Вторая жена

Она подумала, что надо было спросить Матвея: когда в последний раз он видел этот номер действующим? Он сказал, что не помнит. Возможно, ему и вправду не хотелось помнить.

Сообщение оставалось обычным SMS, без профиля и аватара. Ника проверила дату и время.

Она отправила себе на почту полный снимок экрана с темой «24 октября, сообщение», сохранив исходное SMS. Потом закрыла почту и посмотрела на дверь ванной. Там шумела вода. В кабинете лежали бумаги, о которых она мужу не сказала.

Из ванной вышел Матвей, вытирая волосы полотенцем.

— Ты чего не ложишься?

— Уже.

Он лег рядом, положил руку ей на живот. Ника выключила лампу. Телефон остался на тумбе экраном вниз.

— Ника, — сказал Матвей через некоторое время.

— М?

— Ты сегодня в кабинет заходила?

Рука его не двигалась. Вопрос прозвучал почти лениво, как напоминание о вещи, которую забыли купить.

— Заходила, — ответила она. — Лампу поставила.

— Только?

Ника смотрела на узкую полоску света, которая падала из коридора под дверь.

— А что?

— У меня там бумаги лежали не так, как обычно.

— Я передвигала принтер. Могла что-нибудь задеть.

Матвей помолчал.

— Понятно.

Он не повернулся к ней спиной, не потребовал объяснений. Он не рассердился. От этого стало только хуже.

— Ты что-то потерял? — спросила она.

— Нет. Все на месте, наверное.

— Тогда хорошо.

— Угу.

Ей хотелось, чтобы он задал еще один вопрос. Чтобы сказал: «Ты открывала нижний ящик?» Тогда пришлось бы ответить прямо или солгать прямо, без спасительной путаницы между бумагами и принтером. Но он только поправил подушку и пожелал спокойной ночи.

Матвей уснул первым. Ника перебирала в памяти папки: зеленая под красной, прозрачный конверт у направляющей. Если он заметил сдвиг, почему не спросил прямо?

В половине первого за стеной зашумели трубы. Ника спустилась за водой. На кухне свадебная фотография все еще стояла у банки варенья. В темном стекле рамки отражалась полоска света из коридора. Ника повернула снимок лицом к стене — и тут же вернула, испугавшись собственного жеста.

В спальню она вернулась, не допив воды.

В 00:36 телефон завибрировал на тумбе.

Ника взяла его раньше, чем успела подумать, разбудит ли звук Матвея. На экране было новое SMS, с того же номера. Дата уже сменилась: воскресенье, двадцать пятое октября.

«Лист 19. Его нет в ящике».

Ника посмотрела на спящего мужа. О цифрах 17, 18, 20, 21 она никому не рассказывала. Девятнадцатого в таблице не было.

Она снова прочитала сообщение, опустила телефон и впервые поняла, что незнакомый человек не просто знает, что лежит в столе Матвея.

Он знает, чего там больше нет.

Глава 3. Дом с чужой привычкой

Утром в воскресенье Ника увидела в холодильнике подсохшую половину лимона. Еще неделю назад она просто выбросила бы ее. Теперь даже безобидная забытая вещь заставляла спрашивать, кто и когда оставил ее здесь.

Она бросила лимон в ведро. В отражении кухонного окна за ее плечом на мгновение мелькнуло темное пятно. Ника обернулась: за стеклом никого.

Она вымыла руки и только тогда заметила, что все еще прислушивается к двору.

Было восемь утра. За окном соседка в синей куртке втягивала собаку во двор, собака сопротивлялась, упираясь всеми лапами. Матвей спал. Ночью, получив второе сообщение, Ника еще минут двадцать сидела в темноте, вслушиваясь в работу котла. Потом встала, прошла к кабинету, но не открыла дверь. Она ясно помнила холод ручки под ладонью — и как заставила себя уйти.

Теперь ей требовалось решить, что делать с текстом «Лист 19. Его нет в ящике».

Она поставила чайник и достала блокнот. На первом листе уже были размеры полок. На следующем — записи о бумагах из кабинета, которые она делала вчера. Синюю цифру на обрезке она по-прежнему не могла прочитать. Ника перевернула страницу, написала дату и стала перечислять события без объяснений.

Первое сообщение — суббота, 24 октября, 10:47. Обычная SMS. Второе — воскресенье, 25 октября, 00:36. Тот же номер. Вчера Матвей показал контакт «Вера»: цифры совпали. В ящике лежали листы с номерами 17, 18, 20, 21. Кто-то упомянул отсутствующий девятнадцатый.

Ника смотрела на перечень листов: 17, 18, 20, 21. Девятнадцатый могли просто пропустить при нумерации. Но отправитель второго SMS назвал именно его — и написал так, будто уже заглядывал в ящик.

Ответы она записывать не стала.

В дом проник запах жареного хлеба: Матвей встал и включил тостер. Он появился на кухне с заспанным лицом, в серой футболке, которую носил уже несколько лет. Увидел блокнот.

— Рабочий день?

— Пытаюсь закончить отчет.

Отчет действительно ждал в ноутбуке. Только открытую страницу блокнота она прикрыла локтем.

— С воскресеньем поздравляю, — сказал Матвей. — Ты нашла единственное занятие, которое можно делать и в дождь, и в снег.

— Как и ты со своими накладными.

— Это другое. Я не люблю накладные.

Матвей заглянул в сахарницу, где обычно лежал ключ с зеленой биркой.

— Где зеленый ключ?

Ника оторвалась от блокнота.

— Какой?

— С биркой. Тут лежал.

— Он там. Под монетами.

Ника подошла и достала со дна ключ. Матвей на мгновение задержал взгляд на бирке.

— Ага, — сказал Матвей. — Спасибо.

— Что он открывает?

— Не помню. Может, старый гараж.

— Ты вчера говорил, что другой ключ от сарая.

— И что? Гараж и сарай разные вещи.

— У нас есть гараж?

Он рассмеялся, увидев, что она действительно спрашивает.

— Нет. Был арендованный бокс, еще до тебя. Может, от него.

— Тогда зачем хранишь?

— На память о прекрасном боксе без отопления.

Ника улыбнулась его шутке, но Матвей продолжал смотреть на зеленую бирку, словно хотел убедиться, что она не перевернула ее другой стороной.

— У нас много старого барахла. Зимой разберемся.

За завтраком она сказала ему о втором SMS.

Матвей выслушал не перебивая. Потом попросил показать. Вчера он не хотел смотреть еще раз на первое сообщение; сегодня сам взял телефон, прочитал обе строки подряд и вернул.

— То есть кто-то знает, что у меня документы в ящике, — сказал он.

— Ты же говорил, любой знает.

— Я не помню, что там за лист девятнадцать. Может, и нет такого.

— Я тоже не знаю, что за лист.

Формально она не солгала: девятнадцатого листа не видела и даже не знала, существовал ли он. Матвей помешал кофе ложкой, хотя сахар не добавлял.

— Может, стоит написать этому человеку? — предложил он.

— Что?

— Например: кто вы и чего хотите?

— А вчера ты говорил удалить.

— Вчера было одно сообщение. Теперь два.

— Думаешь, отвечать безопаснее?

— Не знаю. Я не специалист по таким людям.

В его голосе не было привычной уверенности. Это успокаивало и одновременно мешало подозревать его в равнодушии.

— Я пока не буду, — решила она.

— Хорошо. Если повторится, можно подумать о полиции.

— А что мы ей покажем? Две SMS?

— Их и покажем. Пусть хотя бы зарегистрируют, если пойдет дальше.

Он встал, чтобы убрать тарелки. Ника хотела спросить, почему во вчерашнем соглашении две даты, но это означало бы рассказать, что она открывала ящик. Вместо этого спросила о другом:

— А что ты помнишь о том ноябре? Когда Вера пропала.

Матвей не сразу повернулся.

— В каком смысле?

— Как все было. Ты мне рассказывал, но не очень подробно.

— Это связано с сообщениями?

— Наверное. Номер ведь ее.

Он поставил тарелку в раковину. Открыл кран, потом закрыл, не успев намочить губку.

— Был шторм. Она ушла вечером. Я тогда не сразу понял, куда. Потом нашли вещи у берега. Искали. Я уже говорил.

— А телефон нашли включенным?

Матвей повернулся к ней.

— Ты хочешь восстановить все по минутам?

— Я хочу понять, откуда этот номер у человека, который пишет мне про твой стол.

— Откуда я знаю? Телефон мог быть у кого угодно, пока его не нашли. А номер теперь вообще может быть чужим. Это разные вещи.

Он сказал последнее почти точно, как Ника сказала бы клиенту, который путал раму и створку. Она признала: разные. Но вопрос остался.

— Хорошо, — ответила она. — Давай пока оставим.

Матвей вытер руки сухим полотенцем, хотя они и так были сухими.

— Ты мне не веришь?

Ника покачала головой.

— Я тебе верю. Я не верю сообщению.

Он еще постоял у мойки, а потом подошел и обнял ее. Ника обняла в ответ. Она хотела остаться в этих объятиях. Но даты из блокнота никуда не делись.

Утром они собирались выехать на рынок за овощами. Но сначала Матвею позвонили с объекта: в одном доме не запускался котел. Он долго объяснял мастеру, где найти запорный кран, потом сказал, что заедет сам.

— На полчаса, — пообещал он.

— Я даже не буду спрашивать, в каких единицах, — ответила Ника.

Он понял шутку, но улыбнулся виновато.

— Поехали со мной? Потом сразу на рынок.

Ника отказалась: ее ждали отчет и уточнение спецификации для петербургского клиента. Домашний интернет работал отлично. Главное — Матвей уезжал, и несколько часов она могла решать сама.

Она открыла расчеты, но цифры расплывались. За окном в мокром гравии хрустнуло так отчетливо, что Ника подняла голову. С улицы ее рабочее место было видно через стекло.

В половине одиннадцатого ей позвонила женщина из дизайн-студии, через которую весной Ника получила первый заказ на дом Бережного. Звали ее Мария, говорила она быстро и всегда начинала с середины темы.

— Ника, добрый день. Вопрос по проему. У нас входная дверь в старом доме, дуб, не сильно разбита. Вы сейчас в области?

— В области. А где объект?

— Под Светлогорском. Я вам отправлю снимки. Если дадите смету сегодня, мы успеем заказчику ответить.

— Могу посмотреть. Только мне нужны размеры и фото нижнего торца, а не только фасада.

— Конечно. Но там предварительно. Вы же с Матвеем работаете, да?

— Иногда. По отдельным договорам.

— Тогда еще проще. Я ему контакты заказчика дам, он организует.

Ника отложила карандаш.

— Почему ему?

— Ну вы же теперь вместе. И у него выездная бригада, если снимать дверь надо.

— Снимать, возможно, не придется. Я хочу сначала посмотреть сама.

Мария замолчала на секунду.

— У меня так в заявке стоит: подрядчик Бережной, специалист Белова. Я думала, вы уже согласовали.

— Нет. Это мой частный заказ, если я его возьму.

— Давайте я уточню.

Разговор закончился мирно. Ника разжала пальцы, которыми стиснула телефон. В заявке ее уже записали специалистом чужой фирмы. Возможно, просто ради удобства. Ника злилась на себя за подозрительность. И на то, что повод все-таки был.

Пришли фотографии старой двери: на нижнем торце темнели следы влаги. Ника запросила подробные снимки и размеры. Марии написала отдельно: «Прошу не включать меня в подряд Матвея без согласования. На первичный осмотр поеду сама». Перед отправкой проверила адрес. Она не хотела, чтобы это сообщение переслали мужу как жалобу.

Вместо отчета она отправилась искать рулетку для больших проемов. Ее собственная была пятиметровая; требовалась длинная, с надежным фиксатором. Матвей говорил, что такая лежит в нише под лестницей.

Ниша закрывалась дверцей без ручки. Ника нажала на край: магнитный фиксатор щелкнул, дверца приоткрылась. Внутри стояла коробка с лампочками, складная стремянка, рулон садовой сетки. На стенке висел деревянный крючок, отполированный от частых прикосновений. Крючок был пуст.

На белой краске вокруг него оставалось ровное овальное пятно, будто на этом месте долго висела вещь, защищая стену от пыли. Ника провела по кромке пальцем. Свежая краска чуть отличалась по оттенку — кто-то недавно подкрашивал полку, но место за крючком не тронул. Ника отметила недоделку: фурнитуру следовало снять до покраски.

В глубине ниши обнаружилась корзинка с ключами. Большие, маленькие, от навесных замков, от дверей, которых давно не существовало. Все лежали в отдельных пакетах, на каждом подпись. «Калитка, запасной». «Чердак». «Сарай». Почерк тот же, что на зеленой бирке в сахарнице: мелкий, без наклона, слишком аккуратный для спешки.

Она не тронула ключи. Стояла перед открытой нишей и видела: у этого порядка был автор. Женщина, которая подписывала ключи, знала, какая лампочка где нужна, помнила, на каком крючке что висит, оставляла рецепты на холодильнике. Сама она пока знала здесь только расположение инструментов. Матвей говорил, что привык жить один. Однако дом по-прежнему жил по правилам Веры.

Рулетка нашлась на верхней полке. Ника взяла ее и услышала за спиной шаги по гравию — медленные, с паузой у кухонного окна. Она выглянула во двор. Никого. Калитка возле бокового прохода стояла чуть приоткрытой, хотя утром Матвей закрыл ее. На влажной дорожке темнел один свежий отпечаток подошвы; дальше его смыл дождь. Ника не смогла определить, чей он, зато теперь знала, что звук ей не почудился.

В половине третьего Матвей написал, что задержится еще на час. Котел оказался исправным, проблема была в термостате, но теперь его попросили проверить радиаторы. Ника ответила: «Я тогда сама поем». И поставила разогреваться гречку.

На холодильнике висела записка «Не забудь купить соль» — тем же мелким прямым почерком, что на бирках ключей. Ника коснулась бумаги пальцем и оставила ее на месте.

Тетрадь Веры нашлась в нижнем кухонном шкафу, поверх подставок под горячее. Ника искала крышку, но задержалась: на корешке клеенчатой обложки было написано «Кухня». Почерк совпадал с запиской на холодильнике.

Ника открыла первую страницу. «Треска в сметане. Сначала обсушить». Ниже — точное время для духовки и пометка: «Не добавлять много соли, М. опять досолит». На следующей странице: «Масло сливочное заменить частью растительного, если для мамы». Записки предназначались не потомкам, а тем, кто забудет простую вещь.

Рецепты занимали половину тетради. Остальные страницы были заняты расходами и хозяйственными мелочами: «петля на дверце, нижняя», «проверить фильтр после 15-го», «в прихожей справа скрипит». Ника нашла запись о лестнице. Там было только: «Столб у поворота, крепление — не трогать без мастера».

Ника перечитала запись о лестнице. «Не трогать» — почти те же слова, что в первом SMS. Она закрыла тетрадь, потом снова раскрыла на нужной странице.

У самой середины тетради лежал сложенный вдвое лист. На нем рукой Веры были выведены даты, в основном месяцы без года. Один столбец носил название «дом», другой — «заказчики». Ника быстро увидела, что это список задач, а не финансовые записи. В нем упоминались стеклопакеты, мастер на чердак, звонок в страховую компанию. Все пункты были перечеркнуты кроме одного: «перепроверить опись».

Она задержала палец на этом слове.

Ника провела пальцем по словам «перепроверить опись». В кабинете у Матвея тоже не хватало листа. Она перенесла запись в блокнот, не меняя ни одного слова.

Она закрыла тетрадь и поставила кастрюлю на плиту.

В 15:48 пришло сообщение от Аси: «Жива там? Или уже на семейном совете решают, как тебе правильно расставлять тарелки?»

Ника ответила: «Тарелки пока стоят. Позвони, когда сможешь».

Ася перезвонила через десять минут. На заднем плане работала дрель.

— Я у отца, тут ремонт, — сказала она. — Что случилось?

— Мне два сообщения пришли.

— От кого?

Ника помолчала. Назвать Веру вслух оказалось труднее, чем думать о ней.

— С номера Веры.

Дрель стихла. Ася отошла от шума.

— Не с аватарки? Именно с номера?

— Обычные SMS. Мы сверили цифры с контактом у Матвея.

— А номер точно не переоформили?

— Может, переоформили.

— Что пишут?

Ника прочитала обе фразы. Ася не прервала. Потом спросила:

— Ты ящик открыла?

— Да.

— И?

— Там бумаги. Номера страниц. Девятнадцатого нет.

— Понятно. Ты уже сказала Матвею?

— Про первое он знает. Про второе тоже. Что я открывала ящик, не сказала.

— Потому что он попросил не открывать.

— Да.

— Ты ищешь отправителя SMS и одновременно скрываешь от мужа, что открыла его ящик. Это разные проблемы, — сказала Ася.

Ника раздраженно провела ладонью по столу.

— Ты сейчас будешь разбирать мой характер?

— Нет. Но если смешать их, ты перестанешь понимать, что узнала сама, а что тебе только кажется.

— Я не врала.

— Ника, не мне же.

Ника посмотрела на тетрадь Веры. Под ладонью чувствовался старый круглый след на клеенке — тетрадь использовали здесь годами.

— Я ответила уклончиво.

— Хорошо. Ответила уклончиво. Давай вернемся к сообщениям. Почему первое началось с запрета?

— В смысле?

— Тебе написали «не открывай», а ты открыла, — сказала Ася. — Может, именно на это и рассчитывали.

— Ты думаешь, отправитель специально хотел, чтобы я нашла бумаги?

— Проверь, что именно тебя заставили найти. И не позволяй им решать, что ты сделаешь дальше.

За окном кошка с надорванным ухом осторожно вышла к яблоне и остановилась у гравия. Ника невольно посмотрела на боковую калитку. За мокрыми прутьями забора никого не было.

— Ась, у тебя бывает чувство, будто собеседник отвечает не на твой вопрос, а на тот, который ему задали до тебя?

— Бывает. Особенно когда он заранее приготовил ответ.

— Я серьезно.

— Не пытайся угадать, что Матвей знает, — сказала Ася. — Записывай только то, что видела. А потом решай, как проверить остальное.

— У меня уже есть блокнот.

— Тогда используй его.

— Я таблицу по работе веду.

— Заведи отдельную. Не для заказов.

— Что произошло, откуда ты это знаешь и что нужно проверить. Три колонки, Ника. Хватит.

— Поняла.

— И не превращай разговор с мужем в допрос. Если захочешь знать — спроси прямо.

За стеной у Аси снова заработала дрель. Ника передвинула тетрадь Веры подальше от воды.

— Ты знаешь, что я нашла в кухне? — спросила она.

— Наверняка вещь, которая принадлежала первой жене.

— Тетрадь с рецептами.

— Положи на место. Она тебе не враг.

— Именно это мне и не нравится. Я все время злюсь на вещи.

— Ну так не на вещи злись. Спроси у Матвея, как вы будете жить с его прошлым. Он, может, и сам не умеет.

После разговора Ника завела отдельную таблицу: «Событие», «Источник», «Проверить». Внесла оба SMS с точным временем и запись о листах 17, 18, 20, 21. В последней колонке стоял вопрос: куда исчез девятнадцатый?

Ниже она записала даты соглашения — 15 и 18 марта 2024 года. Проверить: полный комплект документов.

Добавила: «Скрепки нет, след остался». И отдельно — название зеленой папки.

В графе источника пришлось написать: «Открыла ящик без разрешения Матвея». Эти слова неприятно выделялись на экране.

Последней строкой она внесла совпадение номера SMS с контактом «Вера» в телефоне мужа.

Рядом написала: «Матвей предложил удалить первое SMS, потом показал контакт». В графе вопросов оставила пробел.

Она закрыла ноутбук. Из сада донесся резкий звук, похожий на щелчок застежки. Подойдя к окну, Ника увидела только мокрую дорожку и приоткрытую калитку. Она закрыла штору.

Матвей позвонил под вечер: задерживался и обещал купить продукты. Ника посмотрела в почти полный холодильник и не стала спорить.

— Хлеба возьми, — сказала она.

— У нас был.

— Я выбросила. Засох.

— Хорошо. Хлеб.

Он не спросил о сообщениях. Ника тоже не стала обсуждать их по телефону.

Матвей появился на пороге с двумя пакетами. Дождь усилился, его куртка блестела от воды. Он поставил продукты на кухонный стол и снял ботинки, оставив мокрые следы на плитке. Ника молча принесла тряпку. Матвей взял ее из рук.

— Сам вытру. Ты что делала?

— Работала. С Марией разговаривала.

Он поднял глаза.

— Про дверь?

— Да. Кстати, почему у нее в заявке написано, что я специалист твоей фирмы?

— Потому что мы можем выполнить весь заказ. Дверь там часть реконструкции.

— А я у тебя работаю?

— Ты же сама говорила, что не хочешь искать клиентов с нуля.

— Я говорила, что мне нужны местные контакты.

— Ну вот. Я даю контакты.

Он выпрямился. Тряпка была в руке, мокрый след почти исчез.

— Что не так?

— Мне не нравится, когда меня включают в смету, даже не спросив.

— Тебя еще никуда не включили. Мария спросила, можешь ли ты посмотреть дверь. Если согласишься, будем обсуждать цену.

— Она сказала, что уже согласовала с тобой.

Матвей поставил тряпку возле мойки.

— Мы обсуждали, что у нас есть хороший специалист по дереву. Разве это секрет? Я тебя рекомендовал.

