьбы. Дитя Рогнеды, оставшееся в Киеве – несчастный недолюбленный ребенок княжеской крови, разлученный с родительницей по воле отцовского гнева.

– По христианским законам у мужчины должна быть одна жена, – начал он осторожно. – Когда князь примет новую веру, ему придется выбрать одну супругу, а остальных отпустить. – Он посмотрел в глаза княжны. – Но это не означает отказа от детей. В христианстве все дети имеют равное право на отцовскую любовь и покровительство, независимо от того, кто их мать. Церковь требует заботиться о них. Византийские императоры всегда признавали всех своих детей и после крещения.

Премислава внимательно слушала, и в её взгляде мелькнуло понимание.

– Значит, я останусь княжной, даже если батюшка выберет не мою мать? – спросила она с надеждой.

– Да, – уверенно кивнул Алексей. – Ты всегда будешь дочерью великого князя.

– Благодарю за честный ответ, – Премислава кивнула с неожиданной для её возраста серьёзностью. – Мне нужно многое обдумать.

Алексей бережно коснулся её руки:

– Теперь отдыхай. Береги силы. А завтра я снова приду проверить, как действуют лекарства.

Вечером того же дня, когда Алексей отчитывался перед князем о состоянии дочери, Владимир неожиданно сменил тему.

Они сидели в небольшой горнице, освещённой только огнём в очаге. Князь налил две деревянные кружки медовухи – одну протянул Алексею, другую взял себе. Жест был неформальным, почти дружеским.

– Пей, лекарь. За здоровье дочери моей. – Голос князя звучал глуше обычного.

Они выпили. Медовуха была крепкой, сладкой, приятно обжигала горло и разливалась теплом по телу.

Князь сел, жестом предложив Алексею сделать то же. Они оказались наедине в небольшой комнате – остальные домочадцы и слуги были деликатно удалены.

– Ты жил в Царьграде, – начал Владимир, задумчиво покручивая в руках опустевшую кружку. – Видел их храмы, их обряды. – Его взгляд стал острым, изучающим. – Что думаешь о греческой вере?