Последний гость

— А вы?

— Я люблю дождь, когда у меня выходной, доставка еды и нет собаки, которую нужно выгуливать.

— У вас собака?

Я кивнул.

— Какая?

— Джек-рассел.

— Тогда вы точно торопитесь.

Я посмотрел на него.

— Почему «точно»?

— Они не славятся терпением.

— Это мягко сказано.

Я представил морду, которая встретит меня дома.

Сначала счастье.

Потом возмущение.

Потом срочное требование выйти на улицу, где он сам же через три минуты решит, что дождь является нарушением его конституционных прав.

Я улыбнулся.

Мужчина заметил.

— Любите его.

— Да.

Ответ получился слишком быстрым, чтобы прятать его за шуткой.

— Животных проще любить, — добавил я.

— Почему?

— Они хотя бы не делают вид, что не понимают, зачем пришли.

Он посмотрел на меня чуть дольше обычного.

— А люди делают?

— Постоянно.

— Вы тоже?

Я взял ключи.

Покрутил кольцо на пальце и посмотрел на мужчину.

Он все еще сидел.

Куртка висела на соседнем стуле.

Стакан воды перед ним был почти пуст.

— Ну что, — сказал я. — Кажется, пора.

— Вам?

— Нам.

— Вы меня выгоняете?

— Я предпочитаю формулировку «мягко направляю в сторону выхода».

— Звучит почти заботливо.

— Сервис.

Он посмотрел на дверь.

Потом на окно.

За стеклом шел дождь.

Теперь уже хороший.

Тот самый, под который нормально попадать только в кино, потому что киногерой после него красиво сидит на кухне с мокрыми волосами, а обычный человек потом два дня сушит кроссовки газетой.

Мужчина снова посмотрел на меня.

— Вы очень хотите домой?

Я хотел автоматически ответить «да».

Уже даже вдохнул.

Но почему-то не сказал.

Дома меня действительно ждали.

Собака.

Кровать.

Душ.

Холодильник, в котором почти наверняка не было ничего, что хотелось бы съесть в четыре утра.

Еще дома меня ждала та особенная тишина, которую начинаешь замечать только после нескольких лет жизни с другим человеком.

Раньше тишина была просто отсутствием звука.

Теперь у нее была мебель.

Я сунул ключи обратно в карман.

— Не настолько, чтобы бежать под дождем.

Мужчина кивнул.

— Тогда, может быть, еще немного посидим?

Я посмотрел на него.

— Вы понимаете, что бар закрыт?

— Да.

— Совсем закрыт.

— Я заметил.

— То есть сейчас вы не клиент.

Он чуть улыбнулся.

— А кто?

— Вот это хороший вопрос.

— А вы?

— Что я?

— Если бар закрыт, вы сейчас кто?

Я скрестил руки на груди.

— Человек, который хочет домой.

— Но не идет.

— Потому что какой-то мужик сидит у меня за стойкой и задает вопросы.

— Значит, все-таки бармен.

— Вы очень хотите оставить за собой последнее слово?

— Нет.

— Уже лучше.

Я достал ключи еще раз.

Положил на стойку.

Не потому что решил остаться, а наоборот чтобы показать, что собираюсь домой. Мужчина проследил за этим движением. Разумеется, заметил.

— Так о чем вы хотели поговорить? — спросил я.

— О людях.

Я выдохнул через нос.

— А поконкретнее нельзя?

— Можно.

Он подумал.

— О тех, кто приходит сюда.

Я посмотрел на пустой зал.

— Сюда конкретно?

— В бары.

— Это очень разные люди.

— Именно.

— И что вас в них интересует?

— Вы.

Я рассмеялся.

— Нихуя себе поворот.

— Я не так выразился.

— Очень надеюсь.

— Меня интересует, что вы о них думаете.

— О людях?

— Да.

Я взял бутылку воды, которую оставил возле мойки.

Открутил крышку.

— Это очень большая тема для человека, который собирался уйти десять минут назад.

— Можем начать с небольшой.

— Например?

Он оглядел бутылки за моей спиной.

— Например, почему они приходят в бар.

— Пить.

— Все?

— Господи.

Я замолчал.

Он посмотрел на меня.

Я посмотрел на него.

— Это выражение, — сказал я.

— Я ничего не сказал.