— Рекомендовать и распоряжаться моим временем — разные вещи.

Он посмотрел на нее так, как смотрел на клиента, который требовал переделать уже принятую работу.

— Я не распоряжаюсь. Я предлагаю. Ника, ты не в Петербурге, где у тебя мастерская и постоянные заказчики. Тут надо с чего-то начинать.

— Я и начинаю.

— Отлично. Тогда езжай завтра, посмотри дверь, предложи цену. Я помогу с доставкой материалов, рабочими, договором.

— А если я хочу сама заключить договор?

Матвей пожал плечами.

— Можешь. Только тогда за перевозку двери, если ее снимать, отвечаешь сама. И заказчик уже заплатил мне аванс по общим работам. Ему придется либо менять договор, либо оформлять дополнительный. Это неудобно.

— Ты говоришь так, будто у меня есть выбор, но любой выбор, кроме твоего, заранее плохой.

Он опустил глаза. Несколько секунд изучал линолеум возле холодильника, хотя там не было ничего интересного.

— Я не думал, что помощь тебя оскорбит.

— Она меня не оскорбляет. Меня оскорбляет, что я узнаю об условиях после того, как они уже установлены.

Матвей сел.

— Хорошо. В следующий раз сначала спрашиваю тебя. Этот заказ можем вообще не брать.

— Я хочу его посмотреть.

— Смотри.

Они оба замолчали. Они спорили о заказе, которого Ника еще не получила. Но оба понимали: дело не только в двери.

Матвей разобрал пакеты. Ника следила за тем, как он раскладывает покупки по полкам — без раздумий, точно зная место каждой вещи. Она вдруг почувствовала, что ее присутствие в этом доме пока ничего не изменило.

— Я же хотел тебе лучше, — сказал Матвей, не поднимая головы.

— Верю.

— Не похоже.

— Я верю, что ты хотел. Мне нужно, чтобы ты сначала спрашивал.

Он кивнул. Наконец он услышал разницу.

Перед сном он принес из прихожей зеленый ключ.

— Нашел, — сказал он. — Он от старого шкафа в сарае. Я сегодня вспомнил.

— Там же все на висячем замке.

— Шкаф внутри, не сарай. Неважно. Завтра покажу.

Ника взяла ключ, рассмотрела выцветшую бирку. На обратной стороне, которую раньше не видела, тонкими буквами было написано: «Малая».

— Почему «Малая»?

— Так Вера называла дверь, наверное. У нее был свой порядок.

— Знаю.

Он положил ключ обратно в сахарницу. «Свой порядок» был не просто памятью о Вере. Матвей продолжал пользоваться им, когда ему удобно, и не замечал, как часто Ника спрашивает разрешения войти в любую его часть.

В понедельник, двадцать шестого октября, Ника проснулась от короткого металлического стука. Кто-то задел лестничные перила, спускаясь вниз. Матвей уже одевался на работу. Из спальни она услышала, как он открыл шкаф в прихожей, что-то вынул и закрыл дверцу.

На кухне стояла чашка кофе. Рядом — записка его крупным почерком: «Не хотел будить. Позвони днем». Без обращения, без подписи. Ника сразу вспомнила слова Людмилы о записках Веры. Ничего удивительного, что люди, годами жившие вместе, переняли какие-то привычки. Но теперь ей было трудно понять, какие из них принадлежат Матвею, а какие он сохранил после нее.

Утром солнце ненадолго вышло из-за облаков и легло прямоугольником на стену у лестницы. Ника несла наверх чистое белье, когда заметила, что краска под светом отличается сразу на двух участках. Один — там, где стояла старая рамка с фотографией; другой — ниже, у поворота лестницы. В рассеянном свете они были почти невидимы. Сейчас белая стена выглядела собранной из листов разных оттенков.

Ника поставила корзину на ступеньку, провела пальцем по границе. Это был не след от плесени и не неаккуратная покраска. Кто-то снял закрепленный на стене прямоугольный предмет и подкрасил только часть поверхности, оставив под его прежним контуром старый слой.

Она сделала фотографию без вспышки. Солнечная полоса быстро сдвигалась, и через несколько минут оттенок снова исчез. Ника нашла в телефоне старые рабочие снимки дома, сделанные еще весной. Там стена была закрыта деревянной полкой с узкими боковыми выступами. Полка исчезла до свадьбы. Матвей мог снять ее ради ремонта; она сама не спросила тогда, зачем.