Вторая жена

В этот раз Матвей кивнул без улыбки. Они разогрели вчерашний суп, поели, не обсуждая окно. Позже он сам принес пакет с неподходящей фурнитурой и спросил, можно ли вернуть. Ника сказала, что чек сохранился. Обошлось без обещаний. Матвей сел рядом и спросил, чем ей помочь завтра, если спросить заранее.

— Ничем, — ответила она. — Просто не трогай окно, пока я не скажу.

— Это я могу.

Она ему верила. И оттого не могла объяснить себе, почему все чаще прислушивается к шагам за дверью.

Двадцать четвертого октября, в субботу, Ника проснулась первой. До рассвета дождь прекратился. За окнами сохли ветки яблони, редкие листья прилипли к дорожке. Матвей спал, спрятав подбородок под край одеяла. Вчера он пообещал, что весь день принадлежит ей, а сегодня с утра им надо было купить лампу для рабочего стола.

Ника сделала кофе, вынесла пакет с мусором и наконец решилась подняться в кладовую на втором этаже, куда Матвей отнес чужой плащ. Она не собиралась ничего трогать. Просто хотела понять, сколько там места, прежде чем предложить заказать коробки для сезонной одежды.

Кладовая была узкой, под скатом крыши. Стояли лыжи без креплений, пластиковая елка в порванном чехле, старый вентилятор и два чемодана. Плащ лежал на чемодане, ветровка под ним. Матвей не повесил их, как она предполагала. Перенес с одного места на другое и оставил.

Ника подняла плащ, чтобы достать рулетку, упавшую за чемодан, и из кармана выскользнула прямоугольная пластиковая карточка. Не проездной. Карта покупателя хозяйственного магазина. На обороте шариковой ручкой были записаны три размера: 42, 18, 6.

Ника вернула карточку в карман и застегнула пуговицу. Три размера она запомнила: 42, 18, 6. В понедельник можно будет предложить Матвею разобрать кладовую вместе.

Внизу зазвонил телефон. Ника спустилась, ожидая звонка из магазина светильников. На экране было уведомление о доставке продуктов. Она убрала пакеты в холодильник, достала полотенце для рук, прошла в кабинет.

Окно держалось отлично. Зато на полу рядом со столом лежал маленький белый обрезок бумаги. Ника подняла его двумя пальцами. Он был совершенно чистый с одной стороны, с другой оставалась половина синей цифры. Не чек и не ярлык: плотная офисная бумага, ровно отрезанная, а не оторванная. Вчера, когда она убирала после ремонта, здесь было пусто.

Ника присела. Нижний ящик стоял криво, а из щели выглядывал угол белого листа. Бумагу задвинули недавно и торопливо; вокруг оставались прежние потертые ручки и темный лак.

Ника не стала выдвигать ящик. Она положила обрезок на стол, чтобы вечером спросить Матвея, не искал ли он какие-то бумаги. Потом подумала, что вопрос прозвучит как продолжение четверговой ссоры, и убрала обрезок в собственный блокнот. Просто не хотела, чтобы бумажку сдуло сквозняком.

Сверху послышались шаги.

— Ника? — позвал Матвей.

— В кабинете.

— Ты чайник включала?

— Кофе сварила.

— А я хотел тебя удивить.

— Поздно проснулся для сюрпризов.

Он что-то ответил с лестницы, но последние слова пропали за шумом воды. Ника обернулась к открытому окну. В саду дятел стучал по мокрому стволу; по дороге проехал грузовик. Она подумала о лампе, о коробках, о том, что вечером они наконец могут разобрать верхние полки.

Телефон на краю стола коротко завибрировал.

Пришло обычное SMS с неизвестного номера +7. Ника открыла его у починенного окна.

«Не открывай нижний ящик его стола».

Она прочитала еще раз. Время отправки — 10:47, суббота, двадцать четвертое октября. Рядом с ее рукой за кромкой стола белел уголок листа, который она решила не трогать.

— Ника, — позвал Матвей уже из коридора. — Ты где?

Она смотрела на сообщение.

— Здесь, — ответила она.

И впервые за неделю решила ничего ему не показывать.

Глава 2. Запрет

Ника не стала прятать телефон, когда Матвей вошел. Сунуть его в карман было бы гораздо проще.