— Но лицо у вас было.

— Какое?

— Очень довольное.

— Простите.

— Не прощаю.

Я сделал глоток.

— Ладно. Не все приходят пить.

— А зачем?

— Вы же работали с людьми.

— Мне интересно ваше мнение.

— Почему именно мое?

— Потому что вы их наблюдаете.

Я уже собирался ответить очередной шуткой.

Не ответил.

Вопрос был простой.

А ответ почему-то нет.

Я много лет стоял за стойками.

Разными.

Дорогими.

Дешевыми.

Красивыми.

Такими, где бутылка виски стоила больше моей зарплаты.

И такими, где меню было напечатано на листе А4, заламинированном настолько давно, что оно уже выглядело как археологическая находка.

Менялись города внутри одного города.

Менялись владельцы.

Менялись концепции.

Менялись люди за стойкой рядом со мной.

Менялись сами стойки.

А люди перед ними почему-то оставались примерно теми же.

— Иногда выпить, — сказал я.

Мужчина ждал.

— Иногда встретиться с друзьями.

Ждал.

— Иногда познакомиться.

Ждал.

— Иногда потрахаться.

Он чуть поднял брови.

— Что?

— Ничего.

— Взрослые люди. Чего вы ожидали? Совместного чтения Достоевского?

— Я не осуждаю.

— Еще бы.

Я сделал еще глоток.

— Иногда отметить что-нибудь. День рождения. Повышение. Свадьбу. Развод.

— Развод отмечают?

Я посмотрел на него.

— Еще как.

— Весело?

— По-разному.

— Вы отмечали?

Вот теперь он попал.

Не сильно.

Так, пальцем в синяк.

Я поставил бутылку.

— Мы говорили о гостях.

— Хорошо.

И снова отступил.

Мне начинало казаться, что он умеет делать это намеренно.

Подходить к двери.

Проверять ручку.

Но не открывать.

— Иногда люди приходят чтобы не домой идти, — сказал я.

Он чуть наклонил голову.

— То есть?

— Просто не хотят возвращаться.

— Почему?

— Потому что дома жена.

— Это плохо?

— Смотря чья.

Он засмеялся.

— Или муж. Или родители. Или никого.

— Никого тоже может быть причиной?

Я посмотрел на него.

— Особенно никого.

На этот раз никто не улыбнулся.

Холодильник включился за моей спиной.

Низкий гул заполнил паузу.

Я взял полотенце и зачем-то поправил его на краю мойки.

Уже чистое.

Уже сложенное.

Просто рукам понадобилась работа.

Вот и вся профессиональная наблюдательность.

На других я замечал это мгновенно.

У себя — только когда уже сделал.

— Иногда человеку просто надо посидеть среди людей, — сказал я. — Даже если он ни с кем не разговаривает.

— Чтобы не быть одному?

— Наверное.

— Помогает?

— Пока сидит — иногда.

— А потом?

Я пожал плечами.

— Бар закрывается.

Мужчина медленно кивнул.

Я посмотрел на часы.

Три семнадцать.

На этот раз даже не удивился.

Просто решил, что надо заменить батарейку.

— А у вас были постоянные гости? — спросил он.

— Конечно.

— Много?

— В разных местах по-разному.

— Запоминали всех?

— Нет.

— Но некоторых.

— Некоторых сложно забыть.

Он взял стакан и посмотрел на остаток воды.

— Например?

Я усмехнулся.

— Вы сейчас хотите, чтобы я начал рассказывать байки из бара?

— А почему нет?

— Потому что половину нельзя рассказывать без согласия участников, а вторая половина звучит как уголовное дело.

— Тогда расскажите безопасную.

Я подумал.

Перед глазами почему-то первым возник Виктор.

Конечно Виктор.

Некоторые люди не входят в память.

Они туда заселяются.

Виктор появился в одном из баров, где я работал, года четыре назад.

И первое, что я о нем запомнил, — он никогда не заказывал то, что хотел.

Вообще никогда.

— Был один, — сказал я.

— Кто?

— Виктор.

— Ваш друг?

— Нет.

— Хороший знакомый?

— Нет.

— Тогда кто?

— Постоянник.

— И чем он запомнился?

Я улыбнулся.

— Тем, что однажды бросил пить.

Мужчина посмотрел на бутылки.

Потом на меня.

