СТАЯ БЕЛЫХ ОБЛАКОВ. Или необыкновенные приключения группы "Баркентина Кейф"

– Это не комплимент, – отрезал Гром. – Это констатация.

Гром оставался верен себе.

У Ивана была одна особенность, которую невозможно было не заметить.

На следующую репетицию он пришел не один.

За ним, чуть покачиваясь на коротких лапах, вошел… ОНО. Не просто пес, а настоящий гладиатор собачьего мира. Бультерьер. Мощная грудь, широкая морда, маленькие умные глаза.

Я таких всегда побаивался. Слишком мощные, слишком опасные. Но этот смотрел с таким выражением, будто говорил: «Я хороший мальчик, просто немного странно выгляжу».

– Это Каспер, – представил Иван. – Не бойтесь, он не кусается. Если, конечно, его не провоцировать.

– А как его провоцировать? – осторожно спросил Игнат, почему-то шепотом.

– Ну… – Иван задумался. – Я один раз дал ему окорочок. Так еле успел выскочить из кухни и захлопнуть дверь. Минуту стоял и слушал, как там внутри происходит передел мира.

– И что? – спросил я.

– А ничего. Через час вышел, облизнулся и смотрит на меня как ни в чем не бывало. Мол, а че такого, хозяин? Окорочок был вкусный. Еще дашь?

Я представил эту картину, и Каспер в моих глазах стал еще симпатичнее.

С первых же репетиций этот пес стал неотъемлемой частью группы. Иван каким-то образом умудрялся фиксировать поводок, и Каспер, помахивая своим коротким хвостом, спокойно усаживался в углу сцены. Он не мешал, не отвлекал, просто присутствовал.

Знаете, как бывает: в группе есть басист, есть барабанщик, есть гитарист, а есть тот, кто просто сидит в углу и создает атмосферу. Каспер был именно таким. Атмосферным псом.

Команда набиралась.

Я – Александр Кифф – бас.

Серж – вокал, ритм.

Игнат – ритм.

Гром – соло.

Иван – вокал, барабаны.

Каспер – ритмичные постукивания хвостом, атмосфера и общее одобрение происходящего.

«Не ваше дело» – где-то рядом, всегда готовые подколоть, но и подставить плечо.

Кстати, за все время, пока мы занимались в этом ДК, ни один его работник к нам так и не подошел. Ни с проверкой, ни с вопросами, ни с предложениями.

Может, боялись услышать: «Не ваше дело»?

Мораль. Неважно, как называется твоя группа. Важно, кто с тобой в одной лодке. И есть ли в этой лодке место для бультерьера.

История № 5. ЗА НЕИМЕНИЕМ ГЕРБОВОЙ… Или как мы получили подвал вместо славы

– Поступайте в наш хор, – агитировал хормейстер одного из своих знакомых.

– Уверен, что вы останетесь очень довольны. Мы собираемся по пятницам:

сначала выпьем стакан-другой, потом рассказываем анекдоты, играем в карты,

а после этого танцуем.

– Это очень интересно. А удается ли вам петь?

– А как же, обязательно. По дороге домой…

Теперь группа была в полном составе.

Серж – пока только разгоняется, но уже ясно – остановить его будет сложно.

Гром – если он молчит, значит, играем правильно.

Игнат – его пальцы сами находят аккорды, которых нет в учебниках.

Иван – у него ритм встроен туда, где у остальных просто пульс.

И даже Каспер – ничего не делает, но без него как-то не так.

Кого забыл? Ах, да. Себя.

Аккуратный, интеллигент. С блокнотом в кармане и калькулятором в голове. Тот, кто тащит поклажу, пока капитан ведет корабль в туман. Куда – пока неясно, но главное – не сидеть на месте.

Внешность у меня – сборная солянка из голливудских образцов. Только без голливудского бюджета.

От Ди Каприо времен «Титаника» – черты, которые девушки называют «милыми». Пацаны в подворотнях – «странными». И те и другие по-своему правы.

От Бреда Питта мне досталась линия скул. Правда, если у Бреда они выточены из мрамора, то мои как будто лепили из пластилина в спешке – та же форма, но смазанная.

Ну и вишенка на торте – нос с намеком на Мела Гибсона. Не такой брутальный, как в «Смертельном оружии», но с характером.

В итоге получается гремучая смесь: юношеская милота ДиКаприо, усталая дерзость Питта и безуминка Гибсона.

Светлые волосы вечно лезут в глаза. Потому что я забываю их стричь. Просто некогда – ведь я думаю о плане.

А планов у меня много. Особенно теперь, когда нас стало так много, что впору составлять списки, кто на чем играет и кто кому должен.

Осталось сделать пару шагов, и мы на Фесте. Играем комиссии по делам молодежи – получаем базу – оттачиваем программу – выступаем.

