Война, любовь и…

Александр Соколов

Война, любовь и…

© Соколов А. Г., 2026

© ООО «Издательство Родина», 2026

Охрани, Господи, многострадальную Россию!

Глава первая

Людмила бродила по осеннему парку. Первый ледок подсохших лужиц звонко ломался под ногами. Лёгкий ветерок шелестел опавшими листьями – красными, жёлтыми, бурыми и даже ещё зелёными. Прохладное чистое солнце пыталось согреть землю, но холодный воздух был сильнее.

Людмила была беременна. Очарование осени охватило и её. Она чувствовала в себе живой дорогой комочек и вслух рассказывала ему о мире:

– Смотри, белочка!.. Спрыгнула с ветки и смотрит… А покормить нечем… Убежала… А вон птичка на ветке… Что-то чирикает, пёрышки чистит… Красивая… А небо ясное-ясное… И синее-синее…

Людмила хорошо играла на пианино и почти каждый вечер импровизировала. Но старалась исполнять непечальную музыку, чтобы мальчик (или девочка) там не грустили…

Так минуло несколько месяцев…

Роды были тяжёлыми. Схватки длились целую вечность. Спустя почти сутки она родила мальчика. Акушерка шлёпнула его, он закричал, потом протёрла младенца, положила к груди матери. Обессиленная, Людмила счастливо и устало улыбалась, поглаживая сына. Его нарекли Николаем. Он много и часто плакал, плохо ел, ему постоянно чего-то не хватало. Мать почти не спала ночами, днём тоже было не до сна. Но трудное материнское счастье всё же было – счастьем.

В два года с небольшим у Коли рождались свои неповторимые слова. Деньги он называл «симам». А когда хотел, чтобы включили свет, требовал «гетем» – что означало «включи свет». Потом научился говорить «папа» и «мама». Если же сильно возбуждался, то обращался к Людмиле «мапа», а к папе – «пама». Папа, Михаил Иванович, – геолог и геодезист – часто бывал в отъездах, колесил по всему Советскому Союзу и поэтому редко видел сына.

Свою старшую сестру Марину Коля называл почему-то Бима. Она обижалась, подсаживалась к нему на кроватку и учила его:

– Скажи «ма».

Коля говорил «ма».

– Правильно! Скажи «ри».

– «Ри».

– Молодец! Скажи «на».

– «На-а»! – с восторгом кричал братик.

– Вот какой хороший! А теперь скажи вместе: «Ма-ри-на!»

Коля визжал от радости и выкрикивал имя сестрёнки:

– Би-и-ма-а!

– Да ну тебя!.. Ничего ты не понимаешь, – она обиженно отмахивалась и уходила, а он растерянно смотрел ей вслед и начинал плакать.

Научить брата Марине не удавалось долго, пока неведомо откуда Коля вдруг стал произносить правильно её имя. Марина ничего не поняла, а потом решила, что её труды не пропали зазря. Она схватила Колю в охапку и, напевая какую-то песенку, закружилась с ним по комнате. А Коля заливисто смеялся. Это был у них самый счастливый день…

Колюшка, так называла его Марина, рос быстро и удивлённо познавал мир. Летом в деревне они много бегали с сестрёнкой по лесам и полям. Она была старше на четыре года и чувствовала себя его воспитательницей, чему он не возражал. Разные травы и цветы дурманили детей своими запахами. Как-то утром Колюшка проснулся, глянул из окошка на небо и вдруг испуганно открыл рот:

– Марина!

– Ау!

– Смотри! Солнышко не светит!.. Солнышко заболело?.. – растерянно прошептал он.

Сестрёнка подошла и рассмеялась:

– Да нет! Это тучка закрыла его.

Но Колюшка не поверил и заплакал.

Прибежала мама:

– Что такое?.. Чего плачешь?..

Марина объяснила.

– Не расстраивайся, мой птенчик, – она поцеловала его и ласково обняла.

– Солнышко никогда не болеет. Это просто облачко… Вон видишь, уже уходит, а вот и солнышко опять. Пойдём побегаем по травке.

Они втроём выбежали из побелённой деревянной избы и понеслись по полю к сеновалу. Коля упал, поднялся, посмотрел укоризненно на свои ноги и отчитал их:

– Ох, ножки мои не видят!

Потом догнал сестру и маму и, отдышавшись, сказал:

– Покажу вам такое, что даже глаза удивятся!

Они спустились в небольшой овражек и увидели щенка. Почему-то он был один, без матери, пытался выбраться, но ему не удавалось. Коля взял щенка на руки.

– Постой. Куда ты его? – мама строго поглядела на сына. – У нас есть Полкан, хорошо сторожит. А этого зачем?

– Плохо! Ты не понимаешь, что собака – тоже человек. Она не может жить одна.

– Вот те раз! И куда ж мы её?

– Вместе с Полканом. Полкан будет папой.

– А ты у Полкана спросил? Может, он не согласится.

– Мама! Я с ним дружу. Договорюсь.

– Ну что ж!.. Попробуй, – Людмила улыбнулась.

Теперь уже вчетвером они направились домой.

Коля подошёл к собачьей будке и положил щенка рядом. Почуяв чужой запах, Полкан вылез из будки, обнюхал его, недоумённо посмотрел на Колю, Марину и Людмилу. Все стояли неподвижно. Полкан нерешительно помахивал хвостом, не зная, что делать дальше.

Коля взял Полкана за холку и ткнул его в щенка:

– На, бери его, это твой сын!

– Колюшка, это девочка! – усмехнулась Людмила.

– Ну всё равно – это твоя дочь! – настойчиво повторял Коля.

Полкан, всё ещё помахивая хвостом, не торопясь вернулся в будку, по дороге ещё раз обнюхав щенка, и затих там.

– Кажется, принял, – успокоилась мать. – Но девочке нужна своя конура и своя миска…

Вечерело. Солнце расширилось, покраснело и не спеша опускалось за речку и дальний чернеющий лес. Было тепло и тихо.

Бабушка, Екатерина Петровна, готовила ужин. Людмила сидела на скамеечке и вязала на зиму детские шерстяные носки. Тихонько подошёл Коля, посмотрел маме в лицо:

– Мам, у тебя сейчас такое лицо, как будто бы ты меня очень любишь!

– Конечно, мой воробышек, безумно люблю.

– А кого ты безумнее любишь – меня или сестрёнку?

– Вас обоих. Вы мои самые безумные любови.

– Ну… тогда я согласен, – не без колебаний заключил Коля.

На другой день Людмила с детьми пошли в ближний колхоз купить молочка. У бабушки были только куры, гуси и две свинки. Коля впервые увидел коров так близко. Он долго смотрел, как какая-то тётя крепкой рукой доила корову, с любопытством разглядывая вымя:

– Ма-ам!.. Смотри сколько у коровы кранов!..

– Это не краны, мой котёночек, это называется вымя, а то – соски.

– Фу, какие страшные слова!

– Не бойся!.. Привыкнешь – понравятся.

– Ты не обманешь?

– Нет. Тебе же молочко нравится?

– Очень!

– Ну вот…

Опять настал тихий вечер. Коля, как всегда, лёг в свою кроватку и крепко уснул. А ночью ему приснился страшный сон: будто за ним в дремучем лесу погнался волк – глаза у него горели, из открытой пасти с большими клыками капала слюна, вот-вот схватит Колю. Он закричал во сне, проснулся, вокруг темно, на стене тикали ходики. Коля позвал: «Ма-а-ма-а-а-а!» Людмила проснулась, подошла к сыну:

– Что, мой маленький? Почто заплакал?

– Страшно!.. – А рассказать не мог. – Мама, побудь со мной!.. Мне страшно…

– Ну что ты боишься, мама здесь… Никому тебя не отдам, я с тобой… Не бойся…

Она прилегла к нему на кровать и тихонько запела колыбельную. Коля уткнулся в тёплую мамину грудь, почувствовал что-то приятное, надёжное и незаметно для себя засопел…

Наутро за завтраком Коля уже рассказал всем о волке. Сестрёнка серьёзно, тоном учителя заявила:

– Во сне волки не кусаются. Так что ты зря боялся. Я бы не испугалась.

– Не знаю, не знаю… Ты маленькой тоже кричала. Но у тебя было другое. Ты падала с высокого дерева, также испугалась и также заплакала во сне и звала меня, – улыбаясь, пожурила Люда дочь. – Но настанет время, и вы будете уже летать во сне, это очень красиво и просто удивительно!.. Это значит, что вы растёте… И вырастите большими, добрыми и хорошими. Так, надеюсь?

– Да-а!.. Да-а-а!.. – кричали дети с восторгом…

К началу осени дети с мамой из деревни вернулись в Кострому, где рождались и жили их деды и прадеды.

Они жили в двухэтажном бараке-общежитии на первом этаже. Был он очень старый, даже древний, его почерневшие брёвна, местами подгнившие, производили тягостное впечатление. Их личный просторный дом, который достался ещё от прадеда-купца, сгорел в одно из жарких лет (ходили слухи, что его подожгли завистники), и теперь семья ютилась в небольшой комнате с одним окошком в мир. Слева при входе стояло пианино (его чудом спасли), потом диван родителей, за ним – небольшой книжный шкаф, справа – кроватка Марины, а над ней подвесили на верёвках раскладушку для Коленьки. По приставной деревянной лестнице он и забирался туда спать. Её изголовье приходилось как раз на уровень форточки, которую открывали только днём. Больше в комнате не было ничего – места нет. Обедали чаще в общей кухне, где и готовили еду на керосинке.

Однажды зимой, когда мама ушла в магазин, а Марина была ещё в школе, Коля проснулся. Было уже темно, только уличный фонарь призрачно освещал комнатку. Коля позвал маму. Никто не отозвался. Он снова позвал. И снова – молчание. Он испугался и решил непременно найти маму. Она, конечно, там, где светло! Он открыл форточку, пролез в неё и вывалился в сугроб. Снег обжёг его. Коля вскочил, выбрался из сугроба и побежал босиком в ночной рубашонке по обледенелой дорожке. Но мамы нет и нет. Он всё бежал и бежал. Тут навстречу ему идёт какая-то тётя:

– Господи! Чей это голыш?

Вдруг тётя схватила его и воскликнула:

– Коленька-а! Откуда ты здесь? О, Господи!.. Что с тобой?.. Почему?.. Ой-ой-ой!..

Людмила побежала домой, дрожащей рукой еле сунула ключ в замок, ворвалась в свою комнату, положила сына на диван, достала муравьиный спирт, который привезла из деревни, и стала растирать им всего Коленьку.

Ночь она не спала, а сидела рядом со спящим сыном…

По счастью, Коля не заболел…

Прошло три года. Коле теперь предстояло идти в первый класс, а Марине – в пятый.

Школа находилась в трёхэтажном здании из красного кирпича. Это была не обычная школа, а с углублённым изучением немецкого языка. Там же училась и сестра Марина. Она преуспевала в немецком. Ещё бы! Мама свободно говорила на французском и немецком. Когда-то, ещё до революции, её небедный дедушка Матвей Спиридонович отправил учиться любимую внучку во Францию, в Гренобль, а потом и в Германию. Но всё прервалось с началом империалистической войны в 1914 году. Внучке пришлось вернуться…

Младшие классы были на первом этаже. Коле нравилось учиться. Он с трудом и любопытством выводил в тетради неведомые буквы, а когда молодая учительница Полина Андреевна замечала, что дети уставали, просила их положить перьевые ручки на парту, поднять ладошки и, показывая, как сжимать и разжимать пальчики, приговаривала:

Мы писали, мы писали,Наши пальчики устали,Мы немножко отдохнёмИ опять писать начнём!

Первоклашки радовались, повторяли движения и стишок за учительницей и визжали от восторга. Проходило несколько минут, снова воцарялась тишина, и дети опять погружались в познание алфавита.

На перемене Коля, почему-то, стал засматриваться на учительницу, на её стройные ноги. Они казались ему каким-то притягательным совершенством. А когда поднимал голову, то видел её строгие голубые глаза. Тогда он отводил взор и уходил на перемену.

Он решил хорошо учиться, лучше всех, чтобы Полина Андреевна ставила его в пример. И действительно, в его школьном дневнике стали появляться одни пятёрки. Но пятёрочников в классе оказалось немало, а быть первым ему хотелось больше всего.

И он придумал. Он решил нарисовать свою учительницу и подарить ей своё творение. Коля спросил у мамы, как научиться рисовать. Люда удивилась, но отвела сына в дом пионеров, в кружок рисования. Коля поначалу рисовал яблоки, кувшины, книги; потом деревья, цветы, скульптуры, бюсты. Наконец, пробовал лица людей. Его научили делать зарисовки. Он тайно делал на уроках эскизы Полины Андреевны. Невольно рассеянно слушал объяснения учителя и стал отвечать невпопад. Появились тройки. Учительница однажды заметила, что ученик не тем занимается, подошла к нему и с удивлением увидела на листке бумаги нечто-то похожее на себя. Она застыла на мгновение над ним, потом прошла мимо, будто ничего не заметив. Вернувшись к столу учителя, она спокойным и твёрдым голосом вызвала Колю к доске.

– Коля! С какой буквы пишутся слоги «ча» и «ща»? С буквой «а» или с буквой «я»? Напиши на доске.

Коля рассеянно подошёл и напряжённо задумался.

– Коля! Ты меня слышишь?

– А?.. Да. Слышу.

– Повтори мой вопрос.

– «Ча» и «ща» как пишутся.

– Правильно! И как?

– Ну-у… Э-э… А-а…

– «А-а»… Верно. Молодец. Садись и будь внимательным. И не волнуйся. Ты хороший мальчик. И старайся учиться на «пятёрки». Ты же умеешь?

– Конечно, Полина Андреевна!

Коля вернулся на свою парту и быстро спрятал эскиз в портфель.

После уроков он заспешил домой, быстро сделал уроки и целый вечер рисовал. Затем придирчиво и долго рассматривал рисунок, положил в портфель и ушёл спать. Но спал тревожно. Ему снилась Полина Андреевна, которая строго твердила: «Коля!.. Учись!.. Коля!.. Учись!..»

За завтраком мать заметила, что с сыном что-то не так: какой-то он рассеянный, взволнованный. Но отчего? Она подошла к Коле, проверила лоб – нет ли температуры. Нормальная. Ещё больше недоумевая, она провожала сына в школу и перекрестила на всякий случай.

Коля пришёл в класс заранее. Ещё никого не было. Стал думать, как же ей вручить подарок. При всех? Или после урока? Или во время? Думал-думал, ничего не лезло в голову… А!.. Просто положу на учительский стол! И всё!..

Вынул из портфеля рисунок и положил… А пусть догадается!..

Класс постепенно наполнялся шумом. Все радостно галдели. Наконец, прозвенел звонок и появилась Полина Андреевна. Она внимательно посмотрела на рисунок и, перевернув, отложила на край стола. Начался урок. Коля сидел, затаив дыхание. Полина Андреевна вела урок как обычно. На Колю и не взглянула. И не спрашивала его. Так прошли все уроки. Коля, как и остальные, собрался было идти домой, но учительница сказала:

– Коля Иконин! Останься, пожалуйста!

«Пожалуйста!» – от волнения у него ослабели ноги. Во рту пересохло. Вместо ответа он еле просипел:

– Иду.

Коля подошёл будто к раскалённой плите. Полина Андреевна взяла его тихонько за плечи, приблизила к себе:

– Ты талантливый мальчик. Рисунок мне понравился. Спасибо. Давай дружить?

– А как?

– Ну как… Просто дружить… Ты ведь дружишь с сестрёнкой, с мамой, с папой?

– С папой – нет. Я его редко вижу. Он геолог.

– Тем более с папой надо дружить. Он скучает без тебя.

– А как с вами дружить? Вы ведь учительница!

Полина Андреевна рассмеялась.

– Ну как! Ты мне сделал прекрасный подарок. Мы сейчас с тобой как друзья разговариваем. И мне хочется что-то для тебя сделать. Вот это и есть дружба.

– Я просто хочу хорошо учиться.

– Ну, а я просто хочу быть хорошим учителем для тебя. И другом.

– Значит, мы можем дружить? Спасибо, Полина Андреевна.

– Пожалуйста, Николай Михайлович. И задавай мне любые вопросы. Просто любые, какие хочешь!

– Хорошо! Спасибо вам!.. Ну, я пойду домой.

– Давай! Счастливо! До завтра.

Коля собрал портфель и радостно побежал к дому. Он был счастлив…

Вообще, будучи уже взрослым, Николай вспоминал своё раннее детство как необыкновенное всепоглощающее счастье, которого у него более никогда не случилось. «Безумие счастья»! Такой образ рождался в его уже «взрослой» голове…

Однажды, когда он, маленький, с мамой ехал куда-то на автобусе, Коля долго разглядывал пассажиров и не увидел никого младше себя, и у него возникло чувство, ощущение, что он первый, единственный, позади него никого нет, а что там, впереди него, много воздуха, много простора, много неизвестного. И это чувство запомнилось ему на всю жизнь…

Последующие три года Коля учился радостно, ему было интересно жить и учиться. А когда закончился четвёртый класс, то есть младшая школа, Полина Андреевна на прощание каждому своему ученику вручила книжку. Коле она подарила небольшую книжечку под названием «Адрес будущего», о будущем коммунизме и всеобщем счастье на Земле, с надписью: «Коле Иконину, с пожеланием безошибочно попасть в своё будущее!»

Глава вторая

5 апреля 1939 года Коле исполнилось 15 лет. День рождения в их семье как-то не праздновали. Почему – неизвестно. Просто напомнили сыну мама и папа (точнее, мама, ибо Михаил Иванович опять уехал в поле, т. е. в экспедицию), что он уже взрослый и пора взяться за ум. Что означало: думай о будущей профессии.

А уже весной того же года он окончил семилетку.

Но у Коли были другие планы. Ему до жути хотелось путешествовать. Они с его давним другом Васей Миловидовым решили забраться на товарный поезд, идущий на восток и отправиться куда-то в великую и загадочную Сибирь. Там сделать что-то необыкновенное, как декабристы, и, возможно, прославиться.

Они долго готовились. Насобирали и высушили грибов, яблок, груш. На сэкономленные карманные деньги, которые им иногда давали мамы, накупили баранок, сахара и конфет. И в погожий августовский день, оставив каждый своим родителям записку, что «мы поехали путешествовать, не беспокойтесь, мы скоро вернёмся», запрыгнули в медленно идущий со станции товарняк, в полупустой открытый грузовой вагон, где лежали короткие стволы деревьев и ветки, и, обдуваемые ветром, помчались в неведомую даль.

Проехав несколько часов, миновав Ярославль, они затревожились – им стало страшновато от неизвестности, одиночества и холодеющего ветра. К тому же они не очень понимали, куда мчится паровоз. По обеим сторонам товарняка мелькали густые непроходимые леса. Высокие ели и сосны почему-то стали пугать их своей дикостью, будто угрожали им.

Первым заговорил Вася:

– Слушай, Коль, а долго нам так ехать-то? Чего-то не того…

Коля долго не отвечал и задумчиво смотрел на проносящуюся черноту леса и тёмное небо без звёзд. Стал накрапывать дождь. А они ничего не взяли от дождя – как-то в голову не пришло. Дождь вдруг хлынул водопадом, и почти мгновенно промочил их насквозь.

– Давай строить шалаш, а то утонем, – неожиданно крикнул Коля.

Они бросились ставить один на один недлинные брёвна, поверх них тоже несколько брёвен, а на них уже накидывать ветки. Образовалось нечто вроде хижины. В нём вода уже не лилась, а капала. Но оба дрожали теперь от холода.

Поезд вдруг резко стал тормозить. Брёвна покатились, ветки полетели на их головы. Обоих откинуло вперёд, а часть брёвен проехалось прямо по ним. Они закричали от боли. Поезд мощно заскрипел и остановился. Ребята с трудом, охая, выбрались из завала, встали и огляделись. Это был какой-то полустанок. Над полуразвалившемся сараем справа качалась и тускло горела лампочка. Больше ничего не было видно.

– Может, сойдём здесь? – потирая левую ногу от боли, прошептал Вася. – А то…

– А то что?.. Трухнул?.. Давай искать нашу жратву, а то с голодухи сдохнем.

Они начали ползать по всему вагону. Обе авоськи порвались. Они нашли среди брёвен и веток не больше половины съестного. Поезд почему-то стоял, Лишь пыхтенье паровоза нарушало тишину. Ребята перекусили. Вася опять спросил:

– Ну что делать-то? Едем, а куда – чёрт его знает!

– Куда-куда!.. В Москву едем. А там пересядем на восточный.

– Ага! А жрать чего будем?

Коля не успел ответить, как услышал чьи-то шаги вдоль состава.

Они залегли среди брёвен и веток и притаились.

Это оказались двое военных с винтовками, у одного была собака – она бежала немного впереди и всё обнюхивала. Солдаты шли, не торопясь, внимательно вглядываясь в вагоны и под ними.

– Замри! А то заметят, – прошептал Коля.

Ребята затаились. Военные приближались. Собака вдруг ринулась вперёд и залаяла у их вагона. Солдат, что повыше, властно крикнул:

– Найда, стоять!

Найда застыла на месте и впилась глазами в вагон. Солдат подошёл, отодвинул приоткрытую ставню и заглянул внутрь. Среди в беспорядке разбросанных брёвен и веток он заметил конфеты.

– Винтовку наготове! – скомандовал он. – Там кто-то есть. Если что, пускай Найду.

– Слушаюсь! – был ответ.

Старший запрыгнул в вагон, наставил ружьё.

– Кто там? Руки вверх! Выходи!

Два испуганных подростка вылезли из-за брёвен и подняли руки.

– Прыгайте на землю!

Найда залаяла, пытаясь укусить их.

Солдат оттянул собаку за поводок.

– Кто такие? Почему здесь?

– Дяденьки! Мы путешествуем.

– А почему в товарняке? Странное путешествие. Ладно, идите вперёд, там разберёмся. Документы где?

– Нету. Мы же только школу кончили.

Все замолчали.

Коля и Вася под дулами винтовок шли вдоль насыпи. Потом свернули направо за сарай. Там была узкая тропинка. Метров через триста в лесу стоял одноэтажный барак, куда их привели. У входа стоял вооружённый часовой. Внутри тоже двигались солдаты. Это было похоже на казарму. Подростков завели вглубь в небольшую комнатку с решётками и заперли снаружи.

– Путешествию конец, – прошептал Вася.

– Не боись. Может только начало приключений.

– Ага. В тюрягу посадят или ещё расстреляют как врагов народа.

– Мы же не враги. Мы сами народ.

– А ты им докажи.

Оба мрачно задумались. Потом услышали, как загудел паровоз и, громыхая, состав тронулся.

– Теперь не уедем в Сибирь, – тревожно, чуть не плача, заскулил Вася.

– И чего вдруг товарняк здесь остановился? – не слушая друга, спросил себя Коля. – Может, здесь какая-то военная часть?

– А ты у них спроси, они подробно всё расскажут.

– Ладно, тихо! – скоро допрашивать будут.

И вправду. Часа через два увели Колю на допрос. Затем и Васю.

Спрашивали: как зовут, где живёшь, кто родители, почему убежали из дому. Все ответы записывали. Вечером принесли поесть. Продержали ещё двое суток, затем послышался стук колёс, и какой-то поезд остановился. Это такой же товарняк, но направлявшийся обратно в Кострому. Ребят вывели, посадили в единственный в составе пассажирский вагон, где их тут же взяли двое солдат.

– Ну что? Нахулиганили? Будет вам на орехи! – ухмыльнулся один из них, веснушчатый, небольшого роста и с хитрой усмешкой.

– А вот тут – ваше дело, – сухо добавил другой, худой с чёрным пронзительным взглядом и показал в руках папку с бумагами.

– Дяденьки, а за что нам дело-то? – испуганно заговорил Вася.

– Мы же советские дети, только школу кончили, – продолжил Коля.

– Ну это разберутся соответствующие органы, – спокойно ответил черноглазый.

Поезд тронулся. Ребят завели внутрь вагона. Паровоз покатился в Кострому…

Тем временем, прочитав записки сыновей, Людмила Александровна Иконина и Елизавета Григорьевна Миловидова забили тревогу. Их дети учились в одном классе, и матери дружили. И теперь обе бросились в милицию со своей бедой, умоляя найти их детей.

Майор милиции Пётр Глебович Сизов создал группу поиска, телеграфировал по станциям железной дороги задерживать подростков по описаниям матерей. Через трое суток ему их доставили прямо в кабинет.

Полноватый, с одышкой и небольшой лысиной, Пётр Глебович ходил по кабинету:

– Ну что, нагулялись, шалопаи. Матери с ума сходят, а они вздумали путешествовать. Сами выбирайте наказание.

– Какое? – испуганно спросил Вася.

– Ну какое бы ты выбрал, будь на моём месте?

– Не знаю.

– А ты подумай.

– Отец бы меня высек… Но он погиб у озера Хасан.

– Япошек бил? Похвально. Видишь, какой у тебя отец – герой… Значит так… Пойдёшь в военное училище… Нечего тут баклуши бить. Завтра придёшь ко мне с матерью… А ты? Коля, говоришь? С тобой что делать?

– Не знаю.

– Не знаю. Взрослый парень, а не знает. Кто у тебя отец?

– Геолог. В поле сейчас, на Алтае.

– В экспедиции, значит… Так… Завтра тоже с матерью ко мне. Дежурный!

Вошёл солдат:

– Слушаюсь.

– Отвести каждого до дома и сдать матери.

– Есть, – был ответ.

На другой день Коля и Вася в девять утра были в кабинете майора.

Пётр Глебович поднялся из-за стола, пожал руки матерям, пригласил сесть:

– А пацаны пусть стоят… Я тут намедни думал и решил посоветоваться с вами, Людмила Александровна. В мире пахнет войной, даже очень пахнет… Но… У вашего сына, кажись, склонность к рисованию, а рисовать, писать картины – это нужно советской власти. Так сказать, зримая пропаганда и агитация… Отправим его в Москву, там есть какой-то институт по этой части. Пусть учится. Не возражаете?

– Что вы! Конечно, нет! Спасибо огромное!

– На этом и порешим… А если вы вздумаете опять куда-то удрать, – стальным голосом обратился майор к подросткам, – поймаем и посадим в колонию для несовершеннолетних, пощады не ждите. Ясно?

– Да, товарищ майор, – в один голос заспешили ответить Коля и Вася.