— И?

— Восемь раз.

— За сколько лет?

— За один.

Он засмеялся.

— Это уже талант.

— Вы еще ничего не знаете.

Я потянулся к полке.

Задумался.

Взял два низких стакана.

Один поставил перед ним.

Другой перед собой.

— Вода? — спросил мужчина.

— Не наглейте.

Я налил ему еще.

Себе тоже.

— Значит, Виктор, — сказал он.

— Значит, Виктор.

Я сел на стул с внутренней стороны стойки.

Редкое ощущение.

Бармены почти никогда не сидят за своей стойкой.

Не потому что запрещено.

Просто существует странная психологическая граница.

С одной стороны стойки сидят люди.

С другой — ты.

И если работаешь достаточно долго, начинаешь воспринимать это почти как устройство мира.

Я вытянул ноги.

Спина сразу напомнила, что мне тридцать два и весь день я провел стоя.

— Виктор был человеком будущего, — сказал я.

— В каком смысле?

— Он практически не жил в настоящем.

— Уже интересно.

— Не торопитесь. Сначала он просто пил пиво.

Я посмотрел на пустой зал.

И почему-то очень отчетливо вспомнил первый вечер, когда увидел его.

Другой бар.

Другой свет.

Другая стойка.

Лето.

Открытые окна.

И мужчина, который сел передо мной, положил телефон экраном вниз и сказал:

— Последнее.

Я тогда еще не знал, что это было первое из множества последних.

Виктор был из тех людей, которые выглядят так, будто у них все в целом нормально.

Это отдельный человеческий тип.

Не хорошо.

Не плохо.

Нормально.

Работа есть.

Квартира есть.

Машина есть.

Кредит тоже есть, чтобы жизнь не показалась слишком односторонней.

Здоровье пока позволяет не читать состав продуктов.

Родители живы.

Друзья иногда звонят.

Есть даже абонемент в спортзал, который лежит в приложении и каждый месяц напоминает о существовании человека, которым ты мог бы стать.

В тот вечер Виктор сел у стойки около девяти.

— Пиво, — сказал он.

— Какое?

— Любое светлое.

Я назвал два варианта.

Он выбрал более дешевое.

Не потому что экономил.

Я это понял позже.

Просто Виктор почти всегда выбирал второй вариант, если ему давали два.

Первый требовал решения.

Второй позволял согласиться.

Я налил.

Поставил перед ним.

Он сделал большой глоток.

Выдохнул.

— Последнее, — сказал он.

— Закрываемся через пять часов.

— Я не про сегодня.

Я посмотрел на него.

— А.

Вот тут бармен должен понимать важную вещь.

Когда незнакомый мужчина берет пиво и говорит: «Это последнее», существует несколько вариантов.

Он может быть алкоголиком.

Может сидеть на диете.

Может завтра сдавать анализы.

Может проиграть спор.

Может жениться.

Может разводиться.

Может просто хотеть, чтобы ты спросил.

Последний вариант встречается чаще остальных.

— Решили бросить? — спросил я.

Виктор кивнул.

— Все.

Он поднял бокал.

Посмотрел через него на свет.

— Завязываю.

— С алкоголем?

— Вообще со всем.

— С водой тоже?

Он посмотрел на меня.

Я тогда еще был моложе и хуже чувствовал момент, когда шутка нужна человеку, а когда хочется получить бокалом в лицо.

Виктор усмехнулся.

Значит, угадал.

— С этой жизнью, — сказал он.

Вот тут уже я посмотрел внимательнее.

Он заметил.

— Не в том смысле.

— Хорошо.

— Я не самоубийца.

— Еще лучше.

— Просто заебался.

— Обычный вторник.

Он рассмеялся.

— Вот. Именно.

Сделал еще глоток.

— Мне уже дохуя лет.

— Поздравляю.

— С чем?

— Дожили.

— Очень смешно.

— Работа такая.

— И что у меня есть?

Я оглядел его.

— Пиво.

— Кроме пива.

— Телефон.

— Да иди ты.

— А что вы хотите услышать?

Он помолчал.

Вот тогда я впервые увидел эту его привычку.

Перед тем как сказать что-то важное, Виктор всегда проводил большим пальцем по нижней кромке телефона.

Не по экрану.

По чехлу.

Как будто проверял, на месте ли он.

— Я десять лет работаю в одной компании, — сказал он.

— Плохо?

— Нормально.

— Тогда в чем проблема?

— В том, что нормально.

Я кивнул.

Тогда я еще не понял, что эта фраза описывала Виктора лучше любого паспорта.

Нормальная работа.

Нормальная зарплата.

Нормальная квартира.

Нормальная машина.

Нормальные отношения, которые закончились нормально.

Нормальная жизнь.

Настолько нормальная, что однажды человеку становится страшно от мысли, что именно так она и пройдет.

— Я всегда думал, что потом займусь чем-нибудь своим, — сказал он.

— Чем?

— Не знаю.

— Сильный бизнес-план.

— Да пошел ты.

Я улыбнулся.

Он тоже.

— Может, кофейню открою.

— Не открывайте кофейню.

— Почему?

— Я работал с кофе.

— И?

— Не открывайте кофейню.

— Аргумент.

Он допил половину бокала.

— Или уеду.

— Куда?

— Может, в Питер.

— Почему Питер?

— Не знаю.

— Тогда точно в Питер.

— Или в Сочи.

— Вы определитесь хотя бы с количеством дождя.

Он засмеялся.

— Короче, с понедельника начинаю.

— Что?

— Все.

— Очень конкретно.

— Спортзал. Алкоголь убираю. Курить брошу. На работе начну искать варианты. Резюме обновлю. Английский.

Я посмотрел на него.

— Еще медитацию добавьте.

— Кстати.

— Нет.

— Почему?

— Потому что человек, который за один вечер решил бросить пить, курить, сменить работу, переехать, выучить английский, начать спорт и медитировать, к среде возненавидит себя.

Он задумался.

— Почему к среде?

— Во вторник еще будет держаться.

— Я серьезно.

— Я тоже.

Он покрутил телефон.

— Нет. В этот раз реально все.

Я слышал эту фразу тысячи раз.

Не от Виктора.

От всех.

«В этот раз точно».

Человек вообще очень любит проводить границы во времени.

Понедельник.

Первое число.

Новый год.

День рождения.

После отпуска.

Будто календарь обладает моральным авторитетом.

Сегодня можно быть говном, но завтра начинается новая жизнь. У новой жизни всегда почему-то очень плотный график.

— Тогда за новую жизнь, — сказал я.

Виктор поднял бокал.

Задержался.

— Не. Это последнее.

— Точно.

Мы чокнулись его пивом и моим стаканом воды.

Он ушел около одиннадцати.

Оставил хорошие чаевые.

Я о нем почти сразу забыл.

А через два дня он пришел снова.

Сел на то же место.

Положил телефон экраном вниз.

— Пиво.

Я посмотрел на него.

Он посмотрел на меня.

— Даже не начинай.

— Я ничего.

— По лицу вижу.

— Как понедельник?

Виктор снял куртку.

— Перенесли.

— Кто?

— Понедельник.

— Серьезная организация.

— У друга день рождения был.

— В понедельник?

— В воскресенье.

— А сегодня среда.

— Ну после дня рождения два дня выпадают.

— Научно доказано.

— Вот ты доебался.

Я налил ему пиво.

Поставил.

Он выпил.

— Со следующего понедельника, — сказал он.

— Разумно.

— И не смотри так.

— Как?

— Как будто не веришь.

Я пожал плечами.

— Я вам вообще деньги за это получаю.

— За что?

— За пиво.

— А за осуждение?

— Бесплатно.

Он рассмеялся.

Это была наша первая нормальная беседа.

Потом Виктор стал приходить часто.

Не каждый день.

Не каждую неделю даже.

Но достаточно регулярно, чтобы я начал узнавать его куртки по сезонам.

У человека может измениться прическа.

Вес.

Женщина.

Работа.

Политические взгляды.

Но если он три года носит одну и ту же зимнюю куртку, бармен запомнит именно ее.

— И он так и не бросил? — спросил мужчина.

Я вернулся в бар.

В эту ночь.

В этот дождь.

Воду перед собой.

Мужчину напротив.

— Что?

— Пить.

— А. Нет. Бросал.

— Вы же сказали восемь раз.

— Я не шутил.

— И сколько длился рекорд?

— Месяц.

— Неплохо.

— Двадцать восемь дней.

— Все равно.

— Февраль.

Мужчина рассмеялся.

— Вы ужасный человек.

— Виктор сказал то же самое.

— А почему снова начал?

— Отпуск.

— Логично.

— Потом снова бросил.

— Почему?

— После отпуска.

— Еще логичнее.

Я улыбнулся.

За окном громыхнуло где-то далеко.

Мы оба посмотрели на витрину.

Дождь продолжал идти.

Я вдруг заметил, что уже давно не думаю о том, когда пойду домой.

И почти сразу после этого подумал о собаке.

Чувство вины работает быстрее будильника.

— Мне действительно надо скоро ехать, — сказал я.

— Конечно.

Мужчина сказал это спокойно.

Будто никуда меня не удерживал.

Что, строго говоря, было правдой.

Я сам сел.

Сам налил воду.

Сам начал рассказывать про Виктора.

— Но вы не закончили, — добавил он.

— Что?

— Историю.

— Она длинная.

— Я никуда не спешу.

— А я спешу.

— Тогда короткую версию.

Я посмотрел на него.

— Короткая версия в том, что Виктор все время собирался начать жить.

— А длинная?

Я покрутил стакан.

Ледяной воды там не было, но на внешней стороне все равно осталось несколько капель после мойки. Я провел пальцем по стеклу.

Глава II. Виктор

Виктор никогда не опаздывал к началу новой жизни.

Он просто постоянно переносил дату. И, пожалуй, это было единственное, что он делал с поразительной дисциплиной. После второго понедельника был Новый год. После Нового года — конец зимы. После конца зимы выяснилось, что глупо начинать активно заниматься спортом весной, потому что «нормальную форму к лету все равно уже не сделать». Это Виктор сообщил мне в марте. Двадцать третьего числа. Я дату помнил не потому, что вел дневник чужих поражений, а потому что в тот день у одного из холодильников сдох компрессор и половину смены мы спасали продукты, напитки и собственную психику.

Виктор сидел возле стойки и ел картошку.

— Тогда с осени, — сказал он.

Я высунул голову из-под холодильника.

— Что?

— Спорт.

— Почему с осени?

— Летом смысла нет.

— Почему?

— Жарко.

— А зимой?

— Новый год.

— Весной поздно.

— Ну да.

Я вылез.

— Удобно.

— Ты смеешься, а там логика.

— Я вижу. Очень надежная конструкция. Ни одного свободного сезона.

Он показал мне средний палец и продолжил есть.

К тому моменту мы уже перешли на «ты».

В барах это происходит само. Никто не предлагает. Никто не говорит: «Давайте перейдем на ты». Просто человек приходит достаточно раз, и однажды вместо «вам повторить?» ты спрашиваешь:

— Тебе еще?

А он отвечает:

— Давай.

Все. Отношения официально изменились. Виктор появлялся примерно раз в неделю.

Иногда два. Иногда пропадал на месяц, после чего возвращался и обязательно сообщал, что у него происходили большие перемены. Большими переменами могло оказаться что угодно. Он купил новые кроссовки. Переставил мебель. Удалил приложение доставки еды. Скачал приложение для изучения английского. Однажды сменил заставку на телефоне.

— Горы, — сказал он и показал экран.

— Вижу.

— Знаешь почему?

— Нравятся горы?

Он посмотрел на меня как на ребенка, который совершенно не понимает символизма.

— Это цель.

— Какая?

— Уехать.

— В горы?

— Вообще.

— Очень конкретная цель.

— Ты душный.

— Я бармен.

— Ты душный бармен.

Я пожал плечами.

— За конкретику.

Он сделал глоток пива.

— Я серьезно. Все. В этом году точно.

— Куда?

— Посмотрим.

— Когда?

— Ближе к лету.

Было начало февраля. Я уже знал, что произойдет ближе к лету.

Ничего.

Но Виктор этого еще не знал или делал вид. Иногда я думал, что именно в этом и заключался весь механизм. Виктор не был человеком, который не выполняет обещания, он был человеком, который постоянно покупает себе еще немного будущего. Каждый новый план давал ему недели две облегчения. Иногда месяц. В этот период он становился почти счастливым, потому что нынешняя жизнь больше не считалась настоящей. Она превращалась во временную.

Работа раздражает?

Ничего.

Скоро уйду.