Фото на память

Александр Неустроев

Фото на память

История, которую вы держите в руках, не имеет героев. В ней есть палачи, жертвы и редкие, хрупкие проблески человечности, растоптанные сапогом системы, превратившей убийство в бюрократию, а расовое безумие – в государственную доктрину.

Здесь не будет бравых солдат, идущих в бой под развевающимися знамёнами. Солдаты, о которых пойдёт речь, не защищали свою землю. Они пришли на чужую, чтобы вершить «расовую гигиену» – эвфемизм, за которым скрывались расстрельные рвы, виселицы и печи. Дивизия СС «Рига», как и все формирования «Чёрного ордена», была сборищем не солдат, а карателей. Их «подвиги» – это не взятие высот, а сожжённые заживо деревни. Их «доблесть» – в умении бить прикладом по лицу старика и насиловать подростка в подвале горящего дома. Мы осудим их – каждого – поимённо. Не за «службу Родине», которой у СС не было, а за конкретные военные преступления против человечности.

Здесь не будет романтики «рыцарей новой Европы». Будет серая, отвратительная правда: скучающие убийцы в чёрных мундирах, пьяные мародёры, карьеристы, строящие карьеру на доносах и жестокости, и интеллектуалы-изуверы, видевшие в людях лишь материал для экспериментов. Третий Рейх, НСДАП и их элитарная гвардия СС были не «трагическим заблуждением», а отлаженной машиной по производству смерти, основанной на лжи, расизме и абсолютном презрении к человеческой жизни.

Эта книга – о тех, кто никогда не давал приказов. О деревенском учителе, размозжившем голову о порог своей же школы. О девушке, которую заставили выбрать, кого убить. О ребёнке, плачущем рядом с телом матери на окровавленной земле. Они – центр этой истории. Их тихий, растерзанный голос – единственный, кто имеет здесь право на сочувствие.

Я осуждаю. Осуждаю нацизм как идеологию ненависти. Осуждаю СС как преступную организацию, члены которой добровольно отреклись от морали. Осуждаю расизм и ксенофобию – яд, который превращает соседа во «врага», а человека – в «недочеловека».

Я пишу эту историю как памятник. Не из камня и бронзы, которые могут обветшать. А из слов. Чтобы помнили. Чтобы, читая о леденящем, расчётливом зле Рейнхарда и патологической жестокости Вайнера, вы чувствовали не ложный трепет, а холодную ярость и отвращение. Чтобы, видя, как рушится мир обычных людей Корюковска, вы поняли истинную цену «нового порядка», принесённого на штыках.

Память – это не скорбный взгляд в прошлое. Это оружие против забвения, в котором таится семя будущего повторения. Пусть эти страницы станут таким оружием. Читайте. Помните. Судите.

Потому что пепел Корюковска стучит в наши сердца. И его стук – это вопрос, обращённый к нам, живущим после: «А ты уверен, что твой мир защищён от этого?»

Глава первая.

– Здравствуйте, мы новые так скажем следователи вашего дела. Я Ульям Маршал офицер британской короны, а около меня стоят офицер Советской России Илья Смирнов. Я буду задавать вопросы, а вы будете отвечать на них. – сказал офицер Ульям Маршал сидя напротив военного преступника, который показывал своё равнодушие к происходящему.

– Зачем мне это делать? Как я знаю у вас ни единого доказательства, что я как то связан с ужаснейшими преступлениями на восточном фронте, в которых вы меня обвиняете почти целых шесть лет. Я сижу тут и жду когда меня отправят на свободу, где открою свой магазинчик, а офицеров, которые меня судили отправят на моё место и будут судить по заслугам. – ответил Вильгельм Рейнхард с улыбкой истинного садиста.

Вильгельм Рейнхард выглядел плохо для своих пятидесяти пяти лет, всё тело было морщинистым, старым и на самом деле оно было ещё очень слабым. Скрывало его тело длинный и чёрный костюм. На его голове была видна мятая и такая же чёрная, как его костюм котелок, который скрывал его лысую голову. Ещё виднелись у него густые белые усы, которые явно ему не подходили. Всю эту картину подчёркивали его густые белые бакенбарды. Он сидел на мягком стуле, как его кости выли от жёсткости деревянного стула и только по этому поводу специально для него принесли мягкий стул.

