ЛеТающий мир 2

– А если стража? – робко спросила Елисея.

– Это моя Стрекоза! – рявкнул гном так, что прохожие шарахнулись в стороны. – Я её конструировал, я её строить, я её чинить, я её улучшать, я её пилотировать. И я в неё заходить, когда хотеть! Если кто-то решит, что имеет право мне запретить на неё зайтить, пусть сначала попробует отобрать у меня ключи. А ключи, между прочим, у меня в кармане. И их там много. И они разные!

– Бронзиус, мы тебя поняли, – Ланнвит подняла руку, останавливая поток красноречия, видя, как щёки, скрытые рыжей бородой, уже начали краснеть. – Мы пойдём с тобой. Заберём вещи. Потом встретимся у меня в кабинете. У меня есть вопросы, и я хочу, чтобы мы их обсудили.

– Вопросы – это хорошо, – кивнул Эллеран. – А то я уже начал привыкать к тому, что все просто молчат и делают загадочные лица. Как Зишхар.

– Я не делаю загадочных лиц, – тихо прошипел шиисхар, поправляя капюшон. – Это моё обычное лицо.

– Вот именно это и загадочно, – парировал Эллеран, но беззлобно.

Все двинулись в сторону Драконьей площади. Шли не спеша – усталость давала о себе знать, да и спешить было некуда. На площади всё ещё толпились зеваки, но их было заметно меньше, чем раньше. Видимо, слухи уже устаканились, а новое зрелище ещё не подоспело.

Стрекоза стояла на том же месте, где её оставили. Опечатана она была внушительно: на люке висела здоровенная сургучная печать с имперским гербом, а рядом – ещё одна, поменьше, с гербом Университета.

Бронзиус смерил их взглядом, сплюнул и достал из кармана горсть ключей.

– Я что-то не вижу здесь твоей печати, – заметил Проктак, с интересом разглядывая сургуч.

– Так это мои печати, – невозмутимо ответил Бронзиус, выбирая нужный ключ. – Я же говорю: Стрекоза моя. Если, вот, муха об ветровое стекло раздавилась, я имею право её стереть? Да. Значит, я и печати сниму. И вообще, это не взлом, а… э… профилактический осмотр.

Он ловко подцепил ключом одну печать, потом другую. Сургуч хрустнул и осыпался в подставленную ладонь, гном сунул его в карман и с довольным видом распахнул люк.

– Всё, заходим. И быстро, но без суеты. Пока никто не заметил, что я уже всё снял.

– Ты только что снял их у всех на глазах, – проскрипел Гэмблин, смотревший на гнома с некоторой долей восхищения.

– Именно. Потому что я ничего не нарушал. А если кто-то спросит – так я провожу профилактику после полёта. Заодно и проверим, не оставил ли там этот эльф какие-нибудь свои ледяные штучки, – с этими словами Бронзиус нырнул в дверь.

Бондо последовал первым. За ним – Елисея, держась за его руку. Макс с Эллераном переглянулись и тоже зашли.

Внутри было тихо и пахло машинным маслом и старой тканью. Бондо уже возился со своими чемоданами, вытаскивая их из креплений, а Елисея собирала разбросанные вещи.

Проктак, недолго думая, подошёл к хоббиту, легко (для орка) отодвинул его в сторону, схватил сразу оба тяжеленных чемодана – по одному в каждую руку – и без видимых усилий потащил их к выходу.

– Ты… ты их сам понесёшь? – изумлённо спросил Бондо.

– А ты предлагаешь мне их не нести? – удивился Проктак. – Я что, по-твоему, зря столько лет в таверне таскал ящики с пивом? Да у меня тренировка, хоббит. К тому же ты мне должен будешь.

– За что?

– За то, что я твой чемодан тащу, – Проктак ухмыльнулся. – Если я его уроню и разобью, ты сможешь меня обвинить. А если ты сам его понесёшь и уронишь – тебе никто не поможет. Так что выгоднее, чтобы нёс я.