Он остановился в дверях кабинета, держа в руках две чашки. Одна — ее, белая, с синим ободком, купленная в день переезда. Вторая — черная, со сколом возле ручки. Матвей всегда пил из нее кофе, хотя у него было несколько новых кружек.

— Ты зачем так рано за работу взялась? — спросил он.

— Окно проверяла.

— Проверила?

— Да. Теперь закрывается.

Он протянул чашку. Ника взяла ее и только потом погасила экран. Пять слов заставили ее задуматься, стоит ли показывать мужу телефон.

— Матвей, мне сообщение пришло.

— От кого?

— Не знаю. Номер незнакомый.

Он отпил кофе и посмотрел на телефон, но к ней не подошел.

— Рекламное?

— Нет.

Ника разбудила экран и повернула телефон к нему. Матвей поставил чашку на подоконник, прочитал. Лицо его почти не изменилось. Лишь губы сжались на мгновение, будто он обжегся кофе.

— Ну и что это? — спросил он.

— Я надеялась, ты скажешь.

— Кто-то дурачится.

— Кто знает про твой нижний ящик?

Он взглянул на стол. В щели оставался угол белой бумаги; от двери его можно было заметить, лишь наклонившись. Матвей не наклонился.

— Любой, кто тут бывал. Стол не секретный.

— А мой номер?

— Ника, у тебя он в заявках, на сайте. Ты сама говорила, что половина клиентов звонит не по делу.

На сайте реставрационной мастерской стоял ее личный номер; его давно растащили агрегаторы. Ей звонили продавцы оконных профилей, владельцы квартир с вопросом, можно ли старую дверь покрасить валиком, мужчина, который два раза предлагал купить веранду в разобранном виде. Ее номер найти было просто. Но кто знал про ящик?

— Ты бы открыл? — спросила она.

— Что?

— Ящик. Если бы тебе такое написали.

Матвей подвинул чашку подальше от края подоконника.

— Я бы сначала понял, кому понадобилось меня разыгрывать.

— То есть открыл бы.

— Он здесь каждый день открывается. Там документы.

— Значит, можно посмотреть?

Наконец он посмотрел ей в лицо.

— Ты сейчас серьезно?

— Я спрашиваю.

— Ника, у меня в кабинете счета компании. Чужие паспортные данные, банковские реквизиты, договоры. Не надо их листать только потому, что кто-то прислал тебе глупость.

Она кивнула. Обычно Матвей не делил дом на свое и ее. Он мог попросить принести папку из машины или отправить со своего ноутбука письмо мастеру. Дверь кабинета оставалась незапертой. Теперь граница появилась.

— Я поняла.

— Давай удалим, и все.

— Зачем?

— Ну чтобы не висело перед глазами.

— Удалить я всегда успею.

Матвей снова поднял чашку.

— Хорошо. Как хочешь.

Он не спросил, в котором часу сообщение пришло. Не попросил номер. И ни разу не спросил, открыла ли она ящик. Это дошло до Ники уже после его ухода.

На кухне загудела вытяжка. Матвей занялся завтраком так спокойно, словно сообщение было случайной рекламой. Но он даже не спросил, открывала ли Ника ящик.

Ника сохранила SMS целиком, с номером и временем. За дверью звякнула сковорода. Она еще раз посмотрела на щель нижнего ящика: белый уголок бумаги торчал на прежнем месте.

Отправитель знал, куда смотреть. Ника — еще нет.

С кухни Матвей позвал ее завтракать. Она вышла из кабинета и прикрыла дверь. Не до конца: у двери был рассохшийся притвор, и она останавливалась в сантиметре от коробки, если не прижать ручкой. Ника отметила это автоматически. После стольких лет с дверями такое трудно не заметить.

За столом Матвей говорил о покупке лампы. Выяснилось, что хорошей настольной в ближайшем магазине нет, придется ехать в Калининград. Он предложил по дороге забрать из печати фотографии со свадьбы. А потом, если останется время, заехать к его матери: та просила помочь с полкой в кладовой.

— Мы вчера вроде хотели провести день вдвоем, — напомнила Ника.

— Вот и проведем. Вместе поедем.

— К твоей маме с отверткой?

— Необязательно. Можно только за лампой.

Он не обиделся — оставил решение ей. Ника взяла вилку и стала делить омлет, хотя есть по-прежнему не хотелось.

— А кто мог написать, кроме случайного человека? — спросила она.

Матвей не сразу понял, о чем речь.

— Ты опять про SMS?

— Не опять. Мы его еще не обсудили.

— Есть люди, которым не нравится, когда другим хорошо.

— У тебя есть такие люди?

— У любого есть.

— Конкретно?

— Заказчики, которым я не угодил. Работники, с которыми расстались. Всякая ерунда.

— А какая им разница, кому писать? Почему мне?

Матвей положил вилку.

— Ты моя жена. Это уже причина для некоторых.

Она хотела спросить, для кого именно, но он добавил:

— Только не начинай искать врагов на второй неделе брака. Мы никуда не торопимся. Если повторится, будем разбираться.

На мгновение ей стало спокойнее: хотя бы появился план. Потом Матвей снова взял вилку. Ника поняла, что плана нет. Он предложил ждать — а ждать придется ей.

Около трех они вернулись домой. Ника поставила лампу на свой конец стола в кабинете, пока Матвей развешивал куртки и относил покупки. Новый свет не освещал нижний ящик — верхний край стола оставлял его в тени. Можно было делать вид, будто ящика не существует.

Через полчаса Матвей сказал, что ему все-таки придется заехать к матери.

— Ты же обещал не работать, — напомнила она.

— Это не работа. Там полка обвалилась. Я один раз приеду, поправлю. Можешь со мной.

— Нет. Я хочу дописать отчет.

Он стоял в дверях кабинета с ключами в руке. Ника заметила, что взгляд его прошел по столу, остановился на новой лампе и соскользнул вниз. Может, проверял бумаги. А может, просто рассматривал лампу.

— Хорошая штука, — сказал он.

— Да.

— На час, максимум полтора.

— Не торопись. Позвони, если задержишься.

— Позвоню.

Он подошел, коснулся ее плеча. Ника подняла лицо, они поцеловались. Обычный поцелуй перед короткой разлукой. Оттого задуманное казалось еще хуже.

Когда машина скрылась за воротами, Ника заперла кабинетную дверь, прижав рассохшийся притвор до щелчка. На дисплее телефона было 15:42. Матвей обещал вернуться через час. До его возвращения она должна была успеть не только посмотреть бумаги, но и восстановить их порядок.

Она положила ключи от кабинета рядом с телефоном. Машинально проверила, слышен ли с улицы звук подъезжающего автомобиля. Слышен. Но от ворот до входной двери Матвею хватило бы десяти секунд.

Ника подошла к нижнему ящику.

За ручку еще можно было не браться. За ней начиналось то, о чем Матвей попросил прямо: не листать документы. На лестнице за дверью тихо щелкнула древесина, и она обернулась. Дом пустовал.

Она посмотрела на часы. Минуты шли.

Палец зацепил деревянную ручку. Ника заранее открыла камеру телефона: положение каждой папки придется восстановить точно.

Она потянула ручку.

Ящик выдвинулся на пять сантиметров и остановился. Ника ощутила сопротивление не замка, а дерева. Нижняя направляющая шла чуть под углом. Она приподняла фасад, одновременно потянула на себя, и ящик с сухим звуком сдвинулся до конца.

Внутри лежали папки, сложенные без явной системы. Серые, зеленые, одна красная с порванным клапаном. На дне — несколько счетов, лист с таблицей и прозрачный конверт для документов, угол которого застрял под направляющей. Именно он, видимо, не давал ящику закрыться ровно.

Ника сфотографировала ящик до того, как сдвинула первую папку. За окном просигналила машина. Она замерла, прислушалась — звук удалился к перекрестку.

Она уже могла закрыть ящик. Вместо этого поддел прозрачный конверт.

Вместо этого вытянула прозрачный конверт.

Под ним оказался лист с банковскими реквизитами и таблица, где в одной колонке значились адреса, в другой суммы. Некоторые строки были перечеркнуты, возле двух стояло «перенести». Все выглядело как обычная бухгалтерия небольшой строительной фирмы, только большинство сумм были существенно больше тех, что Ника привыкла видеть в собственных договорах.

Она не стала снимать реквизиты крупным планом. Переложила конверт на стол, прижав его пустой чашкой, и приподняла зеленую папку.

«Бережной В. А.» — стояло на верхнем листе.

Фамилия совпадала с именем на ярлыке синего платья. Ника машинально потянулась к папке, потом задержала руку. Этого она, кажется, и боялась: снова встретить имя женщины, чье присутствие не исчезло из дома.

В зеленой папке были копии паспортных страниц с закрытыми в нескольких местах данными, два старых договора подряда, накладная и соглашение на трех листах. Скрепки не было. Возле верхнего левого угла отпечаталась ее форма: две узкие вмятины, соединенные полукругом. На первом листе почти незаметная ржавая точка. Бумаги долго держались вместе. Теперь лежали россыпью.

Ника читала медленно, не притворяясь, что разбирается в юридических формулировках. Соглашение касалось расчетов по реконструкции одного из объектов фирмы Матвея, с несколькими упоминаниями о предоставлении документов и подтверждении стоимости работ. Фамилия Веры стояла не только в шапке: напротив одной строки была подпись, которую Ника не могла ни опознать, ни проверить. Внизу последнего листа — дата.

Она перевела взгляд на первый лист.

Даты отличались.

В шапке значилось «15 марта 2024 года», ниже — «составлено 18 марта 2024 года». В пункте о вступлении в силу стояло «с момента подписания сторонами 15 марта», а под подписью от руки — «18.03.2024». Ника сфотографировала обе даты, оставив в кадре соседние строки.

Ника прочитала весь абзац повторно.

Ей, реставратору, было знакомо ощущение несовпадения детали с чертежом. Но здесь кто-то мог переделать не дерево, а текст.

Она сняла все три страницы по порядку и проверила, что на снимках читаются номера.

На втором листе возле нижнего края стояла цифра «4». На первом — «3». На последнем — «5».

Листы шли под номерами 3, 4 и 5, хотя начинались с заголовка соглашения. Первых двух в папке не было.

Она записала: «Зеленая папка. Соглашение 15/18 марта. Листы 3–5. Скрепку сняли».

Ника зачеркнула слово «сняли» в блокноте. Написала точнее: «Скрепки нет, след остался».

Сверху, у окна, щелкнула ветка. Ника убрала блокнот подальше от края стола.

В прозрачном конверте лежали счета за материалы. Два счета были датированы летом, третий — началом октября. Бумага белее остальной, с четкими черными полосками от принтера. Один край был согнут втрое. Ника потянула лист и увидела, что конверт зажат не случайно: над ним, между задней стенкой ящика и днищем, застрял еще один тонкий уголок. Тот самый, который торчал из щели.

Она вытянула его, не разрывая. Оказалась пустая оборотная сторона страницы, на лицевой — кусок таблицы с номерами 17, 18, 20 и 21. Девятнадцатого не было. В верхнем углу сохранился обрезанный фрагмент синего штампа, похожий по цвету на половину цифры в ее блокноте.

Синий фрагмент напоминал обрезок из ее блокнота, но края не сходились. Ника оставила обе бумаги на столе, чтобы запомнить расположение, — и тут телефон зазвонил.

На экране высветилось: «Матвей». Ника едва не опрокинула чашку. Фотография открытого ящика оставалась на телефоне; она поспешно погасила экран, хотя муж не мог ее видеть.

— Все в порядке? — спросил он.

— Да. Ты уже у мамы?

— Почти. Слушай, она просила купить крепление для полки, а я забыл размеры. Ты не знаешь, где у меня рулетка?

Ника посмотрела на свой набор инструментов под столом. Ее рулетка лежала в боковом кармане чемодана.

— Мою можешь взять, когда вернешься.

— Мне сейчас надо.

— Купи маленькую.

— Какой от нее смысл, если дома три штуки?

На другом конце голос Матвея на секунду отдалился: «Нет, не эту, верхнюю». По звону металла и чужим голосам он, похоже, был в магазине. Ника попыталась представить, сколько ему ехать обратно. Десять минут? Пять?

— Посмотри в верхнем ящике шкафа в прихожей, — сказал он. — Я туда рулетку положил. Ты сейчас где?

У Ники пересохло во рту. Перед ней лежали разложенные документы, а до прихожей нужно было пройти через весь коридор.

— В кабинете. Сейчас найду.

— С желтой наклейкой, — уточнил Матвей. — Старая заедает. И, Ника... ты слышишь?

— Да, слышу. — Она старалась говорить ровно. — Перезвоню.

Связь оборвалась. Матвей мог просто искать рулетку — она и сама вечно просила его помочь с инструментами. Но почему он спросил, где она находится? За окном хлопнула дверца автомобиля. Ника отступила от стола так резко, что ударилась коленом о направляющую. Она не услышала шагов по дорожке и заставила себя вернуться к бумагам. До ближайшего перекрестка от магазина ехать недолго. Если он передумал насчет полки или забыл ключи, ей не хватит времени.

Ника открыла исходный снимок ящика и начала возвращать папки в том же порядке. Зеленая заходила под красную на сантиметр. Прозрачный конверт цеплялся за направляющую; белый уголок снова вылезал из щели. Она попыталась закрыть фасад — сухо хрустнула бумага. Со двора донесся мотор, и за матовым стеклом промелькнул свет фар. Она застыла, считая шаги, которых не было. Конверт не поддавался: угол смялся, оставляя на белой бумаге новую складку. Ника осторожно подхватила его ногтем, разгладила, заправила внутрь и снова приподняла фасад. Ящик наконец вошел на место. Мотор проехал мимо. Она сделала еще один снимок закрытого стола, хотя теперь прекрасно помнила каждый сантиметр.

Она не сразу смогла разжать пальцы. Обрезок, который нашла утром, остался у нее в блокноте.

В прихожей рулетка с желтой наклейкой лежала там, где сказал Матвей. Ника сфотографировала ее и отправила снимок.

«Нашла. Ты ведь уже у мамы?»

«Зашел за крепежом. Спасибо», — ответил он почти сразу. Не спросил, почему она уточняет.

Ника вернула рулетку в ящик. Ее телефон лежал в ладони, будто от него зависело, успеет ли она услышать ворота.

Открытая дверь кабинета отражалась в зеркале прихожей. Новая лампа, принтер, стакан с карандашами. Все выглядело по-прежнему.

Только Ника теперь знала, что именно придется скрывать.

На кухне она поставила перед собой чай, но не притронулась. Ждала сообщения от незнакомца, который словно заранее видел ее в кабинете. Телефон молчал.

После обеда Ника решила проверить номер отправителя.

В поиске по своим контактам его не оказалось. Она сразу открыла облачную папку «Свадьба / Разное»: когда-то Матвей пересылал ей снимки экрана со списком приглашенных.

На первом снимке вверху было имя «Вера» и начало номера. Остальное закрывала шапка приложения.

Ника нашла второй скриншот, сделанный при подготовке рассылки гостям. Там первые цифры перекрывала плашка, зато последние четыре были видны.

Она положила изображения рядом и открыла входящее SMS. По одной части за другой цифры совпадали.

В доме щелкнул термостат. Ника вздрогнула и проверила время.

Последняя цифра совпала тоже.

На обоих снимках значилось имя «Вера». Спросить мужа теперь было страшнее, чем сравнить цифры.

Ника открыла переписку с Матвеем. Набрала вопрос и стерла его, оставив пустую строку. Над телефоном висела тишина, в которой хорошо слышалось тиканье кухонных часов.

Она набрала снова. На этот раз не стала стирать.

«Ты можешь посмотреть, какой номер у тебя сохранен под именем Вера?» — отправила она.

Отправив, почти сразу пожалела. Вопрос был слишком прямой. И слишком поздний, чтобы сделать вид, будто сообщение ее не задело.

Ответ пришел через три минуты.

«Зачем?»

Ника поставила телефон на стол и посмотрела в окно. Дождь опять собирался: птицы исчезли с газона, свет стал плоским.

Она набрала: «Хочу понять, кто написал».

Три точки появились, пропали. Затем Матвей позвонил.

— Ты что, весь день об этом думаешь? — спросил он, без раздражения, но с явной усталостью.

— Не весь.

— Я не понимаю, что даст старый номер.

— Ничего, если не совпадет.

— И если совпадет?

Ника не ответила.

— Слушай, — сказал он, — номера возвращают в продажу. Человек перестал пользоваться, оператор через какое-то время передал другому. Может, кто-то получил старый номер и решил пошутить. Может, вообще все проще. Мы с тобой не знаем.

Объяснение про повторную выдачу номера прозвучало слишком быстро. Ника хотела спросить, откуда у него такая уверенность, но Матвей уже продолжал говорить.

— Посмотри все-таки, — попросила она.

— Я сейчас за рулем.

— Когда приедешь.

— Хорошо. Только не накручивай себя. И не звони на него с моего телефона, ладно?

— Я не просила твой телефон.

— Я знаю. Просто говорю.

