Крещение Руси

Амир покачал головой, и в этом жесте была искренняя печаль:

– Слишком опасно. Любой контакт может создать новые временные аномалии. И почти наверняка привлечёт внимание «Нового пути» – они отслеживают подобные возмущения временного континуума. – Он положил руку на плечо Алексея. – Ты подвергнешь риску и себя, и их.

– А после? – Алексей сбросил его руку, впившись взглядом в лицо друга. – После завершения миссии в Киеве? Я смогу вернуться к ним?

Амир молчал слишком долго для простого ответа. Наконец, он заговорил, тщательно подбирая слова:

– В теории – да. Но каждое новое путешествие усложняет возвращение. Временные линии расходятся, создаются альтернативные потоки… – он замялся.

– Говори прямо, Амир, – Алексей схватил его за плечи. – Каковы мои реальные шансы вернуться домой после этой миссии?

Друг встретился с ним взглядом и произнёс тихо, но чётко:

– Примерно тридцать процентов. И с каждым новым прыжком во времени шансы будут уменьшаться.

Тяжёлая тишина повисла в комнате. За окном мерцал огнями город будущего – прекрасный, технологичный, абсолютно чуждый.

Тридцать процентов. Меньше одного шанса из трёх.

«Лена, наверное, думает, что я погиб, – пронеслось в голове Алексея. – Или хуже – что бросил их… Дарина плачет по ночам, зовёт папу… А маленькая Василиса, скорее всего, уже почти не помнит меня…»

– Ты всё ещё готов участвовать? – тихо спросил Амир, нарушая тишину. – У тебя есть право отказаться. Никто не может принудить тебя к этому.

Алексей подошёл к окну, прижался лбом к прохладному стеклу. Внизу, далеко внизу, текла жизнь – люди спешили по своим делам, не подозревая, что в этот момент решается судьба их мира.

Он глубоко вздохнул, пытаясь мыслить трезво. Отказ от миссии не гарантировал возвращения к семье – временные линии уже разошлись, возвращение стало проблематичным. А если Вельт преуспеет… если он изменит религиозный выбор Руси…

Тогда вся история пойдёт по другому пути. В той новой реальности его семья может просто не существовать. Не встретятся его предки. Не родятся его родители. Не появится на свет он сам.

И дочери… его девочки… их тоже не будет.

– Я сделаю это, – произнёс он, не оборачиваясь, глядя на огни города. – Но не ради вашего Совета. Не ради какой-то абстрактной «правильной истории». – Он повернулся к другу. – Ради Лены, Дарины и Василисы. Ради их будущего – даже если меня не будет рядом.

Он расправил плечи, почувствовав странное спокойствие:

– Я защищу прошлое, чтобы защитить их настоящее.

Амир кивнул, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на гордость:

– Я знал, что ты так решишь. Ты… хороший человек, Алексей. Лучше многих из нас.

Он направился к двери, но на пороге остановился:

– Я не могу обещать, что ты вернёшься к семье. Но клянусь, что сделаю всё возможное, чтобы помочь тебе. – Его голос стал тише. – Даже если придётся нарушить правила Совета.

Дверь бесшумно закрылась за ним. Алексей остался один, глядя на мерцающие огни города будущего и думая о семье, оставшейся в прошлом.

Или это было настоящее? Временные парадоксы уже путались в голове, размывая понятия «раньше» и «позже», «прошлое» и «будущее».

Он лёг на кровать, закрыв глаза. Сон не шёл. Перед внутренним взором проносились образы: древний Киев с его деревянными стенами, князь Владимир, решающий судьбу страны, волхв с холодными глазами, плетущий интриги.

И сквозь всё это – лица Лены, Дарины и маленькой Василисы. Их голоса, их смех, их руки, тянущиеся к нему.

«Я вернусь к вам», – поклялся он беззвучно. – «Клянусь всем, что у меня есть. Я найду способ вернуться, чего бы это ни стоило».

С этой мыслью он наконец провалился в тяжёлый сон – последний перед погружением в прошлое, отделённое от его времени тысячелетием человеческой истории.

ГЛАВА 3. Момент истины

Утро отправления наступило неумолимо быстро. После бессонной ночи, проведённой в метаниях между решимостью и сомнениями, Алексей чувствовал себя опустошённым. В висках пульсировала тупая боль, веки словно налились свинцом. Но когда он вошёл в транспортационный зал Хранилища, усталость отступила. На её место пришла обострённая концентрация – почти боевое состояние, знакомое любому, кто когда-либо стоял на пороге опасности.