– Системный подход, – ворвался в мои размышления Гром, увидев меня с блокнотом в руках. – Похвально. Бесполезно, но похвально.

– Почему бесполезно?

– Потому что играть вы за две недели все равно не научитесь. Только нервничать начнете раньше времени.

– А что делать?

– Репетировать. И все равно нервничать. Других вариантов нет.

Так что следующие две недели мы репетировали как проклятые.

Иван таскал Каспера, который теперь сидел в углу с видом генерала на пенсии. «Не ваше дело» приходили через раз, но, когда приходили – включались по полной. Матвей подсказывал аранжировки, Аркаша смешил до колик.

Гром был неумолим:

– Слишком…

– Слишком…

К концу второй недели я возненавидел это слово так, что готов был задушить его подушкой. Если бы у меня была подушка. И если бы слово можно было задушить.

Особенно тяжело давалось басовое соло из песни «Змея» группы «Красный крест». Небольшой кусочек на четыре такта, но я никак не мог поймать нужный драйв.

– Нет нерва, – говорил Гром.

Какого нерва? Я и так на пределе. У меня все нервы наружу. Вон, смотреть страшно.

– Торопишься. Или тянешь. Переход должен быть резче.

Я играл снова. И снова. И снова.

Каспер, когда я доходил до этого места, клал тяжелую голову на лапы и смотрел на меня с выражением: «Ну давай, дружище, я в тебя верю. Но это пока не то».

Даже собака понимала, что я лажаю.

Порой рядом происходили вещи, которые никакого отношения к высокому искусству не имели. Зато имели отношение к хорошему настроению.

Однажды, возвращаясь с очередной репетиции, мы шли по длинному коридору ДК. Впереди, как всегда, на поводке семенил Каспер. Вид у него был такой важный, будто это он здесь главный, а мы просто группа сопровождения.

Вдруг нас обогнали три девушки лет по семнадцать. Они шли быстро, смеялись, и их голоса эхом разносились по пустому коридору.

Мы, конечно, не ждали оваций, но в глубине души теплилась надежда: а вдруг они слышали наши репетиции? Тогда сейчас подойдут и скажут: «Ой, ребята, вы так круто играете!»

И, знаете, внимание досталось, но только одному участнику нашей группы.

– Посмотри, какая уродливая собака, – сказала одна из девушек, кивая на Каспера.

За Каспера стало обидно. Да, не красавец. Морда приплюснутая, глаза навыкате, зубы торчат. Но внутри жил благородный пес. Философ. Свой в доску.

Им повезло, что Каспер пропустил комментарий мимо ушей. А вот Иван – не пропустил.

Он сделал быстрый шаг вперед, нагнулся и аккуратно схватил пальцами отпустившую комментарий девушку за щиколотку.

– Гав! – произнес он ей прямо в спину.

Девушка взвизгнула так, что, кажется, где-то на втором этаже посыпалась штукатурка. Она дёрнула ногой, вырвалась из захвата и отскочила назад, чуть не сбив подруг.

Те, сначала остолбенев, вдруг разразились нервным, истеричным смехом – тем самым, когда непонятно, то ли плакать, то ли смеяться.

– Ты… ты с ума сошёл?! – выдохнула девушка, глядя на Ивана круглыми глазами.

Иван распрямился, отряхнул руки и улыбнулся своей щербатой улыбкой.

Компания ретировалась быстрее, чем мы успели сказать хоть слово. Только каблуки застучали по коридору. Напоследок они обернулись и бросили на нас такой взгляд, будто мы были не музыкантами, а шайкой сумасшедших, сбежавших из ближайшей психушки.

Мы же, едва сдерживая смех, смотрели на Ивана. Он стоял с видом человека, только что совершившего великий подвиг.

Каспер, кажется, тоже понял, что произошло что-то важное. Он завилял обрубком хвоста, посмотрел на Ивана с обожанием, а потом на нас – словно спрашивал: «Ну что, отомстили?»

– Иван, ты гений, – восхищенно произнес Серж.

– Я за Каспера кого угодно покусаю, – спокойно ответил он. – Или хотя бы гавкну.

– А если бы она в милицию побежала? – спросил Гром, но в его голосе слышалась усмешка.

– А что я такого сделал, – пожал плечами Иван. – Я просто по-собачьи поздоровался. Это не запрещено.

Мы пошли дальше. Каспер гордо вышагивал впереди, Иван улыбался своим мыслям, а я вдруг поймал себя на том, что этот псих с щербатой улыбкой мне чертовски симпатичен.

За день до выступления Гром появился на репетиции с чехлом. Не своим – другим.

– Держи, – сказал он, протягивая мне инструмент.

Я открыл чехол и замер.

Ibanez.

Настоящий Ibanez, не чета моему «Уралу». Легкий, изящный, с грифом, который, казалось, сам ложился в руку.

– Откуда? – выдохнул я.

– У ребят из «3-27» взял на один день. Сыграешь – вернешь.

– Но…

– Никаких но. Завтра выступление. Будешь позориться на «Урале» – я тебя сам убью. А потом реанимирую и снова убью. Ради искусства.

Я взял Ibanez в руки. Провел по струнам.

Боже.

Это было не просто удобно – это было как пересесть с телеги на иномарку. Звук лился сам собой, пальцы бегали по грифу, а душа пела.

– Добро пожаловать в цивилизацию, – усмехнулся Гром.

В ту ночь я почти не спал. Лежал и представлял, как завтра выйду на сцену с этим чудом в руках. Как сыграю проклятое соло. Как Гром скажет хотя бы «ну, уже не позор».

Утро следующего дня было нервным.

Мы собрались в ДК за три часа да прихода комиссии. Настроили аппаратуру. Прогнали песни. Соло «Змеи» получалось. Не идеально, но уже не стыдно.

– Нормально, – немного покривившись, сказал Гром. Для него это была высшая похвала.

Я несколько раз прокрутил в голове порядок песен. Комиссия может устать после третьей. Тогда лучше, чтобы третья песня была за «Не вашим делом» – это их взбодрит.

Серж прожигал дыру в полу нервной ходьбой. Иван накручивал в руках палочки. Еще немного и я почувствую ветер, который от них исходит. Гром сидел спокойно, но это было кажущееся спокойство. Вот кто не волновался совсем, так это Игнат. Он развалился на стуле с довольным лицом и вообще витал где-то в облаках.

– Ты как? – подошел я к нему.

– Я? – спросил он. – Как обычно.

– Сейчас же придет комиссия?

– Ну да. Жду.

– Ты что, совсем не волнуешься?

– Зачем? – удивился Игнат. – Волноваться стоит только тогда, когда ты уже в воде и не умеешь плавать. А пока ты на берегу – волнение просто утопит тебя раньше времени.

– Понятно. – Я был поражен глубиной мысли Игната и просто еще раз проверил порядок песен.

11:00 – дедлайн. Никого.

12:00. Прошёл час. Серж сжал кулаки:

– Я поеду в администрацию.

– А если они придут, пока тебя нет? – Я сделал попытку удержать его.

– Тогда играйте без меня.

13:00. Серж вернулся.

– Накладка. Будут к 15:00.

Хорошо. Теперь есть определенность.

В 14:50 дверь зала открылась.

Три дамы. Одна с папкой. Нет. Четыре – Галина Николаевна тоже была с ними.

– Ну, молодые люди, – сказала та, что с папкой. – Что вы нам хотите показать?

Мы разошлись по заранее определенным местам на сцене.

– Начали, – шепнул Серж.

Иван дал счет.

И…

Я не помню, как мы отыграли. Честно. Все было как в тумане.

Помню только, что пальцы бегали по грифу сами собой. Что соло «Змеи» прозвучало так, как я всегда мечтал. Что нас сменяли «Не ваше дело», а потом мы их. Были, конечно, мелкие оплошности: пара сбившихся ритмов, но в целом – хорошо. Очень хорошо.

– Что ж, неплохо, – сказала дама с папкой, когда мы закончили. – И чего вы хотите?

– Мы хотели бы репетировать. Для этого нам нужно всего лишь помещение и аппаратура, – довольно ответили мы.

– Галина Николаевна, у Вас найдётся помещение? – дама повернулась к директору Дворца Культуры.

– У меня есть комната в подвале, которую я могу предоставить ребятам для занятий, – ответила она.

– Хорошо. Помещение вам будет.

Мы расплылись в улыбке. Даже Гром.

– А вот с аппаратурой помочь не можем, – продолжила дама.

– А как же эта? – Серж кивнул на комбики, стоящие на сцене.

– Мы же не можем постоянно ее перетаскивать.

– Так вам и не нужно. Этим будем заниматься мы.

– Нет, ребята, извините, но это дорогая аппаратура и мы не можем этого позволить. Мало ли что случится.

Я посмотрел на древние, уставшие комбики, помнившие, кажется, еще выступления при Брежневе. «Дорогая аппаратура?» – подумал я. – «Это же музейные экспонаты».

Наши надежды таяли на глазах.

– Так мы можем продолжать заниматься на сцене? – Серж пытался выторговать максимум.

– Не можете. Сейчас начинается время кружков, и сцена постоянно будет занята.

Наши улыбки окончательно сползли, плечи опустились.

В голове щелкнуло. Фестиваль! Черт, мы же едем на фестиваль! Я уже открыл рот, чтобы выпалить это самому, но в последнюю секунду прикусил язык. Кто я для них? Серж, Гром, Игнат? Мальчишки с гитарами. А вот «Не ваше дело» – опытные музыканты, это видно сразу. Если они скажут – прозвучит весомее. Я дернул Матвея за рукав и шепнул: