Последний гость

Квартира маленькая?

Ничего.

Перееду.

Денег мало?

Ничего.

Найду новую работу.

Отношения не складываются?

Ничего.

Просто сейчас не время.

В настоящем можно было терпеть почти все, если где-то впереди уже жил другой Виктор - подтянутый, зарабатывающий больше, говорящий по-английски, не курящий, пьющий исключительно хорошее вино два раза в месяц и почему-то обязательно бегавший по утрам.

Люди, когда представляют свою лучшую версию, вообще очень любят заставлять ее бегать. Никогда не слышал, чтобы человек сказал:

«Через год я стану лучшей версией себя и буду по утрам лежать».

Хотя это гораздо привлекательнее.

— И вы над ним смеялись? — спросил мужчина.

Я посмотрел на Гостя.

— Мы все над ним смеялись.

— «Мы»?

— Я. Ребята за стойкой. Его друзья.

— Он обижался?

— Нет.

Я немного подумал.

— Почти никогда.

— Почему?

— Потому что сам смеялся громче всех.

Гость провел пальцем по краю стакана.

— Удобно.

— Что?

— Если пошутить над собой первым, остальные уже не смогут сделать это больнее.

Я посмотрел на него.

— Вы точно не психолог?

— Вы уже спрашивали.

— Вдруг передумали.

— Нет.

— Хорошо.

Я отпил воды.

Мне не понравилось, насколько точно он описал Виктора, может быть, потому что я слишком хорошо знал этот прием.

— Он был веселым? — спросил Гость.

— Да.

— Счастливым?

— Это разные вопросы.

— Поэтому и спрашиваю.

Я подумал.

Виктор много смеялся. Громко. Охотно. Любил рассказывать истории. У него вообще была хорошая память на всякую хуйню. Кто что сказал восемь лет назад. Как Андрей пьяный потерял обувь на свадьбе. Как начальник однажды пришел на корпоратив с женой и любовницей, потому что произошла какая-то логистическая ошибка уровня греческой трагедии.

Виктор умел рассказать так, что смеялся весь бар. Но я видел его и одного и это совсем другой человек. Постоянных гостей надо наблюдать именно тогда, когда они приходят одни, ведь в компании почти все немного актеры.

Кто-то громче.

Кто-то умнее.

Кто-то опаснее.

Кто-то смешнее.

Кто-то успешнее.

А потом друзья уходят курить, и на тридцать секунд лицо человека возвращается домой. Виктор в такие моменты становился очень спокойным.

Не грустным. Именно спокойным. Смотрел на бутылки, на телефон, в окно.

Однажды так просидел минут десять.

Я тогда спросил:

— Ты чего?

Он будто проснулся.

— А?

— Завис.

— Да так.

— Случилось что?

— Нет.

И улыбнулся. А потом друзья вернулись, и он снова стал Виктором, которого все знали.

— Не знаю, — сказал я Гостю. — Наверное, не был.

— А он сам как считал?

— Вот это у него менялось.

— Как?

— По дням.

Гость улыбнулся.

— Иногда он был абсолютно уверен, что жизнь прекрасна. Иногда говорил, что проебал лучшие годы. Обычно разница между этими состояниями составляла два пива.

— Алкоголь?

— Нет.

Я покачал головой.

— Компания.

Гость посмотрел на меня внимательнее.

— Объясните.

— Когда рядом были его друзья, он будто вспоминал, что у него есть жизнь. Понимаете?

— Думаю, да.

— Потом оставался один — и начинал думать, что надо срочно строить другую.

— А может, обе были настоящими?

Я пожал плечами.

— Может.

— Люди ведь могут быть счастливы и недовольны своей жизнью одновременно.

— Очень удобная человеческая суперспособность.

— Удобная?

— Позволяет страдать даже когда все хорошо.

Гость улыбнулся.

— А когда все плохо?

— Позволяет говорить: «зато могло быть хуже».

Он рассмеялся.

— Тогда действительно удобно.

Я немного покрутил стакан. Кольцо воды осталось на стойке. Я машинально потянулся за салфеткой. Вытер. Поймал взгляд Гостя.

— Молчите.

— Я ничего.

— Вот и продолжайте.

Он поднял руки.

Я вернулся к Виктору.

Самая масштабная его новая жизнь началась после расставания с Леной. С Леной он прожил три года. Я видел ее несколько раз.

Красивая.

Темноволосая.

Смотрела так, будто постоянно немного устала от окружающих, а особенно от Виктора. Впрочем, это могло быть просто мое впечатление. С чужими отношениями вообще надо быть осторожнее. Со стороны человек всегда думает, что все понял за два часа. Кто кого любит. Кто кого использует. Кто кого терпит. Потом проходит несколько лет, и выясняется, что люди внутри отношений понимали происходящее еще хуже.

В первый раз Виктор привел Лену примерно через полгода после того, как стал постоянником.

— Это Лена, — сказал он.

Я кивнул.

— Очень приятно.

Она посмотрела на него.

— А ты меня представляешь бармену?

— Это не просто бармен.

Я поднял палец.

— Осторожно.

— Он знает обо мне больше, чем мама.

— Теперь мне еще менее приятно, — сказала Лена.

Я засмеялся. Она тоже. Мне она понравилась. В тот вечер Виктор практически не пил - два пива за четыре часа. Зато постоянно смотрел на нее и вот это я запомнил.

Не то, как она выглядела.

Не во что была одета.

А как он смотрел.

Люди в начале отношений иногда смотрят на другого человека как на ответ. Сам вопрос они правда обычно сформулировать не могут, но ответ уже нашли.

Лена что-то рассказывала, Виктор смеялся раньше, чем шутка заканчивалась. Она вставала — он смотрел ей вслед. Возвращалась — автоматически немного отодвигал стул, освобождая место. Когда говорил сам, проверял ее лицо после каждой второй фразы. Как будто ее реакция подтверждала, что рассказ действительно смешной.

Я тогда подумал:

Все.

Пропал человек.

Через три года он пришел один. Сел.

Телефон положил экраном вниз. Я поставил перед ним пиво, даже не спрашивая.

Он посмотрел на бокал.

— Сегодня не буду.

Я убрал.

— Что случилось?

Виктор провел пальцем по нижней кромке телефона.

Я сразу понял, что сейчас будет что-то настоящее.

— Мы с Леной разошлись.

— Понял.

Это один из тех моментов, когда бармену лучше не говорить:

«Да ладно».

«Почему?»

«А я говорил».

«Все будет хорошо».

Особенно последнее.

Люди произносят «все будет хорошо» с какой-то удивительной уверенностью, хотя вообще не имеют доступа к будущему.

Может, не будет. Откуда ты знаешь?

Я поставил перед ним воду.

— Водка есть? — спросил он.

— Есть.

— Двойную.

— Ты только что сказал, что не будешь.

— Пиво.

— А.

Я налил. Он выпил. Поморщился.

— Еще.

Налил. Выпил.

— Еще.

— Нет.

Он поднял глаза.

— Почему?

— Потому что ты не умеешь пить водку.

— Это еще почему?

— Ты морщишься как ребенок после микстуры.

— У меня девушка ушла.

— Это не улучшает твою технику.

— Налей.

— Сначала воды.

Он посмотрел на стакан.

— Ты заебал.

— Я стараюсь.

Он выпил воду. Я налил еще одну. Тогда мне казалось, что эта ночь будет обычной историей про расставание. Человек напьется. Расскажет, какая она сука. Через час признается, что любит. Через два часа решит ей написать. Мы отберем телефон. Утром он проснется с похмельем и сообщением, которое все-таки умудрился отправить из туалета.

Классика.

Но Виктор почти не говорил о Лене. Он говорил о себе.

— Знаешь, что самое хуевое? — спросил он.

— Что?

— Она права.

Редкая фраза после расставания. Я даже прекратил протирать бокал.

— В чем?

— Во всем, блядь.

— Это вряд ли.

— Нет. Она сказала, что три года ждала.

— Чего?

Он рассмеялся. Не весело.

— Вот именно.

Я поставил бокал. Виктор смотрел перед собой.

— Я ей все говорил: сейчас с работой разберусь — съедем. Потом повышение дадут. Потом кредит закрою. Потом машину поменяю. Потом отпуск. Потом поженимся.

— А она хотела?

— Чего?

— Пожениться.

— Да.

Он провел пальцем по телефону.

— Наверное.

Пауза.

— Блядь.

— Что?

— Я даже сейчас сказал «наверное».

Я промолчал.

— Она вчера собрала вещи, — продолжил он. — Спокойно так. Без истерики. Самое хуевое, что вообще без истерики.

— Почему самое хуевое?

— Потому что когда человек орет, можно тоже орать.

Он сделал глоток водки. На этот раз почти не поморщился.

— А она просто складывала футболки.

Я хорошо помню эту фразу. Не знаю даже почему.

Может, потому что настоящие расставания вообще редко выглядят как кино. Не обязательно дождь. Крики. Разбитая посуда. «Я ненавижу тебя». Иногда человек просто складывает футболки.

Одну.

Вторую.

Третью.

А другой стоит рядом и постепенно понимает, что его жизнь помещается в действия, которым даже музыка не нужна.

— Я ей сказал: «Давай после Нового года куда-нибудь съездим», — продолжал Виктор.

— И?

— Она засмеялась.

— Почему?

Он посмотрел на меня.

— Потому что был апрель.

Я невольно усмехнулся. Виктор тоже. Мы оба посмеялись секунд пять. Потом он потер лицо ладонями.

— Господи, какой я долбоеб.

— Это поправимо.

— Что именно?

— Не знаю. Хотел поддержать.

— Хуево.

— Я не психолог.

— Слава богу.

Он выпрямился и вот тогда Виктор начал новую жизнь по-настоящему.

По крайней мере, именно так мне казалось.

— Все, — сказал он.

Я уже знал эту интонацию.

— Виктор.

— Нет. Не ржи.

— Я молчу.

— Я все понял.

— Хорошо.

— Реально понял.

— Еще лучше.

— Никаких понедельников.

Вот это было новое. Я посмотрел на него.

— Прямо завтра.

— Сегодня.

Он достал телефон.

Было около половины первого.

— Уже сегодня.

— Что именно?

— Все.

Я закрыл глаза.

— Опять «все».

— Нет, подожди. Сейчас конкретно.

Он начал загибать пальцы.

— Завтра звоню по работе.

— Сегодня.

— Сегодня. Да. Обновляю резюме. Записываюсь в зал. Алкоголь — все.

Он посмотрел на рюмку.

— После этой.

— Разумеется.

— Курить бросаю.

— Хорошо.

— И...

Он замолчал.

— Что?

— Я Лену верну.

Вот здесь я ничего не сказал.

Потому что планы про спортзал — это одно. Планы, в которых участвует другой человек, — совсем другое.

Виктор увидел мое лицо.

— Что?

— Ничего.

— Ты не веришь.

— Не моя работа.

— Верну.

— Хорошо.

— Я изменюсь.

— Хорошо.

— И она увидит.

— Виктор.

— Что?

— Меня не надо убеждать.

Он замолчал. Это была важная пауза.

Он смотрел на меня. Потом на пустую рюмку.

И почему-то я впервые подумал, что все эти годы Виктор действительно никого не пытался обмануть.

Даже себя.

Вот это было самое неприятное.

Каждый раз, когда он говорил «с понедельника», он верил.

Каждый.

Абсолютно.

Не притворялся.

Не лениво отмахивался.

В момент обещания новый Виктор действительно существовал. Проблема начиналась утром.

— И что было дальше? — спросил Гость.

Я снова вернулся в закрытый бар.

Он сидел чуть наклонившись вперед. Впервые за долгое время действительно заинтересованный историей.

— А как думаете?

— Он все сделал.

Я усмехнулся.

— Почему?

— Потому что вы рассказываете так, будто хотите доказать обратное.

— Красиво.

— Я угадал?

Я немного подумал.

— На какое-то время.

Гость улыбнулся.

— Значит, сделал.

— Он обновил резюме.

— Уже неплохо.

— Сходил на четыре собеседования.

— Еще лучше.

— Сменил работу.

Гость поднял брови.

— Правда?

— Да.

— Спорт?

— Купил абонемент.

— Ходил?

— Три месяца.

— Курить?

— Бросил.

— На сколько?

— Почти год.

— Алкоголь?

— Два месяца вообще не пил.

— А Лена?

Вот теперь я замолчал - Гость заметил.

— Не вернулась.

— Нет.

— И он?

— Продолжил.

— Что?

— Все.

Я увидел, что он не понимает.

— Продолжил работать. Тренироваться. Не курить. Через пару месяцев съехал с той квартиры. Купил велосипед. Начал английский.

— Значит, у него получилось.

Я усмехнулся.

— Вот тут становится интересно.

— Почему?

— Потому что примерно через год он снова сидел передо мной.

— Здесь?

— В другом уже месте. Я к тому моменту сменил работу.

— Он вас нашел?

— Город не настолько большой.

Я вспомнил тот вечер. Виктор вошел случайно. Увидел меня. Расплылся в улыбке.

— Ебать.

— Здравствуйте.

— Ты здесь?!

— Нет.

Он подошел и пожал руку через стойку.

Выглядел действительно лучше - похудел, подтянулся, новая стрижка, хорошая куртка и даже лицо будто стало другим.

— Ну что? — спросил я. — Новая жизнь?

Он сел.

— Еще какая.

— Пиво?

Виктор задумался.

— Давай.

Я поднял бровь.

— Что?

— Ничего.

— Я уже могу.

— Разрешили?

— Сам себе разрешил.

Я налил.

Он взял бокал.

Сделал глоток.

— Как дела?

И следующие минут двадцать рассказывал.

Работа лучше.

Денег больше.

Спортзал.

Начал бегать.

Все-таки люди заставляют свою лучшую версию бегать.

Съездил в Турцию.

Первый раз один.

Познакомился там с девушкой.

Не сложилось.

Ничего страшного.

С Леной не общается.

Первое время пытался.

Потом перестал.

— Короче, — сказал он, — все вообще заебись.

— Рад.

И я действительно был рад. Редкое удовольствие — увидеть человека, который столько раз обещал начать жить и наконец начал. Я почти поверил в структуру истории.

Вот человек.

Вот проблема.

Вот событие, которое заставило измениться.

Вот изменения.

Вот результат.

Можно ставить музыку.

Титры.

А потом Виктор допил пиво.

Покрутил бокал.

И сказал:

— Думаю, еще года два здесь поработаю, а потом уже займусь чем-нибудь своим.

Я посмотрел на него.

Он продолжил:

— Сейчас просто деньги нормальные. Глупо уходить. Кредит добью. Подушку соберу. Может, квартиру возьму. Потом уже можно рисковать.

Я ничего не сказал.

— Кстати, думаю со следующего месяца английский нормально продолжить. А то забросил немного.

Я продолжал молчать.

— И зал надо снова.

— Забросил?

— Последние месяца два. Работы много.

Он сделал знак повторить. Я взял бокал.

— Еще одно?

— Да.

Налил.

Поставил перед ним. Виктор поднял пиво.

— Но вообще главное — не останавливаться.

— Конечно.

Мы чокнулись. Он выпил. И вот тогда я понял одну вещь про Виктора.

Он действительно изменил что-то.

Скорее сильно.

Работу.

Тело.

Привычки.

Квартиру.

Одежду.

Количество денег.

Даже круг общения.

Но где-то внутри все еще сидел тот же человек, который собирался начать настоящую жизнь чуть позже. Только теперь «чуть позже» выглядело значительно успешнее.

— Вам кажется, что он не изменился, — сказал Гость.

— Да.

— Но вы только что перечислили несколько вещей, которые он изменил.

— Не это главное.

— А что?

Я задумался.

— Не знаю.

Гость улыбнулся.

— Тогда почему уверены?

— Потому что слышал его.

— Что именно?

— «Потом».

Гость замолчал.

Я продолжил:

— Сначала он говорил: потом уйду с работы. Потом бросил старую работу и говорил: потом уйду с новой. Потом говорил: закрою кредит. Закрыл. Потом появился другой. Потом квартира. Потом...

Я остановился.

— Что?

— Ничего.

Почему-то стало неуютно. История про Виктора вдруг перестала быть такой смешной. Потому что я вспомнил собственные «потом».

Когда будет время — начну писать.

Когда станет меньше работы — займусь анимацией.

Когда разгребусь с деньгами.

Когда перееду.

Когда станет спокойнее.

Когда закончится одна проблема.

Потом другая.

Потом...

Я взял стакан. Выпил воды.

Гость смотрел на меня.

— Только не надо, — сказал я.

— Я молчу.

— Именно.

Он отвернулся к окну.

И мне это было даже немного благодарно.

За витриной продолжал идти дождь. По стеклу медленно сползали капли. Одна догнала другую. Соединились. Потекли вниз быстрее.

— Может быть, — сказал мужчина через некоторое время, — Виктор просто любил будущее.

Я усмехнулся.

— Очень романтичная версия прокрастинации.

— Я серьезно.

— Я тоже.

— Что плохого в том, чтобы надеяться, что потом будет лучше?

— Ничего.

— Тогда почему вы над ним смеетесь?

— Потому что это смешно.

— А если благодаря этому он вставал утром?

Я посмотрел на него.

— В каком смысле?

— Вы сказали, что он много раз менял планы. Переносил. Начинал заново. Бросал. Возвращался.

— Да.

— Но продолжал начинать.

Я хотел что-то сказать.

Он не дал.

Не перебил.

Просто закончил мысль раньше.

— Может быть, проблема не в том, что он верил в понедельник.

Гость сделал маленький глоток воды.

— Может быть, понедельник иногда был единственным, во что ему оставалось верить.

Я молчал.

Вот теперь он сказал что-то слишком красивое. И это меня раздражало.

— Хорошая фраза, — сказал я.

— Вам не нравится.

— Не люблю, когда жизнь пытаются оправдать красивой формулировкой.

— Я не оправдываю.

— А что делаете?

— Пытаюсь понять.

— Виктора?

— Вас.

Я посмотрел на него.

Он спокойно поставил стакан.

— Какого хрена меня?

— Вы рассказываете историю о человеке, который постоянно откладывает жизнь, и злитесь на него намного сильнее, чем эта история заслуживает.

Я почувствовал, как внутри что-то неприятно дернулось.

Не боль.

Раздражение.

Хороший защитный механизм.

Злиться всегда удобнее.

— Вы меня анализируете?

— Нет.

— Очень похоже.

— Просто наблюдаю.

Вот сука.

Я рассмеялся. Невольно.

— Ладно. Хорошо сыграно.

Он тоже улыбнулся.

— Значит, Виктор вас раздражал?

— Иногда.

— Потому что напоминал кого-то?

— Да.

— Кого?

Я посмотрел на него.

— Всех.

— Удобный ответ.

— Я учусь.

Он откинулся на спинку стула.

— А что с ним сейчас?

— С Виктором?

— Да.

Я задумался. Последний раз я видел его довольно давно. Он снова куда-то собирался. Кажется, хотел открыть что-то свое. Или уехать. Или жениться. Я уже точно не помнил.

Странно.

От человека в памяти осталось бесконечное движение, хотя большую часть времени он сидел на одном и том же стуле.

— Не знаю, — сказал я.

— Больше не приходил?

— Я сменил бар.

— И вы потерялись.

— Мы и не находились.

— Вы столько о нем помните.

— Это не делает нас друзьями.

— Я не говорил, что делает.

Я провел ладонью по подбородку. Щетина уже начинала колоть пальцы.

— Последний раз он говорил, что собирается открыть небольшой бизнес.

— Какой?

— Не помню. Что-то связанное с машинами.

— И вы думаете, не открыл.

— Думаю, нет.

— Почему?

— Потому что это Виктор.

Гость посмотрел в стакан.

— А я думаю, мог.

— Вы его даже не знаете.

— Именно.

Я усмехнулся.

— Сильный аргумент.

— Вы знаете его прошлое.

— Да.

— И поэтому используете его как доказательство будущего.

Я замолчал. Мужчина чуть пожал плечами.

— А я прошлого не знаю. Поэтому мне проще допустить, что он мог сделать что-нибудь неожиданное.

— Например?

— Открыть бизнес.

— Или не открыть.

— Конечно.

— Тогда какая разница?

— Для Виктора — огромная.

Мы снова замолчали. Мне неожиданно захотелось узнать. Прямо сейчас. Найти его в соцсетях. Написать.

«Ну что, блядь, открыл?»

Я даже потянулся к телефону.

Остановился. Гость заметил.

— Хотите проверить?

— Нет.

— Почему?

— Потому что тогда одна из наших версий окажется неправильной.

— Боитесь проиграть?

— Боюсь, что выиграю.

Он посмотрел на меня внимательнее. Я сам удивился сказанному. Пришлось объяснить.

— Если я прав и Виктор ничего не сделал — история остается смешной.

— А если сделал?

— Тогда получается, я несколько лет считал человека идиотом только потому, что он двигался медленнее, чем мне хотелось.

Гость улыбнулся.

— Это вас беспокоит?

— Немного.

— Почему?

— Потому что у меня огромный опыт считать людей идиотами.

Он засмеялся, я тоже, и на этом напряжение немного отпустило.

Я встал.

Сидеть за стойкой оказалось непривычно.

Прошелся.

Взял наши стаканы.

Ополоснул.

Автоматически.

Хотя мы еще не закончили пить.

Гость посмотрел на пустое место перед собой.

— Это намек?

— Привычка.

Я налил воду заново.

— Вот видите, — сказал он.

— Что?

— Начали сначала.

Я посмотрел на стакан.