Зал поражал воображение даже по меркам XXII века. Огромное круглое помещение с куполообразным потолком, уходящим высоко вверх. Стены светились изнутри мягким голубоватым светом, напоминающим рассветное небо. В центре располагалась платформа диаметром метров десять, окружённая тремя концентрическими кольцами из неизвестного металла – он был тёмным, почти чёрным, но искрился вкраплениями чего-то, похожего на плененные звёзды.

Вокруг суетились техники в белых комбинезонах – настраивали оборудование, проверяли показания приборов, что-то обсуждали вполголоса на техническом жаргоне, непонятном Алексею.

«Вот он, момент истины, – подумал Алексей, стискивая кулаки в карманах. – Назад пути уже нет».

Ярослава уже ждала на платформе. Сегодня она была одета совершенно иначе – простое льняное платье с вышивкой по подолу и рукавам, характерной для зажиточных женщин Киевской Руси. Волосы заплетены в сложную косу и спрятаны под головной убор – повойник. На шее – серебряный амулет-коммуникатор, искусно замаскированный под обычное украшение того времени.

Увидев Алексея, она кивнула – коротко, по-деловому, но в глазах мелькнуло нечто, похожее на сочувствие:

– Готов? – спросила она, и голос её звучал мягче обычного. – Первое путешествие всегда самое трудное.

Алексей кивнул, поправляя свою одежду – простую рубаху из грубого полотна, штаны из домотканой материи, кожаные сапоги, пахнущие дёгтем и чем-то резким, растительным. Плащ из плотной шерсти, перехваченный на плече медной фибулой. На поясе – кинжал с лезвием из материала будущего. За спиной – небольшая сума с лекарскими принадлежностями.

Он чувствовал себя актёром перед выходом на главную сцену жизни. Нет, хуже – каскадёром перед смертельно опасным трюком, где ни дублёров, ни страховки.

– Насколько… неприятным будет перемещение? – спросил он, поднимаясь на платформу и ощущая странную вибрацию, исходящую от металлических колец.

Яра усмехнулась, и в этой усмешке читалась память о собственном первом прыжке:

– Первый раз всегда как кошмар наяву, – сказала она без прикрас. – Особенно при перемещении на такое расстояние во времени – больше тысячи лет. Будет ощущение, что тебя выворачивают наизнанку, пропускают через мясорубку, а потом собирают обратно. Но ты справишься. Я справилась – справишься и ты.

«Какая ободряющая речь», – мрачно подумал Алексей, но вслух не сказал ничего.

К ним подошёл Амир, держа в руках небольшой контейнер из прозрачного материала. Внутри лежали две капсулы, наполненные светящейся голубоватой жидкостью – она медленно перетекала внутри, словно живая, пульсировала в такт незримому сердцебиению.

– Темпоральный стабилизатор, – объяснил он, открывая контейнер. В его обычно спокойном голосе проскальзывало напряжение. – Поможет вашим организмам адаптироваться к резкому перемещению. Без него большинство путешественников просто не переживают прыжок на такое расстояние – органы не выдерживают нагрузки.

«Замечательно», – Алексей взял одну из капсул – она была тёплой, почти горячей, и слегка пульсировала, как живое сердце.

– Прими её непосредственно перед прыжком, – инструктировал Амир, глядя ему прямо в глаза. – Подожди пять секунд, пока жидкость разойдётся по организму, потом кивни технику. Он запустит последовательность. – Он слегка сжал плечо Алексея. – Действует мгновенно – у тебя не будет времени передумать.

– Звучит обнадёживающе, – пробормотал Алексей, чувствуя, как в груди разливается холод.

Совет Хранителей в полном составе собрался для проводов – все двенадцать членов выстроились полукругом перед платформой. Элара, председатель Совета, выступила вперёд, подняла руку – властный жест, требующий абсолютного внимания:

– Хранитель Новиков, Хранитель Ярослава, – её голос звучал торжественно, в нём чувствовалась сила тысячелетней традиции. – Ваша миссия критически важна для сохранения временной линии. Вы отправляетесь в один из ключевых моментов формирования русской цивилизации. В точку бифуркации, где история могла пойти множеством разных путей.