Бондо открыл было рот, чтобы возразить, но потом закрыл его. Спорить с орком в такой логике было бесполезно.

– Вы давайте выгружайте свои вещи и топайте в Университет, мы с Гэмблином пока тут всё осмотрим. Я потом подойду. Квадригал, через сколько у вас встречаемся?

– Через часа два, – ответила Ланнвит что-то быстро прикинув.

– Добре, Гэмблин, с приборов данные выпиши все.

Гэмблин кивнул и исчез в кабине, а остальные начали выгружаться. Последним вышел Макс, прихватив свой рюкзак.

– Всё, можем идти, – сказал он, закрывая люк.

– Я, наверное, попрощаюсь, – сказал Эллеран, ни к кому конкретно не обращаясь. – Хар-Луу меня заждался. Мы с ним обсудим, что там в Облаке старейшины думают. И вообще, я ему должен помочь, там что-то с чешуёй.

– Ты просто хочешь уйти от разговора, – беззлобно сказал Макс.

– Я хочу уйти от необходимости что-то решать, – поправил его Эллеран. – Ты же сам знаешь: если я останусь, меня заставят придумать план. Или я сам вызовусь. А я сегодня ничего придумывать не хочу. Я хочу сесть на дракона и лететь, чтобы ветер дул в лицо, и никто ничего не спрашивал.

– Вот умеешь ты ставить цели, – покачал головой Макс, но с улыбкой.

– Это не единственное, что я умею делать хорошо, – ответил Эллеран, отсалютовал остальным и, насвистывая что-то неопределённое, зашагал прочь с Драконьей площади. Через несколько секунд он уже скрылся за поворотом.

Оставшиеся постояли в тишине.

– Что ж, – сказала Ланнвит. – Мы идём в Университет. Макс, ты с нами?

– А куда мне ещё идти? – ответил Макс.

– Бондо, ты со своими чемоданами справишься? – спросила Елисея.

– Я с ними справлюсь, если Проктак согласится ещё донести их до кабинета, – ответил Бондо, глядя на орка снизу-вверх с такой надеждой, что тот не выдержал.

– Ладно, – буркнул Проктак, подхватывая чемоданы. – Только потом вы меня угостите. Чем-то вкусным.

– Договорились, – тут же согласился Бондо. – Я напеку столько, что ты лопнешь.

– Это невозможно, – заверил его Проктак, и они все двинулись в сторону Университета.

Шли молча. Елисея – рядом с Бондо, периодически касаясь его плеча, как будто убеждалась, что он ещё здесь. Ланнвит – чуть впереди, с прямой спиной и отсутствующим взглядом. Макс – рядом с ней, чувствуя, как усталость наваливается с каждым шагом. Проктак с чемоданами шёл замыкающим, время от времени перекладывая их с одной руки на другую, но не останавливаясь.

Когда они дошли до ворот Университета, Ланнвит остановилась и повернулась к ним.

– Вы все знаете, где мой кабинет. Я буду там через час-полтора. Приносить ничего не нужно. Просто приходите.

Она развернулась и пошла в сторону факультета Природы, не оглядываясь. Её шаги были быстрыми и чёткими. Хотя, она всё так же шла слегка подпрыгивая на каждом шагу.

Макс смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом, потом повернулся к остальным.

– А куда мне, собственно, идти? В свою комнату? Или… к Ланнвит?

– Давай ко мне сразу, – предложил Бондо. – Я уже проголодался, Елисея тоже будет, так и ты приходи. Чаю сделаю хорошего, не такого, конечно, как…

– Ох, он у тебя не хуже, поверь, – честно признался Макс.

– Тогда пошли, – Бондо кивнул, и все трое – он с чемоданами, Елисея и Макс – свернули в сторону общежития. Проктак, оставив чемоданы у дверей, кивнул и ушёл в сторону таверны, пообещав увидеться у Ланнвит.

Внутри общежития было тихо. Бондо затащил чемоданы в свою комнату, Елисея отправилась к себе, сказав, что ей надо умыться и переодеться. Макс решил аналогично поступить и пошёл к себе в комнату. Умылся, скинул вещи, и, переодевшись в не-походное, выглянул из комнаты в тот же момент и Бондо выглянул из своей.

– Заходи. Чайник у меня есть. И печенье. И то, и другое я испёк сам.

– Ты и печенье умеешь печь? – удивился Макс.

– Я хоббит, – ответил Бондо, пропуская его в комнату. – Конечно, я умею печь печенье. Ещё я умею варить суп, жарить мясо, делать пироги с капустой и заваривать чай так, что любой гном позавидует. И если ты думаешь, что я сейчас шучу – ты очень ошибаешься.

Макс вошёл в комнату, огляделся и понял, что он действительно очень хотел бы выпить чаю и съесть чего-нибудь, испечённого хоббитом. Потому что из всех странных вещей, которые произошли с ним за последние дни, это казалось самым нормальным и понятным.

Он сел за стол, глядя, как Бондо сноровисто ставит чайник, расставляет чашки и раскладывает печенье. И впервые за долгое время он подумал, что, может быть, всё будет хорошо. Не потому что кто-то сказал ему об этом. А просто потому, что в этой комнате пахло чаем и уютом, и хоббит ворчал себе под нос о том, что "надо было взять мятный чай, а не бергамот, но бергамот тоже сойдёт, а печенье, кстати, свежее".

Пока они пили чай, ели бутерброды, которые с трудом влезали в рот и закусывали печеньем, Макс заметил, что Бондо всё больше нервничает. Хоббит поглядывал на часы на полке.

– Бондо, ты из-за Елисеи нервничаешь?

– Вообще, да, немного. Должна уже придти была.

– Странно, но… Может, решила после таких приключений больше передохнуть? К Ланнвит же она зайдёт всё равно?

– Да, ты, пожалуй, прав, что-то я слишком уж переживаю.

Но Елисеи не было и у Ланнвит. Как, впрочем, ни Бронзиуса, ни Гэмблина, ни Проктака с Эллераном. Ни даже Зишхара. А была только бледная Ланнвит у входа в кабинет, которая заметно нервничала.

– Наконец-то вы пришли, срочный сбор у деканов факультетов. Для всех явка обязательна, ни смотря ни на какие отговорки.

7. Корни и крылья.

Корни.

Ужин у Макса подступил обратно к пищеводу. Он посмотрел на Бондо, тот философски пожал плечами, мол, значит, так надо. Ланнвит развернулась на каблуках и, оглянувшись, скомандовала: «За мной.» После чего устремилась своей странной походкой на выход.

Макс ожидал, что сбор будет где-то в закрытом зале, со сценой, откуда будет кто-то выступать, но никак не ожидал, что они выйдут из здания факультета и, попетляв по тропинкам, окажутся на большой поляне. По периметру поляны росли высокие деревья, стоявшие слишком плотно для естественного роста, их кроны сходились высоко вверху, создавая нечто вроде купола. В центре своеобразной сцены был пень. Нет, не так. Рос Пень. В обхват он был просто огромным - несколько взрослых людей раскинув руки вряд ли бы смогли его полностью обнять, но он был небольшой высоты с идеально ровной площадкой наверху. Однако, Макс чувствовал, что Пень был живым, не менее живым, чем все остальные деревья вокруг. Макс бросил вопросительный взгляд на Бондо, тот еле заметно ухмыльнулся.

– Это Совещательный Пень. Когда-то это было полноценное дерево, говорят, разумное, но совсем старое.

– Вроде Ехидного Плюща?

– Скажешь тоже. Он просто клоун малолетний, а тут - полноценный член общества и, кстати, факультета. Но, вот, из ума выжило и, когда уже совсем плохо стало… Попросило себя срубить. Чтобы не страдать. Новый росток уже вырос, видел, наверное, в городе Древо Жизни? Вот это оно же. А тут остался только Пень.

Макс усвоил информацию и огляделся. Вокруг них прямо на землю рассаживались другие студенты. Все в цветах факультета Природы. Ему даже показалось, что он увидел и того эльфа, который ему показывал, как открывать двери, но, может, правда, показалось. Для Макса все эльфы пока что и правда были почти на одно лицо, да ещё и выражение лиц у них было обычно одинаковым: презрительно-снисходительным.

Пока Макс осматривался вокруг и крутил головой, Ланнвит их покинула и ушла в сторону Пня. Макс хотел было пойти за ней, но Бондо придержал его за рукав и отрицательно покачал головой. После этого Бондо предложил Максу сесть рядом и ждать, что они и сделали. Как и большинство других учащихся.

Через какое-то время на Пень взошла Мелинда Кринос. Макс готов был поклясться, что Пень сам подставил ей корень и на нём как на подъёмнике приподнял её чтобы ей удобно было сойти наверху. Мелинда прокашлялась привлекая внимание всех собравшихся и начала речь.

– Дорогие зелёные соратники. По итогам нашей Экспедиции после нападения Отщепенцев на Столицу, у нас появилась новая информация.

Гул от возбуждённых голосов равномерным фоном поднялся и затопил поляну. Кто-то ошарашенно оглядывался, кто-то возбуждённо перешёптывался. Мелинда, выждав пару минут подняла руки и звонко несколько раз хлопнула в ладони призывая к тишине.

– Мы с другими деканами и ректором долго обсуждали полученную информацию, – Макс про себя сразу отметил, что Мелинда не упомянула Императора, – и, каюсь, изначально предлагалось не знакомить вас с ней.

Возмущённый гомон на поляне снова поднялся, но быстро стих сам по себе. Мелинда еле заметно кивнула.

– То, что я вам сейчас расскажу, наиболее вероятная правда. К сожалению. Но, смею вас заверить, не подтверждена на сто процентов. Проверка правдивости легла на плечи нашего факультета. Не какой-то группы, а именно всего.

– Гнёдиге фрау Кринос, битте, ближе к делу, не томите, мы все внимание, – пожилой мужчина, сутулый, с седыми до серебряного цвета волосами в, неожиданно для Макса, сером пиджаке, встал практически у основания корня Пня.

Мелинда, посмотрела вниз и тепло улыбнулась, хотя, Максу показалось, на любого другого она бы разозлилась.

– Конечно, герр Кнолле, не смею вас более томить. Хотя, конечно, эта информация будет ударом для многих. Итак… Выяснилось, что использование магии постепенно истощает мир.

Дальнейшие слова Мелинды утонули в рёве толпы. Почти все учащиеся, да и преподаватели вскочили и начали наперебой кричать. В это же время Макс, переживший чуть меньшую бурю в своё время, повернулся к Бондо с другим вопросом.

– А кто этот человек, что так запросто перебил Мелинду, и она даже не заткнула его?

– Он не человек, если ты про это. Он клубень.

Макс, привыкший к наличию других рас, всё равно удивился.

– Ктоо?

Бондо, не смотря на некоторую долю истерики вокруг, улыбнулся.

– Герр Кнолле фон Эрде. Клубень. Это такая раса, они очень часто похожи на людей, седые, с серой кожей, тебе могло показаться, что он сутулый, но он просто смотрит на землю чаще, чем вверх. Они нас, хоббитов, немного напоминают: ходят босиком, любят растения и комфорт. Вот герр Кнолле преподаёт Почвоведение и Селекцию, кстати. Ну и говорит немного на странном языке, но, вроде, понятно всё.

Тем временем, возмущение среди присутствовавших улеглось и Мелинда продолжала рассказывать новые факты, те самые, которые рассказал Ирвин на Острове. Когда она закончила, над поляной повисла звенящая тишина, которую каждый боялся нарушить. Все понимали, что именно она разделяет время на «до» и «после». Но тут снова встал Герр Кнолле.

– Гнёдиге фрау, вы уже имеете план действий. Я уверен в этом и не спрашиваю, но прошу – поделитесь. Вы сказали, вам нужен будет факультет.

– Да, герр Кнолле. Наш коллега, многоуважаемый Бондо Тэвли, выяснил некоторые детали во время экспедиции, которые дают надежду.

Бондо ярко покраснел, но вскочил и чуть поклонился. Раздались жидкие хлопки, но головы к нему повернули почти все.

– По результатам его измерений, магический фон постепенно восстанавливается сам. Просто не успевает. Больше того, восстановление магического фона позволяет… Восстанавливать струкутуру островов! – Кто-то от избытка чувств аж свистнул. Мелинда вскользь улыбнулась уголком рта.

– У нас с коллегами с Техномагического факультета появилась идея, но и разногласия, как обычно, – тут она уже усмехнулась чуть больше. – Они считают, чему тоже имеют подтверждения, что магический фон восстанавливается и рядом с работающей техникой и, якобы, быстрее. Вы знаете, что не всегда скорость есть показатель качества.

Толпа согласно закивала, в глазах многих засветилась надежда. И Мелинда постаралась её подогреть чуть больше.

– Мы решили провести некоторый эксперимент зная всего два факта. Первый – магический фон истощается при использовании любой магии. Второй – магический фон восстанавливается благодаря естественным процессам, в том числе, росту растений, жизни без магии, использованию техники на механических принципах, без магического компонента. К сожалению, на Столичном острове нет места для выращивания рощ и дубрав, а слишком большое количество населения сведёт суть эксперимента к нулю. Я предложила и меня поддержали ректор и декан Техномагического факультета. Мы, кто согласен, будем перемещены на отдалённые острова. Там мы начнём наш эксперимент по восстановлению мира.

Ропот в толпе стал нарастать, Мелинда не могла этого не заметить и умиротворяюще протянула ладони перед собой.

– Да, там не будет комфорта как тут. Там не будет привычной нам среды. Но именно там, в отдалении от других, мы сможем попробовать сделать первый шаг к восстановлению нашего Мира. И, да, я знаю, что часть из вас хочет остаться, я не осуждаю. И прошу никого не осуждать. Это ваш выбор. Я не требую. Но спрашиваю. Кто со мной готов сделать этот громадный шаг? С перемещением на отдалённые острова нам помогут Техномаги, как и со снабжением.

Несколько учащихся с самого края поляны встали и пошли к Пню. Самым первым, теперь Макс его узнал, как раз и шёл тот эльф, Талурион. По мере движения группы через других учащихся, всё больше за ними вставало других и присоединялись к группе. Некоторые как будто спохватывались (или наконец-то решались) уже сильно позже после того как мимо них прошли и тоже вставали, и шли к Пню. Это стало напоминать лавину, только не снежную, а людскую.

Наконец, движение прекратилось. Совещательный Пень плотно обступила толпа. На поляне остались считанные единицы не присоединившихся. Макс с Бондо стояли вместе. И Макс видел, как Бондо разрывается между желанием идти к Пню и остаться тут, с Елисеей. Он не знал, как помочь, поэтому положил руку на плечо Бондо и шёпотом сказал:

– Останься, мы тут будем нужнее. Я чувствую это.

Плечо Бондо напряглось на долю секунды, а потом он выдохнул и расслабился. Решение было принято.

От Пня к ним пошла фигура. Это была Ланнвит, которую можно было легко узнать по походке.

– Ещё минуточку внимания, – раздалось с вершины Пня.

Гомон, постепенно нараставший, резко стих. Ланнвит остановилась и оглянулась развернув голову в сторону Мелинды не поворачивая тело. У Макса от этого зрелища непроизвольно заболела шея.

– В Столице в качестве временно исполняющего мои обязанности, я оставляю Ланнвит Сов. Если вы не возражаете, Ланнвит, – та отрицательно покачала головой в ответ, – герр Кнолле фон Эрде, я надеюсь, вы окажете всевозможную помощь новой, временной, главе факультета?

– Филен данк. Вы оставляете факультет в надёжных руках.

Герр Кнолле поклонился Мелинде и скорым шагом пошёл к Ланнвит, которая его дожидалась. Впрочем, к ней пошли и те редкие учащиеся, кто решил остаться. А Ланнвит, дождавшись Кнолле, пошла рядом с ним в сторону Макса с Бондо. Если при ходьбе немного вразвалочку Ланнвит будто подпрыгивала на каждом шагу, то Кнолле будто наоборот, прирастал к земле каждый раз как ставил ногу.

Когда они подошли ближе, герр Кнолле протянул руку к Максу и представился.

– Герр Кнолле, молодой человек. Вы, очевидно, Макс? Майн либен шюлер Бондо, ты превзошёл своего старика-преподавателя, рад за тебя, мой мальчик. О, и не стоит краснеть, я давно тебе говорил, что ты создан для великих открытий.

– Рад с Вами познакомиться. Простите, шулер? – Макса почему-то это слово дёрнуло.

– Нет, шюлер, это, ээ

– Ученик, – буркнул Бондо, у которого на щеках играл лёгкий румянец.

– Точно! Макс, он вам показывал свои великолепные стаканчики?

– О, да, они очень практичные, – тут Макс опустил взгляд и прервался на полуслове, потому что увидел, что Кнолле был босиком и его серые ноги буквально закопались в почву, пока он стоял.

– Та. Это именно та причина, почему я остаюсь, спасибо Мелинде, она меня знает очень ланге цайт и избавила от выбора, – герр Кнолле сразу понял, что так заинтересовало Макса внизу. – И, чтобы развеять некоторые слухи, сразу скажу, что я не принимаю у себя дома никаких ванн, наполненных чернозёмом с жирными червями. Это очень негигиенично. Кайне черви, нур чернозём.

Герр Кнолле рассмеялся и хлопнул озадаченного Макса по плечу. После чего повернулся к остальным подходившим и повысил голос.

– Либе шюлэ, подходите все сюда, нам есть что обсудить.

Крылья.

Елисея шла по коридору факультета Жизни, и каждый шаг по тёплому, чуть пружинящему деревянному полу возвращал её к привычному ритму. Свежая льняная блуза и длинная юбка, мягко облегающая бёдра, наконец-то позволили скинуть с плеч напряжение после дороги. Она чувствовала себя почти нормально – если не считать того, что в груди всё ещё сидел холодок, поселившийся там после всех приключений и разговоров. Ей хотелось поскорее вернуться к Бондо, сесть рядом, взять его за руку и просто быть, ни о чём не думая.

Мысли текли медленно, как тёплый мёд, и она уже почти перестала замечать коридор вокруг себя, когда из-за поворота вылетела Мира.

Она была низкорослой, чуть ниже Елисеи, с короткими пепельными волосами, которые вечно торчали в разные стороны, и серыми глазами, которые сейчас горели таким беспокойством, что Елисея невольно остановилась. Мира была человеком, но в ней чувствовалась та особенная, почти птичья, энергия – она постоянно торопилась, перебивала, жестикулировала, и даже когда стояла на месте, казалось, что она уже собирается бежать дальше. Елисея знала, что Мира одно время даже пыталась вставлять перья в волосы, чтобы быть «чуточку ближе к птерийцам», но кто-то из старших курсов сказал ей, что для настоящих птерийцев это выглядит примерно так же, как если бы кто-то ходил с чужим скальпом на голове. После этого Мира перья убрала, но привычка копировать их манеры и повадки осталась. Елисея находила это одновременно и трогательным, и немного забавным.

– Елисея! Слава всем силам, я тебя нашла! – выпалила Мира, хватая её за руку с такой силой, что Елисея сделала шаг вперёд, не успев даже удивиться. – Ты не представляешь, что там происходит! Юа собирает всех в зале совещаний, сказала, чтобы явка была обязательной, без исключений, даже если кто-то только что вернулся и ещё не отдышался! Она такая, я её никогда такой не видела, серьёзно, я думала, она сейчас заплачет или закричит, но она просто стояла и молчала, а потом сказала «все», и все побежали, а я побежала искать тебя, потому что ты должна быть там!

Елисея хотела возразить, сказать, что ей нужно хотя бы предупредить Бондо, но Мира уже тянула её за руку, не давая ни остановиться, ни вздохнуть.

– Идём, идём, я тебе по пути всё расскажу, только быстрее, там уже почти все собрались, и я боюсь, что если мы опоздаем, Юа начнёт без нас, а она сказала, что ждать не будет!

Елисея оглянулась через плечо на пустой коридор, где светлые стены с тёмными деревянными перекрестьями балок выглядели такими же спокойными, как и всегда, и сделала шаг за Мирой.

– Ладно, идём. Только не тяни так сильно, а то я упаду.

Мира чуть ослабила хватку, но не отпустила руку, продолжая тараторить, и Елисея поняла, что сейчас у неё не будет времени ни на вопросы, ни на раздумья. Она просто шла, впитывая слова подруги и чувствуя, как привычная, тёплая тишина коридора начинает заполняться приближающимся шумом голосов и шагов, доносящимся откуда-то издалека.

Лекционный зал факультета Жизни был устроен как амфитеатр – ряды деревянных скамей и столов, плавно спускающихся к кафедре, утопленной в мягком, ровном свете. Стены за кафедрой, светлые, с тёмными деревянными перекрестьями балок, за ними – широкие окна, сквозь которые просвечивали кроны садовых деревьев. Вдоль стен стояли высокие шкафы с книгами и стеклянные витрины, где хранились модели человеческих и не только органов из прозрачного стекла и воска – когда-то они служили учебными пособиями, теперь казались почти музейными экспонатами. Запах сухих трав, старого дерева и бумаги висел в воздухе, создавая ту особую, почти домашнюю, но сдержанную атмосферу, в которой чувствовалась и учёба, и уважение к тому, что здесь происходило.

Елисея с Мирой были последними, кто вбежал в зал, дверь за ними плавно закрылась, и они пробрались на свободные места стараясь не шуметь. Нахохлившаяся Юа стояла не за кафедрой, а перед ней. Её руки лежали на тёмной столешнице, перья на голове потускнели и прижались к черепу. Она казалась ещё меньше ростом, чем обычно, но голос её звучал чётко, как будто каждое слово она уже много раз повторяла про себя, прежде чем произнести вслух.

– Магия, которой мы пользуемся, убивает мир. Я узнала об этом сегодня от тех, кто вернулся из экспедиции. Мы с другими деканами и ректором это перепроверили. Это правда.

В зале стало тихо. Слишком тихо. Кто-то замер с открытым ртом, кто-то опустил голову, кто-то смотрел на Юа с надеждой, что она сейчас скажет «я пошутила».

– Я не могу приказывать вам отказаться от магии, – продолжила Юа. – Но я не могу и дальше делать вид, что ничего не происходит. Я отрекаюсь от использования магии в лечении и в жизни. Отныне факультет Жизни переходит на немагические методы. Травы, зелья, снадобья, полученные немагическим методом, сестринская помощь, хирургия, уход, профилактика. Время. Это будет медленнее. Это будет сложнее. Опаснее. Но это не будет убивать мир. Это – не приказ. Это – мой выбор. Каждый из вас сделает свой. Наша школа Жизни призвана дарить жизнь. Сохранять, сберегать, поддерживать. Но оказалось, это тоже убивает мир.