Они попрощались. Ника осталась с вопросом, который не задала: почему он говорит о старом номере так, словно уверен, что тот больше никому не принадлежит?

Дома было холоднее, чем утром. Она подняла термостат на половину градуса, прошла мимо кабинета и остановилась перед закрытой дверью. Там оставались бумаги, которые она посмотрела без разрешения. Теперь сомнение перестало быть абстрактным. Она должна была либо признаться, либо делать вид, что не знает даты соглашения. Молчать было проще. Только теперь ей придется следить за каждым своим словом.

Ника достала из блокнота утренний обрезок с половиной синей цифры. Сравнила с фотографией страницы из ящика на экране. Синий цвет совпадал, но форму разреза установить было невозможно. Она написала на обороте обрезка: «24.10, найден на полу до SMS». Положила в маленький конверт из набора для фотографий, заклеивать не стала.

Утром она выбирала лампу. К вечеру записывала дату на клочке бумаги и прятала его в конверт. Ника вдруг поняла: еще сутки назад она рассмеялась бы над такой осторожностью.

Матвей приехал около шести. Оставил обувь у порога, принес пакет из пекарни и извинился, что задержался: у матери, оказывается, обнаружился еще протекающий кран на кухне. Ника спросила, не нужна ли помощь с сантехникой. Он ответил, что вызвал мастера на понедельник.

— А полку починил?

— Починил.

— Фотографию мне покажешь?

— Ты серьезно?

— Нет, — сказала она. — Шучу.

Матвей поцеловал ее в щеку, пошел мыть руки. Когда вернулся, она напомнила о номере. Он присел к столу, разблокировал телефон и открыл контакты.

— Вера у меня так и осталась, — сказал он. — Я не удалял.

Ника подошла сзади, но не стала наклоняться к экрану без приглашения. Матвей сам повернул телефон.

Номер совпадал.

Цифра за цифрой — номер, с которого утром пришло предупреждение. Ника провела глазами от кода оператора до последней четверки. Проверила еще раз.

— Ну вот, — сказал Матвей.

Он не выглядел удивленным. Может, потому, что еще до проверки предполагал именно это. Он листнул экран вниз, будто хотел найти дату последнего звонка, но передумал и заблокировал телефон.

— И что теперь? — спросила Ника.

— Ничего. Мы узнали, что номер старый.

— Как давно он не действовал?

— Не помню. После... потом он какое-то время был недоступен. Я не проверял.

— Ты звонил?

— Сначала, конечно. Потом перестал.

Ника не стала уточнять, сколько раз. Невозможно было спрашивать об этом так, чтобы разговор не превратился в ревизию чужого горя.

— Ты считаешь, это случайность? — спросила она.

— Я считаю, что надо подождать. Если еще что-то придет, посмотрим.

— А если никто больше не напишет?

— Тогда и хорошо.

Он встал, подошел к холодильнику. Рядом с банкой варенья по-прежнему стоял их свадебный снимок; за неделю банка опустела наполовину. Матвей поправил фотографию, чтобы она не падала. Ника следила за его руками. Почему он даже не удивился? Но он хранил номер в контактах и мог давно его помнить.

— Там написано что-нибудь еще? — спросила она, не вполне понимая, о чем спрашивает.

— Где?

— В старой переписке с Верой.

Матвей обернулся.

— Обычные сообщения. Покупки, работа, где ключи. А что должно быть?

— Ничего.

Он прикрыл дверцу холодильника.

— Ты хочешь их читать?

Она почувствовала, что краснеет.

— Нет.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Она пыталась сравнить манеру письма первой жены с пятью словами сегодняшнего SMS, но вслух это звучало бы как обвинение.

— Просто странно, — сказала она. — Когда пишут с номера умершего человека, странно.

Матвей долго смотрел на нее. Потом взял со стола пакет с хлебом и стал перекладывать булочки на тарелку.

— Да, — сказал он. — Странно.

Больше про номер они в тот вечер не говорили.

Позже, пока Матвей был в душе, Ника еще раз открыла SMS. Она не стала добавлять имя Веры в контакты. Сохраненный номер светился над предупреждением — и теперь за этими цифрами стояло лицо с фотографий. Ей вспомнилось, как Матвей перевернул телефон экраном вниз за завтраком, и как легко он согласился ждать новых сообщений. А ведь отправитель ни разу не назвал себя.