Она обвела взглядом обоих, и Алексей почувствовал странный холодок – казалось, эта женщина видит насквозь, просвечивает, как рентген:

– Помните: ваша задача – нейтрализовать влияние агентов «Нового пути» и обеспечить естественный ход событий. Не изменять историю – защищать её. Любой ценой.

– Мы понимаем важность задачи, – ответила Ярослава с лёгким поклоном – не раболепным, но уважительным.

– Координаты установлены на весну 986 года, окрестности Киева, – продолжила Элара. – Это даст вам время обжиться, внедриться в общество до начала «испытания вер». – Её голос стал жёстче. – Вы будете поддерживать связь с Хранилищем через коммуникаторы. В случае крайней необходимости используйте аварийный маяк. Но помните: каждое прямое вмешательство в прошлое создаёт временные аномалии. Это крайняя мера.

Техники завершили приготовления. Главный из них, пожилой азиат с проседью в чёрных волосах и руками, двигающимися с хирургической точностью, кивнул Эларе:

– Всё готово, председатель. Окно стабильно, мощность оптимальна.

– Тогда… – Элара посмотрела на Алексея и Ярославу, и в её глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на сострадание. – Да хранят вас силы времени. Возвращайтесь с победой.

Платформа в центре зала засветилась ярче – сначала голубоватым светом, потом зеленоватым, затем… цвета начали смешиваться, создавая радугу оттенков, которых Алексей никогда прежде не видел. Казалось, сам спектр расширился, вместив в себя цвета, для которых у человечества не было названий.

Амир подошёл, протянул руку. Алексей пожал её, чувствуя тепло и силу ладони друга.

– Удачи, – сказал Амир тихо, так чтобы слышал только Алексей. – И помни: что бы ни случилось, ты делаешь это не только ради истории. Ты делаешь это ради людей, которых любишь. Ради своей семьи.

– Я помню, – Алексей сжал руку друга сильнее, пытаясь вложить в этот жест всю свою благодарность. – Спасибо. За всё.

Они с Ярославой встали в центр платформы. Кольца вокруг начали вращаться – сначала медленно, почти незаметно, потом быстрее и быстрее, пока не слились в сплошной световой диск. Свечение усилилось, стало почти нестерпимым для глаз. Воздух наполнился странным гудением – низким, вибрирующим, отдающимся не в ушах, а в самих костях.

Платформа под ногами задрожала, как живая.

– Приготовься, – Яра достала свою капсулу со стабилизатором, лицо её стало сосредоточенным. – Когда я скажу «сейчас», прими капсулу и закрой глаза. Не открывай их, пока не почувствуешь твёрдую почву под ногами. – Она посмотрела на него с неожиданной серьёзностью. – Иначе может начаться темпоральная дезориентация. Бывали случаи, когда люди сходили с ума, увидев то, что происходит между временными слоями.

Кольца вращались всё быстрее. Свет стал ослепительным, почти болезненным. Гудение превратилось в оглушительный рёв, как будто разрываемая ткань реальности кричала от боли.

– СЕЙЧАС! – крикнула Яра, перекрывая шум.

Алексей закинул капсулу в рот, раздавил её зубами. Жидкость внутри оказалась тёплой, почти горячей, с привкусом мяты и чего-то металлического, похожего на кровь. Она разлилась по телу мгновенно – жар прокатился волной от горла до кончиков пальцев.

Он закрыл глаза.

И мир исчез.

Боль. Нестерпимая, всепоглощающая боль, словно каждая клетка его тела разрывалась на части, а потом собиралась заново – неправильно, в неверном порядке. Потеря ощущения пространства и времени – он не знал, где верх, где низ, длится ли это мгновение или вечность. Звуки – немыслимая какофония всех звуков, которые когда-либо существовали, звучащих одновременно. Свет и тьма, перемешанные в безумном вихре. Холод и жар, сменяющие друг друга с каждым ударом сердца, которое, казалось, остановилось, а потом забилось вновь – в другом ритме, в другом времени.

«Это никогда не кончится, – подумал он в момент паники. – Я застряну здесь навсегда, в этой пустоте между временами…»

А потом всё резко, мгновенно прекратилось.

Первое, что почувствовал Алексей, – запах.

Свежий весенний воздух, наполненный ароматами трав и цветов, пропитанный жизнью. Не искусственная вентиляция Хранилища, не стерильность города будущего – настоящий, живой воздух, каким он был за тысячу лет до эпохи промышленного загрязнения. С примесью дыма от далёких костров, запахом влажной земли, чем-то ещё, резким и животным, но странно настоящим.

Потом пришли звуки. Пение птиц – не записанное, а живое, многоголосое, с переливами и трелями. Шелест листвы под ветром.

И наконец – твёрдая земля под ногами. Настоящая земля, не идеально ровный пол Хранилища. Неровная, покрытая молодой травой, тёплая от весеннего солнца.

Он открыл глаза.

Яркое солнце ударило в лицо, заставляя часто моргать и щуриться. Они стояли на вершине холма, поросшего изумрудной травой и кустарником, только-только покрывающимся нежными листьями. Внизу, у подножия, петляла дорога, уходящая к горизонту. Воздух был кристально чист – ни смога, ни выхлопов, ни химического привкуса. Только ветер, солнце и запах пробуждающейся от зимней спячки земли.

– Добро пожаловать в 986 год, – сказала Ярослава, стоявшая рядом и выглядевшая совершенно спокойной, словно перемещение на тысячу лет в прошлое было для неё обычной прогулкой. – Как себя чувствуешь?

Алексей попробовал ответить, но сначала не получилось – во рту пересохло, язык казался распухшим, неповоротливым. Он сглотнул, откашлялся:

– Голова идёт кругом. И тошнит. Ноги как ватные, – произнёс он с трудом. Попытался улыбнуться, но вышла скорее гримаса. – Но в целом… лучше, чем ожидал. Думал, буду валяться без сознания часами.

– Стабилизатор помог, – Яра одобрительно кивнула, оглядывая его критическим взглядом. – Без него большинство людей действительно не выживают при первом прыжке на такое расстояние. Сосуды лопаются, сердце останавливается, мозг отказывает. – Она похлопала его по плечу. – Ты держишься молодцом.

– Рад слышать, – пробормотал Алексей, борясь с новой волной тошноты, подкатившей к горлу. Он сделал несколько глубоких вдохов, заставляя себя сосредоточиться на окружающих пейзажах, а не на бунтующем желудке.

Яра окинула местность опытным взглядом разведчика, оценивая потенциальные опасности и возможности:

– Нам нужно спуститься к дороге, – сказала она, указывая на пыльную ленту пути внизу. – По ней проходят торговые караваны – присоединимся к одному из них. Появиться в Киеве просто из ниоткуда было бы… подозрительно. К тому же, это даст нам время адаптироваться и узнать последние новости.

Они начали спускаться по склону холма. Алексей шёл осторожно – ноги всё ещё были непослушными, в голове шумело, тошнота то отступала, то накатывала новой волной. Но с каждым шагом становилось немного легче – организм постепенно адаптировался к новому времени.

Или старому. Эти временные парадоксы всегда сбивали с толку.

– На всякий случай, повторю нашу легенду, – произнесла Ярослава, наблюдая за его бледным лицом, покрытым испариной. – Ты – лекарь Алексий из Царьграда, я – твоя сестра Яра. Мы изучали искусство врачевания у византийских мастеров и теперь путешествуем, предлагая свои услуги. Услышали о великом князе киевском и решили предложить ему свои умения. – Она посмотрела на него с беспокойством. – Всё ясно?

– Ясно, – Алексей мысленно повторил детали, стараясь запомнить каждую мелочь. – А если спросят конкретные подробности о Константинополе? Я знаю о нём только из твоих лекций и исторических книг.

– Этого достаточно, – уверенно ответила Яра. – Я действительно жила в Константинополе несколько лет, так что смогу ответить на любые детальные вопросы. А твой лингвистический модуль включает базовые знания греческого – сможешь поддержать беседу, если понадобится. Главное, не увлекайся и не пытайся блеснуть эрудицией. Простота и сдержанность – вот наш стиль.

Они вышли на дорогу – утоптанную тропу, испещрённую следами множества ног, копыт, колёс. Вдоль обочины виднелись следы недавнего караванного привала – пепелища от костров, примятая трава, высохшие кучки конского навоза.

Яра остановилась, прислушалась, прищурив глаза:

– Слышишь? – спросила она, склонив голову набок.

Алексей напряг слух. Вдали, со стороны леса, доносился скрип колёс, голоса людей, ржание лошадей.

– Караван, – кивнула Яра с удовлетворением. – Поторопимся, нужно перехватить его до поворота.

Они быстрым шагом двинулись по дороге, навстречу звукам. Минут через пятнадцать показался караван – пять повозок, гружённых товарами (тюки с тканями, бочки, мешки), в сопровождении десятка вооружённых охранников с короткими мечами и дубинами. Лошади шли медленно, лениво, погонщики что-то напевали себе под нос, покрикивая на животных.

Яра подняла руку, привлекая внимание. Караван остановился. Вперёд выехал бородатый мужчина на крепком коне – видимо, старший. Лицо обветренное, загорелое, с глубокими морщинами вокруг глаз – следами долгих путешествий под открытым небом. Одежда добротная – кафтан из хорошей шерсти, отороченный мехом по краям, сапоги на меху, шапка с меховой оторочкой. На поясе – меч в деревянных ножнах, украшенных замысловатой резьбой.

Он окинул незнакомцев оценивающим взглядом – долгим, цепким, привычным к оценке людей, товаров и потенциальных опасностей.

– Кто таки будете? – спросил он коротко. Голос хриплый, прокуренный, с лёгким акцентом, выдающим северное происхождение.

– Путники из Царьграда, господине добрый, – ответила Ярослава на древнерусском, и Алексей поразился, как естественно и свободно звучала её речь. – Я есмь Яра, а се братъ мой Алексий, лѣкарь искусенъ. Ко Кыеву путь держимъ, ко двору князя великаго.

Купец сощурил глаза недоверчиво:

– Из Царьграда, значится? – Он неожиданно перешёл на ломаный греческий: – Χαίρετε, ξένοι. (Приветствую вас, чужестранцы.)

Алексей почувствовал, как в голове включился какой-то переключатель, и греческие слова вдруг стали ясны и понятны. Более того – он знал, что ответить, будто всегда знал этот язык. Лингвистический модуль сработал безупречно.

– Χαίρετε και εσείς, καλέ κύριε, – ответил он, и слова слетели с языка легко, словно он говорил на греческом всю жизнь. – Ταξιδεύουμε μακριά και είμαστε κουρασμένοι. (Приветствуем и вас, добрый господин. Мы проделали долгий путь и устали.)

Лицо купца смягчилось, в глазах мелькнуло уважение. Он кивнул, вернувшись к древнерусскому:

– Что ж, и впрямь из Царьграда будете, не солгали, – он почесал бороду, раздумывая, прищурился с хитрецой. – Можете пристать к нашему каравану, коли хотите. До Киева – полдня пути, к вечеру у врат будем. – Он сделал паузу, взгляд стал расчётливым. – Только плату вперёд возьму – серебром али товаром. Даром не вожу никого, окромя родичей.

Ярослава достала из кожаной сумки небольшой серебряный браслет – тонкая работа, с плетёным узором, характерным для византийских ювелиров. Она протянула его купцу:

– Сего хватит ли за путь, господине?

Купец взял украшение, повертел в руках, внимательно рассмотрел узор, поднёс к глазам, изучая каждую деталь. Затем – неожиданно для Алексея – попробовал на зуб, проверяя подлинность металла. Послышался скрежет серебра о зубную эмаль.

Наконец он кивнул, удовлетворённо хмыкнул:

– Добрая работа, знатное серебро. Хватит за путь с лихвой, – он указал на одну из повозок в середине каравана. – Садитесь туда, да поживее. Солнце высоко, путь долог, а времени в обрез.

Он повернулся к ним спиной, крикнул что-то погонщикам и охране. По каравану пробежала волна движения, люди начали готовиться к отправлению.

– И смотрите, товар не попортите, – бросил купец через плечо, уже отъезжая. – Отвечать будете сполна!

Они забрались в указанную повозку, гружённую мешками с зерном (пшеница, судя по характерному запаху) и тюками с тканями. Места было немного, устроиться пришлось в тесноте, между мешками.

«В тесноте да не в обиде», – вспомнил Алексей старую поговорку, устраиваясь поудобнее.

После стерильных, лишённых запаха помещений Хранилища, все ароматы казались резкими, насыщенными, почти оглушающими – запах смолы и дёгтя от колёс, лошадиный пот, сухое зерно, пыль дороги, кислый запах немытых тел.

Караван тронулся – повозки заскрипели, лошади фыркнули, встряхивая гривами, погонщики крикнули что-то ободряющее своим животным. Началось их путешествие в Киев.

– Всё идёт по плану, – тихо сказала Яра, когда караван набрал ход и скрип колёс надёжно заглушал их разговор. – К вечеру будем в городе. Найдём жильё, начнём устанавливать контакты. – Её глаза сузились. – Главное – не выделяться первые несколько дней. Наблюдать, слушать, понять расстановку сил при дворе. У Вельта преимущество – он уже здесь, освоился, приобрёл влияние. Нам нужно действовать осторожно.

Алексей кивнул, разглядывая проплывающие мимо пейзажи. Леса – густые, первобытные, совсем не похожие на прореженные, окультуренные леса его времени. Перелески, переходящие в просторные поляны. Небольшие деревушки вдоль дороги – по десятку-полтора избушек, окружённых частоколом, с аккуратными огородами и выгонами для скота. Крестьяне, работающие на полях – готовили землю к весеннему севу.

Всё выглядело одновременно чужим и странно знакомым. Словно иллюстрация из учебника истории внезапно ожила и обрела объём, запахи, звуки, цвета. Ожила и позволила шагнуть внутрь себя.

– Это на самом деле происходит, – пробормотал Алексей, не в силах оторвать взгляд от проплывающих мимо картин древнерусской жизни. – Я действительно в Киевской Руси десятого века. Не сон, не голограмма. По-настоящему.

– И у нас есть важное дело, – напомнила Яра, и в её голосе прозвучала сталь. – Мирослав Вельт уже здесь. Он уже влияет на события, плетёт свои интриги. Мы должны найти его и нейтрализовать до того, как он успеет необратимо изменить исторический процесс. – Её пальцы сжались в кулак. – А времени у нас мало. Очень мало.

Алексей вспомнил голографическое изображение Вельта – высокий, с аскетичным лицом и пронзительными голубыми глазами, в которых читалась ледяная решимость. Где-то в Киеве этот человек из будущего уже действовал, создавал ситуации, манипулировал людьми, стремясь изменить ход истории.

И только они – двое Хранителей из другого времени – могли ему помешать.

Караван медленно катился по пыльной дороге к Киеву. К колыбели русской цивилизации. К месту, где через несколько лет должен был произойти выбор, определивший судьбу целого народа на тысячелетие вперёд.

«Выбор между Востоком и Западом, между разными путями развития, – думал Алексей, глядя на горизонт, где уже виднелись смутные очертания холмов. – И этот выбор до сих пор определяет нашу жизнь. А теперь от меня зависит, будет ли он сделан вообще».

Он смотрел на дорогу, на лес вокруг, на деревушки, мимо которых они проезжали. Люди на полях выпрямлялись, глядя на караван – с любопытством и лёгкой настороженностью. Дети выбегали к дороге, махали руками, выпрашивая у проезжих гостинцев. Собаки лаяли, но не агрессивно – скорее, обозначая территорию.

Пейзаж дышал странным, непривычным покоем. Впрочем, Алексей хорошо понимал – за внешней безмятежностью таится множество опасностей. Десятый век был временем жестоким, беспощадным к слабым. Войны, набеги кочевников, междоусобицы, голод, болезни… Средняя продолжительность жизни едва достигала тридцати лет. За каждым поворотом дороги могла ждать смерть.

«И я сейчас здесь, в этом опасном времени, – размышлял Алексей, пока повозка мерно покачивалась на неровностях грунтовой дороги. – Похоже, судьба забрасывает меня всё глубже и глубже в прошлое. Сначала шестнадцатый век, теперь десятый… Как бы не оказаться мне в каменном веке, в набедренной повязке, с дубиной против мамонта».

Странное чувство – смесь страха и азарта, тревоги и предвкушения приключения. Чувство, о котором он и не подозревал, живя размеренной жизнью в XXI веке.

– О чём задумался? – тихо спросила Яра, выводя его из задумчивости.

– О том, что моя жизнь стала очень, очень странной за последний год, – ответил Алексей с кривой усмешкой. – Ещё недавно я был начальником ОТК на фабрике, проверял качество продукции, писал отчеты, спешил после работы домой к семье. А теперь путешествую во времени, чтобы спасать историю от злоумышленников из будущего. И разговариваю с женщиной, которая родилась тысячу лет назад.

Яра усмехнулась, в её глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие:

– Добро пожаловать в клуб. У нас у всех жизни странные, с тех пор как мы стали Хранителями. – Она посмотрела вдаль, за пределы дороги. – Я иногда забываю, в каком веке родилась. Слишком много времён повидала, слишком многих людей встретила.