– Офицер Илья Смирнов расскажите что вы нашли на территории Советского Союза, а точнее Белорусской ССР где была деревне Хотынь и где была полицейская дивизия СС Рига в это время. – сказал Ульям глядя с призрением на военного преступника Вильгельма Рейнхарда.

– На территории Советского Союза, а точнее Белорусской ССР в деревне Хотынь где находилась рота СС Рига с её упырём Вильгельмом Рейнхарда. Деревня была оккупирована только первого августа 1941 года, на момент первого года существование в оккупации было убито триста сорок евреев, и белорусов, путём расстрелов взрослых. Когда трупы откопали, они прошли медицинское обследование, мужчин были убиты первыми путём расстрелов, а многих девушек изнасиловали перед массовыми расстрелами, некоторых пытали средневековыми пытками. Такими пытками как прижигание, женское обрезание без наркоза и многие другие. Как рассказывает один выживший мальчик, его и других пацанов заставили вырыть яму, где потом их родителей расстреляли. На момент августа 1942 года СС дивизию Ригу отправили воевать не с мирным населением, а с храбрыми героями и защитниками Сталинграда. Учитывая, что из себя представляла дивизия, большая часть полков были уничтожены или взяты в плен, где потом многие отправились в лагеря. Вовремя всех этих событий погиб первый командир СС дивизии Риги Йозеф Хакасии. Офицер Ульям Маршал мне продолжать? – очень холодно и с ненавистью сказал Дмитрий Зайцев смотря на Вильгельма Рейнхарда.

Пока Зайцев говорил, Илья Смирнов не сводил глаз с Рейнхарда. Его пальцы, лежащие на столе, медленно сжались в белые, неподвижные кулаки. Он не просто слушал доклад. Он снова видел это: не Хотынь, а свою, Высокое Село под Смоленском. Такой же август. Такой же запах горящей соломы и… чего-то сладковатого, въедливого. Его старшая сестра, Мария, так и не вернулась с того луга, куда согнали женщин «на проверку». Отцу, сельскому учителю, размозжили прикладом голову на пороге собственной школы за отказ сдать «оккупационным властям» радиоприемник. Илья, тогда пятнадцатилетний паренёк, прятался в погребе и слышал каждый звук, каждую команду, отданную хриплым голосом на ломаном русском. Он вылез через три дня. И нашёл своих родных.

– Нет, этого достаточно. Вильгельм Рейнхард, это был очень краткий рассказ ваших военных преступлений в той деревне, точнее солдат, которые смогли выжить. Как мы отлично знаем вы второй Группенфюрер СС(генерал-лейтенант) для СС дивизии Рига, которая была заново сформирована к концу 1942 года. Она состояла из преступников, которые вышли из латышских, немецких, советских и некоторая малочисленная часть из польских тюрем, чтобы воевать с мирным населением Советского Союза. – Ульям Маршал хотел продолжить говорить, но его перебил Вильгельм Рейнхард. – около шести лет, каждый из вас это повторяет и снова повторяет. Я отлично понимаю для чего это. Вы снимаете на киноплёнку это, что бы за документировать допрос, но как мне кажется, это просто издевательство над честным и хорошим человеком, как я. И про последние, вы правы и я полностью соглашаюсь, кем что это дивизия совершала военные преступления на территории Белорусской ССР, Чехии и Польши, но на тот момент, я уже не являйся, её командиром, как ушёл в добровольную отставку, после ранения.

– Может и так, но давайте не будем забывать, что вы подали в отставку только двадцать второго декабря 1943 года и это точно, но документов, что вы делали почти целый год нету. Ни документов, ни отчётов, ни писем. И по словам ваших бывших коллег вы были абсолютно белым и на вас нет не одной капли крови. – сказал Ульям Маршал.

– Тут надо благодарить высших чинов Рейха, которые дали приказ о уничтожение всех документов. Теперь вам приходятся искать доказательства, тому чего не было. – Вильгельм Рейнхард продолжил говорить свои лживые слова и в этот момент на русском языке советский офицер Илья Смирнов обратился к своему рядовому. – Ну вот объясни мне, что мы сейчас делаем? Тут всё же понятно, этот ублюдок военный преступник, но из-за того, что он попал в плен британцам мы должны его судить по британской бюрократической системе. Более шести лет судим его. Лучше нам передали бы, мы было его быстро к стенке поставили за его преступление против советского, чешское, польского населения.

– Так товарищ офицер, уже всё, его время закончилось, мы ж нашли доказательства на него. – ответил радостно рядовой, в этот же момент, пока Илья Смирнов вёл разговор с рядовым, Ульям Маршал возразил Вильгельму Рейнхарду. – к сожалению, у нас не было доказательств, того что под вашим руководством в 1943 году ваши солдаты совершали без человеческие преступление, как большинство деревень где предполагается, что ваши солдаты проходили, были сожжены до углей с местными жителями или жестоко убиты те которые могли рассказать про все эти военные и без человеческие преступления. Пару человек, которые являются свидетелями к сожалению были на тот момент детьми, а единственная взрослая девушка с сожжённой Корюковске, сидит в. – Ульям Маршал обратился к Илью Смирнову. – как вы говорите по-русски «дурка»? Она сидит в «дурке», после того, как пережила трагедию в Корюковске.

– Слышал я про это, ещё я знаю, что не понятно кто из СС дивизий это совершал. Ну, как я вам говорил мы с подчинёнными находились в Риге, очень долгое время. И долгое время мы собирали всякий сброд в дивизию, так, что до августа мы сидели в Риге. А в сентябре мы отправились в Беларусью, для охраны минского гетто. Вы же отлично знаете, что меня ранили партизаны в ногу и мне пришлось лежать в госпитале пару месяцев и вышел я только в начале декабря и сразу же я подписал документы о об отставке. Уже в сороковом году мне надо было уйти из армии, мог открыть магазинчик где работал бы, но к сожалению, я сделал это только через три года и то за ранения. Так возможно был бы дальше Группенфюрорем СС дивизии Риги и эти бы ужаснейшие преступление не произошли бы под моим руководством. – сказал Вильгельм Рейнхард, который вовремя своего разговора с Уильямом Маршалом не раз показывал своё отношение ко всему этому разговору. Когда они говорили про трагедию в Корюковске на его морщинистом и очень уже старым лице появилась, какая-то маленькая и еле заметная ухмылка. Когда же он говорил про преступление своей дивизии, он постукивал своими пальцами по столу играю, какую-то мелодию или говорил, какой то шифр, хотя возможно это его успокаивало.

Ульям Маршал, не сводя с Рейнхарда холодного взгляда, медленно, почти церемонно, достал из внутреннего кармана кителя потрёпанную чёрно-белую фотографию. Он не сразу положил её на стол, а на мгновение задержал в воздухе, давая Рейнхарду рассмотреть изображение. Лицо преступника стало маской. Мгновенная судорога страха исказила черты, пальцы, только что постукивавшие беспечную мелодию, замерли. Но уже через секунду он попытался натянуть старую, напускную ухмылку, вышла же она кривой и неестественной. Только тогда Ульям положил фотографию на стол, повернув её к Рейнхарду.

На этой старой фотографии было чётко видно, кто на ней был. Серая военная форма хорошо их выделяло, особенно эмблемы дерева удачи(эмблема полицейской и карательной дивизии СС Рига). Группенфюрер СС Вильгельм Рейнхард стоял по середине, справа Штандартенфюрер Константин Харль, который , последний раз был запечатлён на фото, после этого его не кто не видел, а слева стоял унтерштурмфюрер СС Риги и совместительству палач и военный преступник Пётр Шилкин, который очень широко улыбался. Все вместе они давали нацистские приветствия и снялись очень не плохо, но на заднем фоне горела деревня(Корюковская) и передними стояла на коленях девушка, которая была измучена и сломлена(та самая девушка).

– Глупость… Какая глупая бравада… – прошипел он, глядя на фото, будто желая испепелить его взглядом. – Не надо было… позировать для альбома.

Он сглотнул и медленно перевел взгляд на Уильяма. – Много у вас таких… сувениров?

– Возможно, я не подтверждаю и не отрицаю. Думаю вы хотите рассказать своё чисто сердечное признание, я только за, чтоб вас послушать. Можете начать говорить уже. – ответил Ульям Маршал.

– Если расскажу, что мне будет? – сглотнув спросил Вильгельм Рейнхард.

– Во первых возможно вас возможно посадят на пожизненное, а не казнят и всё, других вариантов для вас нет, кроме того, что мы вас отправим на советскую сторону, где вас утопят в собственной крови. – ответил Ульям Маршал.

– Можно совершить сделку с вами? – спросил Вильгельм Рейнхард поглядывая косым взглядом на Илью Смирнова.

– Какую же сделку? – спросил Ульям Маршал.

– Я готов рассказать всё, что мы там делали в этой деревне, кроме этого дам список участников, которых я ещё помню. Но у меня одно условие, я хочу чтоб меня посадили на пожизненное в британской или американской тюрьме и не в каком случае не отправляли меня в восточные страны. Не в Советский Союз, Не в Польшу, не в Чехию. – нервничая сказал Вильгельм Рейнхард.

– Вы согласны на такую сделку ? – спросил Ульям Маршал у Ильи Смирнова, на это офицер советского союза на русском языке ответил. – мы согласны.

Кивнув головой Ульям Маршал повернулся к Вильгельму Рейнхарду и своими глазами намекнул ему начать рассказывать.

(Момент истории: в начале 1943 года началась операция праздник. Суть операции праздник полное уничтожение деревень и её жителей, которые были замечены в помощи и сотрудничеству с партизанами. Было сожжено сотни деревень и десятки тысяч людей было расстреляно, сожжены заживо.)

– Я приехал, только девятнадцатого июля по приказу, ну по собственному желанию в эту деревню. – сказал Вильгельм Рейнхард и ненадолго замолчал и о чём то задумался, но через, какое-то время продолжил говорить, но это было больше похоже на чисто сердечное признание. – я приехал повеселиться, как в молодости. Как вы знаете я ветеран двух мировых войн, где дважды проигрывал на одном и том же фронте. В шестнадцатом году я с моим хорошим другом Константином, мы вместе расстреляли русских военнопленных, их было три человека, а в следующем году с ним же мы сожгли одинокий дом в лесу, в котором находилась одна женщина и её шестеро детей, с горят заживо только шестеро, одного мы отпустили. На тот момент ему было где то шесть или семь лет. Тогда я почувствовал, что мне это нравится. Хаос и крики. Боль и мольбы о помощи. В семнадцатом году, в том лесу… это было интимно. Как первая любовь. Ты слышишь каждый вздох, видишь, как меркнет свет в глазах. Это… искусство. Но война кончилась. Нас загнали в узкие рамки «общества», заставили стыдиться своего истинного естества.

Ульям Маршал и Илья Смирнов переглянусь о такой информации. Кажется они об этом нечего не знали.

– Значит вся ваша биография враньё и вы сидели в тюрьме не по причине буйного поведения в армии? – спросил рядовой Эдвард Ланкастер.

– Да. Вы должны понять, что у меня много преступлений, без них бы я не смог пройти по службе в Германии, но мою настоящею биографию некоторые знали. – ответил спокойно Вильгельм Рейнхард, который как будто принял свою будущею жизнь.

– Кто же её знал? – спросил Дмитрий Зайцев.

– Это знал самолично Генрих Гиммлер, – ответил спокойно Вильгельм Рейнхард, и его взгляд стал отрешенным, будто он видел не потолок камеры, а нечто иное. – В начале сорок второго меня вызвали в его кабинет в «Коричневом доме». Не как преступника, а как… специалиста. Он сидел за огромным пустым столом, в своëм дурацком костюме. Перед ним лежало моё личное дело из военной тюрьмы. Он не стал читать обвинения. Он сказал: «Группенфюрер Рейнхард (он уже тогда назвал меня этим званием!), государство, строящее новый миропорядок, остро нуждается в людях, способных выполнять грязную, но необходимую работу без тени слабости или буржуазного гуманизма. Ваша… решительность впечатляет. Мы даем вам шанс искупить прошлое службой в элите нации. – ответил Вильгельм Рейнхард.

Рейнхард даже хмыкнул.

– Представляете? Искупить убийство – убийством тысяч русских, белорусов, евреев. Это была высшая математика расовой гигиены. Он не сделал меня монстром. Он просто открыл клетку и указал на лес, полный дичи. «Дивизия «Рига» будет вашим инструментом. Укомплектуйте её теми, на кого обычная армия смотрит с отвращением. Создайте живой щит из отбросов. И очистите нам тылы». Так из тюремного заключенного я стал генералом. Не вопреки моей сущности, а благодаря ей.

– Мы абсолютно понимаем для чего вы собирали такие элементы, мы знаем что они творили на территории Белоруссии. Я, точнее мы хотели бы знать, что именно произошло в этой деревне. – сказал Ульям Маршал.

– Как я уже говорил, я приехал только ради своего извращённого веселья, как раз там местное население помогала партизанам. – сказал Вильгельм Рейнхард.

– Сколько там было ваших ублюдков, сколько было мирных жителей? – спросил Дмитрий Зайцев.

– Тут я могу сказать полностью верную информацию благодаря моему верному другу и Штандартенфюреру Константину Харлю, который самолично сделал для меня отчёт. Два батальона СС Риги, в деревне на тот момент было восемьсот взрослых и около двухсот детей разного возраста. – ответил Вильгельм Рейнхард.

– Можете теперь спокойно рассказывать все события с девятнадцатого июля до уничтожение деревни, мы не будем вас перебивать. – сказал Ульям Маршал.

По густому белорусскому лесу ехала группа будущих военных преступников, но сейчас они были офицерами, палачами и убийцами Великого Рейха. Это был конвой из двух мотоциклов, которые ехали первыми, из грузовика, который вёз демонов и из дорогой немецкой машины. Среди них был Вильгельм Рейнхард, который ехал в своей машине, со своим шофёром.

Едя по сухой дороге, Вильгельм Рейнхард смотрел на лес. Нет он не выискивал партизан, которые могли напасть в любой момент, он думал, что можно сделать с этой деревней. Приказ на уничтожение есть, значит надо обязательно выполнять его, но как его исполнить?

Так много выбора было перед Вильгельмом Рейнхардом и его коллегами. Можно загнать некоторых жителей в сараи и сжечь их заживо, можно же заставить их копать окопы, где потом их можно будет расстрелять.

– Почему же нам надо выбирать один способ или несколько? Мы не ограничены в своих возможностях, я и вы, да вообще многие хотели бы повеселится. Я предлагаю вам сломить волю людей, разделить их, а дальше посмотрим, что мы можем сделать.

Вильгельм Рейнхард согласился на эти слова давним давно и дал разрешение Константину Харлю сделать, то что надо. В последнем своём письме Константин Харль писал:

«Приветствую мой дорогой друг Вильгельм Рейнхард, это я твой друг Константин Харль.

За два дня они были сломлены, честно говоря я ожидал, что нам придётся, тут сидеть в несколько раз меньше, но эти животные смогли больше сопротивляться, чем мы тут представляли. Если вы подумали, что у нас были проблема, то вы полностью правильно думайте. Хочу рассказать вам самый гнусный их поступок против нас, чтоб вы поняли с кем я и мои подчинённые имели дело. Я узнал от наших коллаборационистов, что не все в деревне сдали свои украшения и деньги на улице Ленина(улица Адольфа Гитлера). Унтершарфюреру Йозефу Вайнеру и коллаборационистам был дан приказ забрать наши деньги и золото и публично наказать одну из семей, которые не отдали всё, ну или наказать тех, кто дал нам неверную информацию. Вид наказания должен был быть выбран Унтершарфюрерам Йозефам Вайнерам, тут я его не ограничивал, как он знал, как запугивать животных и людей. Слава господу, что он не наш враг, так бы он стал главным страхом любого доблестного немецкого солдата. Около четырёх русских семей скрыли наши деньги и золото, Йозеф Вайнер выбрал русскую семью из шести человек и собирался всех их публично расстрелять, но отец семейства предложил Йозефу сдать одну семью, которые помогали партизанам и имели радио, которое говорило большевистскую пропаганду. Йозеф пошёл на встречу и всё выслушивал от отца семейства, так же он приказал своим подчинённым найти деревянную палку и принести ему, пока он бы проводил беседу с русским предателем. Когда ему принесли, то он отдал её отцу семейства и на русском языке сказал ему примерно такие слова: вы предали не меня, а великих Рейх с его не менее великим немецким народом. Вы скрывали, тех кто имеет отношение к убийству наших немецких отцов и юношей, это самый гнусный ваш поступок, чтобы его исправить вам надо убить вашу самую старшую дочь(ей было около пятнадцати) на глазах младших дочерей, вот этой деревянной палкой. Только, есть одно условие, вы должны её убить самым медленным способом и не в коем случае не бить по голове, если же условия не будут выполнены, то мы вас с вашей женой сожжём на глазах ваших дочерей. Только пролив кровь свой кровинки вы покажете верность Рейху.

По словам Йозефа отец семейства быстро согласился и на его лице был только страх и грусть. Его старшую дочь, которая всё время плакала, взяли и понесли к отцу коллаборационисты, потом они же разорвали с неё одежду и поставили на колени по приказу Йозефа. В этот про исходящий момент Йозеф Вайнер передал палку отцу семейства и приказал ей бить его дочь, пока она не умрёт от потери крови. Отец семейства взял палку, как двуручное оружие и одним сильным ударом ударил свою собственную дочь по затылку, от этого удара она умерла быстрой и тихой смертью отличие от своих родителей. После этого он накинулся на Йозефа, как животное, которому уже нечего терять и смог его повалить на землю и началась драка, где Йозеф потерял половину своего указательный пальца(он его отгрыз, как животное). С трудом, но мой любимчик, смог его выиграть, благодаря своей силе и хитрости, хотя я думаю на самом деле ему помогли коллаборационисты. Дальше он исполнил свои слова и сжёг тело дочери, тело отца семейства с его ещё живой женой в сарае, заставив оставшихся дочерей наблюдать за этим. Если вам интересна их судьба, то они были отправлены в концлагерь Тростенец. Про семью, которые они сдали, я расскажу при нашей личной встрече.»

С наилучшими приветами

От твоих друзей.

Хайль Гитлер!

Твой товарищ Константин Харль

Штандартенфюрер СС.

Из леса поехала немецкая колонна и поехала по полю в деревню, где было интересно её расположение географическое. Сама деревня шла в доль большего и длинного озера, но вокруг деревни были многочисленные и огромные поля. Самый короткий путь от деревни до леса составлял четыре километра и то он вёл к единственной дороге, которая соединяла её с внешним миром, который на данный момент контролировали немецкие солдаты с коллаборационистами. Корюковск не был готов не для военных действий, как со стороны врага, так и для оборонительных действий с советской стороны, не для партизанских действий, но не смотря не на что местные жители помогали партизанам, хотя знали, что за это им будет. К огромному нашему сожалению Корюковск оказался хорошим местом, чтоб создать концлагерь, в котором будет уничтожено более тысячи человек.

На главной улице, уже стояли сотни мирных гражданских, которых гнали туда под дулами винтовок, чтоб почесать эго генерала и других офицеров. Солдаты СС Риги стояли по своим местам и следили за всеми гражданскими, а коллаборационисты указывали, что делать мирному населению. Полицаи. Местные. Одни в рваной советской форме с повязанными поверх красными повязками, другие уже щеголяли в немецком обмундировании, снятом с убитых. Их было видно по глазам – не холодным, как у эсэсовцев, а бегающим, лихорадочно-испуганным. Они кричали громче всех, били прикладами своих же вчерашних соседей с особой, выверенной жестокостью – чтобы их заметили, их похвалили, чтобы пуля нашла кого-то другого.

Вот толстый, бывший завхоз райпо, Семён, тычет старику в спину, оскорбляя его матом. Он боится, что в нём увидят «буржуя», и рвётся доказать, что он «свой» для новых хозяев. Вот молодой паренёк Ванька, которого в сорок первом комиссар отчитал за дезертирство, – теперь он с упоением выискивает в толпе «коммуняк» и «жидов», мстя миру за свой униженный страх. И самый главный среди них – начальник местной полиции, бывший фельдшер Лазаренко. Человек с дрожащими руками и тихим голосом, который теперь, надев фуражку с кокардой-«мёртвой головой», орет так, что рвутся связки. Он предал всех, кто ему доверял, сдал партизанских связных в первую же неделю – не из идейных убеждений, а из панического, всепоглощающего страха перед немцами и желания спасти свою шкуру и шкуру своей семьи любой ценой. Он знал, что пути назад нет, и потому старался, как последний подхалим, надеясь, что хозяева оценят.

Когда машина с Вильгельмом Рейнхардом начала подъезжать, именно Лазаренко, выбежав вперёд, срывающимся от усердия голосом скомандовал: