Стая белых облаков, или Необыкновенные приключения группы "Баркентина Кейф"

– Да сейчас в армии такое творится… Денег не платят уже девять месяцев. Выживаем как можем. Молодым лётчикам летать не дают – керосина нет. Да и вообще…

Он не договорил. Но я понимал. В девяностые это было обычным делом – люди месяцами не видели зарплаты и выживали кто как мог.

Так, за беседой и дошли. Расположились у меня на кухне.

– Может, покажешь, что из своего? – Предложили мы.

– Да без проблем, – улыбнулся Серж, и в его глазах зажегся тот самый огонек, который выдает человека, по-настоящему влюбленного в свое дело. Он чуть подстроил гитару, пробежался пальцами по струнам, извлекая несколько аккордов, и начал петь.

Вот тут-то я и понял, что нас ждет нечто особенное. Первое, на что я обратил внимание, был его голос, а, если говорить точнее, то как он им владел. Я уже говорил, что с вокалом у меня были сложные отношения. Мне приходилось напрягаться, чтобы спеть более-менее сносно. Вытягивать ноты, контролировать дыхание, стараться не фальшивить. Это всегда было работой.

Серж же пел спокойно, не напрягаясь, как будто говорил. Его голос лился легко и свободно, переходя от низких, бархатных нот к высоким, пронзительным, без малейшего усилия. Он не форсировал звук, не давил на связки, а просто позволял голосу быть. Это было похоже на то, как опытный художник легко и непринужденно наносит мазки на холст, зная, что каждый из них ляжет именно так, как нужно.

Второе – я услышал именно рок. Не поп-рок, не что-то размытое и коммерческое, а настоящий, живой, пульсирующий рок. В его песнях чувствовалась энергия, бунтарский дух, та самая искренность, которая отличает истинных рокеров от подражателей. Он не пытался угодить, не гнался за модными тенденциями. Он просто играл то, что шло изнутри.

Чего только стоил «Подвальный блюз». С первых аккордов гитары, которые звучали одновременно меланхолично и мощно, я почувствовал, как меня затягивает в эту историю. Голос Сержа, чуть хрипловатый, с легкой надрывностью, рассказывал о прокуренных комнатах, о мечтах, разбитых о суровую реальность, о надежде, которая все равно теплится где-то глубоко внутри.

Он спал под крышей с бетонных плит

И сон его был крепок, как чистый спирт.

Он устал за последние сутки, намотал по вокзалам дай Бог,

Побывал в зарешеченной будке, сделал Танькиной сучке аборт.

Я видел перед собой эти подвалы, слышал эхо гитарных риффов, чувствовал запах сигаретного дыма и старых стен. Это была не просто песня, это была целая жизнь, сжатая в несколько минут.

Потом пришла наша очередь. Игнат сыграл несколько наших вещей с теми самыми хитрыми аккордами, которые придавали музыке странную, завораживающую глубину. Серж слушал внимательно, иногда покачивая головой в такт, иногда прикрывая глаза.

Когда мы закончили, он улыбнулся:

– Превосходно. Песен нам хватит, чтобы выступить на фестивале.

– Стоп! – я аж поперхнулся. – Каком фестивале? Когда?

– Через три месяца будет проводиться Тринадцатый фестиваль Дальневосточной рок и альтернативной музыки. Я подал заявку и уже получил приглашение.

У меня дёрнулся глаз. Честно. Я физически почувствовал, как он дёргается.

– Подожди… Ты подал заявку, не имея группы? – Недоуменно спросил я.

– Ну да. Поэтому и ищу единомышленников.

Игнат присвистнул. Я попытался присвистнуть тоже, но не умею, поэтому получилось какое-то шипение, похожее на спущенную шину. Имея за плечами одну совместную репетицию, не имея ни малейшего представления о том, как играть на басу, мы должны были выступить на крупнейшем фестивале Дальнего Востока. «Нашествия» тогда ещё не было, и этот фестиваль был главным событием года для всех рокеров от Урала до Тихого океана.

Мозг лихорадочно перебирал варианты. С одной стороны – это был шанс, о котором мы могли только мечтать. Выступить на таком фестивале – не просто концерт, это заявление, возможность быть услышанными, шаг к чему-то большему.

С другой стороны – реальность била по голове тяжёлым предметом под названием «здравый смысл». Три месяца. Катастрофически мало. Собрать группу, сыграться, отрепетировать программу.

– Я понимаю, что это звучит безумно, – сказал он, глядя на нас обоих. – Но я верю, что у нас получится. Я слышал, как вы играете, и я знаю, что мы можем сделать что-то стоящее. Главное – желание.

И тут я понял, что он прав. Желание у нас было. Огромное, всепоглощающее желание играть, творить, быть частью чего-то настоящего. И если Серж готов был рискнуть, то почему бы и нам не попробовать?

– Хорошо, – сказал я, чувствуя, как адреналин начинает бурлить в крови. – Мы в деле. Но нам нужно будет очень много работать.

– Ого! Круто! – Завелся Игнат. – А как группа будет называться?

Серж задумчиво пожевал губу.

– Акцент.

– Акцент? – переспросил я, пытаясь уловить хоть какую-то логику в этом выборе.

– А почему «Акцент»? – не отставал Игнат, явно вместе со мной разделяя недоумение.

– Нууу…. ммм… – Серж, почему-то слегка замялся. – Потому что это выделение чего-либо важного…. ммм… А дальше я не помню.

– ???

– Да я просто искал название для группы, поэтому взял Большой толковый словарь и меня устроило значение слова «Акцент».

Мы с Игнатом переглянулись. В его взгляде читалось: «Он серьезно?» В моем: «Похоже, что да». Мы деликатно промолчали. Но по своим ощущениям и по глазам Игната я понял: название его тоже не впечатляло. Но, раз уж заявка была подана как «Акцент» – выбирать не приходилось.

Много позже, съев не один пуд соли с Сержем, я понял, что «Акцент» мог быть еще и не самый худший вариант. Зная его как человека, который принимает решения и начинает действовать, порой особо долго не задумываясь, я даже удивлялся, как это он смог дойти до словосочетания АК.

Учитывая, что слова в словаре располагаются в алфавитном порядке, мы вполне могли бы стать и Абажуром. А что? Тоже звучит. Представьте: «Встречайте! На сцене группа "Абажур"!» Зрители в недоумении: это они про лампы поют или про свет в конце тоннеля? Или, допустим, Абордаж – более брутально, но сразу понятно: ребята пришли захватывать сцену.

Или, страшно подумать, Абстиненция.

– Ребята, мы группа "Абстиненция"!

– А играете про что?

– Про похмелье в основном.

Хотя, предполагаю, все намного проще. Скорее всего, словарь листался не по порядку с самого начала, а был открыт наобум, и из имеющихся на развороте слов Серж выбрал оптимальное.

Так или иначе, в музыкальном мире города появился еще один рок-коллектив. И пусть его название было непритязательное, зато участники нашли друг друга. Мы, трое совершенно разных людей, объединенные общей страстью к музыке, были готовы заявить о себе. А «Акцент»… ну, может, со временем мы сами придадим этому названию тот самый «важный» смысл, который Серж так и не смог вспомнить. Или, может, просто будем играть так громко, что все вокруг будут вынуждены сделать на нас свой собственный, неповторимый «акцент». Время покажет.

А впереди нас ждали бессонные ночи, бесконечные репетиции, поиски музыкантов, споры и, возможно, разочарования. Но в тот момент, сидя на кухне, я чувствовал только одно – предвкушение. Предвкушение чего-то нового, чего-то большого, чего-то, что изменит нашу жизнь. Мы были готовы к этому вызову. Мы были готовы к рок-н-роллу.

____________________________________________________________________________________________________

Мораль :

Кто-то приходит в твою жизнь вовремя, в строгом костюме и с чётким планом. А кто-то – замерзший, с безумными глазами и гитарой наперевес. А потом оказывается, что это именно тот, кого ты ждал. Серж мог пройти мимо, мы могли не подойти. Но он подошёл, спел, и всё завертелось. Неважно, как называется группа. Важно, кто с тобой рядом.

ИСТОРИЯ 3. ЖЕНЯ (ГРОМ) или как материализоваться из воздуха

Компанию бардов выселили из номера гостиницы не потому,

что они громко играли на гитаре, а потому что у костра.

Запах старого дерева, пыли и чего-то неуловимо торжественного – так пахнет сцена ДК «Кристалл». Для нас это место стало настоящим подарком судьбы. Еще вчера мы встречались либо у меня, либо у Игната на кухне, а сегодня же перед нами расстилалась целая сцена, освещенная тусклым светом прожекторов, готовая принять наши амбиции и мечты.

Переговоры с руководством ДК прошли на удивление гладко. Наша козырная карта – участие в Дальневосточном Фестивале – оказалась весомым аргументом. Мы не просто просили место для репетиций, мы представляли город, его молодость и творческий потенциал.

«Целая сцена!» – не могли поверить мы, когда нам показали наше новое пристанище. Пара комбиков, готовых зазвучать мощными аккордами, и ударная установка, ждущая своего часа, казались нам вершиной музыкального комфорта. Мы чувствовали себя настоящими профессионалами, готовыми к покорению музыкальных вершин.

Но вместе с этим пришла и ответственность. Наша договоренность с ДК была неразрывно связана с еще одним важным шагом: подготовкой программы и ее представлением комитету по делам молодежи. Эта структура администрации города, как нам объяснили, была тем самым звеном, которое могло открыть двери к дальнейшей поддержке. Финансовой, организационной, да какой угодно, лишь бы юные таланты могли развиваться.

Для занятий Серж притащил бас-гитару из клуба своего военного городка. Так моей первой настоящей басухой стал, конечно, «Урал». Я как-то слышал, что эти гитары очень любят панки из Австралии, так как они без всяких примочек выдают классный перегруз. Попробовав бас, который мне достался, немного возникли сомнения по поводу австралийских панков, хотя…

Хотя, может, они просто не пробовали тот конкретный «Урал», что оказался в моих руках. Он был тяжелый, как чугунный мост, и такой же неуклюжий. Гриф, казалось, был сделан из цельного бревна, а струны – из проволоки для сушки белья. Когда я подключил его к усилителю, из динамиков вырвался звук, который можно было описать как нечто среднее между жужжанием пчелы-мутанта и скрежетом ржавых ворот.

Серж, наблюдавший за моими мучениями с невозмутимым видом, наконец, произнес:

– Ну что, как тебе? Бомба, да?

Я выдавил из себя что-то нечленораздельное, пытаясь понять, как вообще можно извлечь из этого инструмента хоть что-то похожее на музыку. Но Серж был полон энтузиазма.

– Ты просто еще не распробовал! – убежденно сказал он. – Это ж легенда! На таких сам Макаревич начинал!

– Макаревич, может, и начинал, – пробормотал я, – но он, наверное, быстро закончил и купил что-то нормальное.

Мы отгородились от зала занавесом и получилось довольно приватное пространство, где проводился практически каждый наш вечер. Это был наш маленький мир, где мы могли шуметь, экспериментировать и мечтать о великом. Занавес, когда-то ярко-красный, теперь выцвел и покрылся пятнами, но для нас он был невидимой стеной, отделяющей нас от скучной реальности.

В этом закутке, пропахшем пылью и старыми нотами, мы проводили часы, пытаясь сыграть что-то осмысленное. Мой «Урал» продолжал сопротивляться, но я не сдавался. Я верил, что где-то глубоко внутри этого монстра скрывается тот самый панк-рок-дух, который так ценили австралийцы. Или, по крайней мере, я очень хотел в это верить.

Игнат, услышав однажды мои потуги, сказал:

– Саня, когда ты играешь, такое ощущение, будто трактор заводится. В хорошем смысле.

– А есть плохой?

– Есть. Когда трактор глохнет.

Мой «Урал» стал символом наших начинаний. Он был неуклюжим, непредсказуемым, но в то же время он был нашим. И, несмотря на все его недостатки, я полюбил его. Потому что именно с ним я впервые почувствовал себя настоящим музыкантом, пусть и с очень специфическим инструментом.

И кто знает, может, те австралийские панки, которые так любят «Уралы», просто знали какой-то секрет, который мне еще предстояло открыть. Или, может быть, они просто были такими же сумасшедшими, как и мы, и видели красоту там, где другие видели только старый, скрипучий бас. В любом случае, мой «Урал» был моей первой настоящей басухой, и я никогда не забуду те вечера, проведенные за занавесом, в нашем маленьком, шумном мире.

Вторая репетиция нашей зарождающейся группы проходила в привычной суете. Игнат, с энтузиазмом подстраивал гитару, я, как всегда, пытался выжать максимум из старенького басового усилителя, а Серж уселся за барабанами и неловко пытался поймать какой-то ритм. Мы были погружены в свои дела, когда произошло нечто странное.

Словно по волшебству, на сцене, где секунду назад никого не было, появился парень. Его появление было настолько внезапным и бесшумным, что мы все замерли, как по команде. Парень был худощав, нашего роста и возраста, с длинным хвостом, рыжеватых волос. Он двигался по сцене с какой-то непринужденной уверенностью, словно был здесь хозяином, осматривая нас, потом нашу скромную аппаратуру, с выражением легкого скепсиса на лице.

Я, признаться, первым делом подумал, что это кто-то из работников ДК, пришел проверить, не устраиваем ли мы тут беспорядок. Но его взгляд был слишком цепким, слишком внимательным, чтобы быть просто охранником или техником. Он подошел к нам, и его голос, спокойный и немного хрипловатый, нарушил повисшую тишину:

– Евгений.

Мы переглянулись. Игнат, отложив гитару, кивнул:

– Привет. Мы тут репетируем.

Евгений кивнул в ответ, его рыжие волосы блеснули в тусклом свете лампы.

– Я тоже, – сказал он, и в его словах не было ни тени сомнения.

Тут до меня дошло. Объявление. То самое, которое написал Серж. Оказалось, что оно привлекло внимание не только нас. И вот, пожалуйста, еще один кандидат.

Мы начали знакомиться. Евгений оказался человеком, который, в отличие от нас, не был новичком в музыкальной тусовке. Он вращался в городских музыкальных кругах, знал всех и вся, и, как выяснилось, имел весьма обширные познания о том, как обстоят дела в музыкальном направлении в нашем городе. Он немного рассказывал о других группах, музыкантах, о концертных площадках. Его информация была ценной, как глоток свежего воздуха для нас, только начинающих свой путь. Я почувствовал себя человеком, который только что узнал, что всю жизнь прожил в пещере, а вокруг, оказывается, цивилизация.

Евгений, казалось, не спешил с демонстрацией своих музыкальных навыков. Он больше слушал, задавал вопросы, анализировал. Его присутствие на сцене, такое внезапное и загадочное, уже само по себе создавало какую-то особую атмосферу. Мы еще не знали, что он умеет играть, но уже чувствовали, что этот рыжий призрак принесет с собой нечто новое и, возможно, очень важное для нашей группы.

Услышав, что мы планируем выступить на Фестивале, Евгений сказал:

– А вы понимаете, что это за Фест и кто там выступает?

– Не совсем. Вернее, я вообще ничего не знаю. Впервые услышал от Сержа, – ответил я, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Мысль о выступлении на фестивале, до этого казавшаяся такой захватывающей, вдруг обрела очертания чего-то грандиозного и пугающего.

– А какое это имеет значение? – напористо поинтересовался у него Серега, всегда отличавшийся своей прямолинейностью и нежеланием отступать.

– Я просто смотрю, у вас вообще нет никакого опыта, в то время как музыканты проводят много времени, чтобы к нему подготовиться.

– Ну у нас же есть три месяца, – парировал Игнат, пытаясь сохранить оптимизм, который, казалось, медленно улетучивался со сцены.

Женя просто молча посмотрел на него. В этом взгляде читалось столько скепсиса, что я почувствовал себя школьником, пойманным на списывании. Он был прав. Мы были новичками, самоучками, играющими для собственного удовольствия. А Фестиваль… это было совсем другое.

– А ты не против нам помочь? – поинтересовался Серж, уловив, кажется, мою панику. Все же у Евгения был опыт, знания и знакомые, к которым можно было обратиться. Он был бы довольно полезен для нас.

– Не знаю, – было видно, что мы не особо его впечатляем. Он окинул взглядом мой «Урал», Игнатову гитару с наклейками, Сержа, все еще сидящего за барабанами с палочками в руках, и его лицо осталось непроницаемым. – В принципе… – протянул он, и в его голосе прозвучала какая-то неохотная уступка. – У меня сейчас есть время, но я ничего обещать не буду.

Мы переглянулись. Это было не совсем то, на что мы рассчитывали, но и не полный отказ. Как будто тебе сказали: «Я подумаю», и ты понимаешь, что это значит «скорее нет, чем да», но все равно теплится надежда.

– Ну, хоть так, – философски заметил Игнат.

– А ты на чем играешь? – спросил Серж.

Евгений молча подошел к углу сцены, где стоял чехол, который мы почему-то сразу не заметили. Наверное, потому что он тоже материализовался вместе с хозяином. Он расстегнул молнию и достал электрогитару.

– Peavey, – коротко сказал он.

Это был не просто инструмент, а свидетельство его причастности к миру музыки, о которой он так упорно молчал.

Что интересно, за время совместной работы я никогда не слышал, чтобы он рассказывал о том, что где-нибудь с кем-нибудь играл. Он был человеком-загадкой, всегда немного отстраненным, погруженным в свои мысли.

Ну а скепсис на его лице, который мы поначалу отнесли на свой счет, был не маской, а обычным выражением. Он просто был таким. Даже когда у нас что-то получалось, он смотрел с тем же выражением.

Так в нашей группе появился Женя. Или, как мы его быстро прозвали, Гром (от фамилии). А пока он на репетициях смотрел на нас с непроницаемым лицом и иногда отпускал комментарии, от которых хотелось либо смеяться, либо плакать.

– Слишком громко, – говорил он, когда Серж заводился.

– Слишком тихо, – когда я пытался скрыть свои косяки.

– Слишком быстро, – когда Игнат ускорялся.

– Слишком медленно, – когда мы все вместе тормозили.

– А есть что-то, что не "слишком"? – спросил его как-то Серж.

– Есть, – серьезно ответил Гром. – Но до этого еще расти и расти.

И мы росли. Медленно, со скрипом, спотыкаясь и падая, но росли. И Гром был рядом – наш рыжий призрак, наш скептик, наш молчаливый наставник.

Что ж, нам бы еще найти барабанщика. ____________________________________________________________________________________________________

Мораль:

Иногда люди приходят не для того, чтобы говорить комплименты, а чтобы научить тебя слышать правду. Даже если она звучит как «слишком криво»

ИСТОРИЯ 4. "НЕ ВАШЕ ДЕЛО" или как озадачить своим названием

Майор спрашивает рядового:

– Солдат, почему сапоги не начищены?

– Это не ваше дело, товарищ майор.

– Чего?! Я спрашиваю: почему сапоги не начищены?

– Гуталина не было.

– Это не моё дело.

– Ну я так и сказал!

Во время следующей репетиции нас опять посетили «работники ДК». Это были два, на первый взгляд, довольно сомнительных типа.

Первое, что бросилось в глаза – их явный диссонанс. Один был высоким, почти нескладным, с бледным лицом, на котором выделялся внушительный нос. Он двигался с какой-то неловкостью, словно его конечности жили своей жизнью, не всегда согласуясь с общим замыслом. Его спутник был полной противоположностью. Невысокий, шустрый, с аккуратными, почти миниатюрными чертами лица. Он держался уверенно, взгляд его был цепким, а движения – точными и быстрыми. Он напоминал юркую птичку, готовую в любой момент взлететь.

Объединяло их, помимо того, что они пришли вместе, как будто по негласному уговору, – темная одежда. Это была не просто одежда, а скорее униформа, которая, казалось, подчеркивала их некоторую отстраненность от нашего яркого, творческого мира. Многие носят темную одежду, это модно, это практично. Но в их случае, именно эта темнота, этот общий фон, делал их вид каким-то… сомнительным.

Они остановились у края сцены, словно оценивая обстановку. Высокий оглядывался с выражением легкого недоумения на лице. Шустрый же, с аккуратными чертами, внимательно изучал каждого из нас, его взгляд скользил по нашим лицам, инструментам, пока не остановился на барабанах.

– А вы кто? – Спросил Серж, чтобы понять, что же нужно от нас работникам ДК. Тем более, что наша деятельность, вроде бы как не должна была вызывать особых вопросов. Разве что дымовая завеса над сценой от постоянного курения.

– Не ваше дело, – последовал ответ.

Мы были озадачены. Становилось абсолютно непонятно, что вообще происходит. А тут еще и фраза, все же подразумевающая под собой некоторую агрессивность, прозвучала довольно миролюбиво. Голос принадлежал Шустрому, и в нем не было ни капли угрозы, скорее, легкая усталость.

Увидев наше замешательство (а его невозможно было не заметить – у Сержа, например, отвисла челюсть ровно настолько, чтобы туда можно было положить медиатор), они сжалились.

– Я Матвей, а это – Аркаша. Мы – группа «Не ваше дело».

Теперь понятно, они просто развлекались, имея такое название группы. А вот «Акцент» так оригинально не представить. Я, все же, недолюбливал, как обозвал нас Серж.

– Постойте. Я слышал о вас. – Сказал Женя. – Но вы же, вроде, как давно уехали из города.

– Ну да. Мы долго тусовались в Москве, потом в Швеции. Там даже начали писать альбом, но закончились деньги, виза и нас вышвырнули вон. Теперь решили вернуться на историческую Родину. Увидели объявление и стало интересно встретиться.

– Ааа. Так это Вы вчера звонили? – Серж наконец вернул челюсть на место.

– А вы думали, кто? Комиссия по делам несовершеннолетних?

– Мы думали, – честно признался я, – что это работники ДК пришли разобраться, почему мы играем громче, чем положено по технике безопасности.

Серж, как организатор всего этого, взял инициативу в свои руки и представил нас. После сообщил, что мы готовим программу для Комитета по делам молодежи, чтобы получить репетиционную базу. Также он рассказал и о наших планах выступить на 13-ом фестивале Дальневосточной музыки.

– Нас тоже интересует репетиционная база – сказал Аркаша. – Не против, если мы к вам присоединимся?

– Без базара. Место есть. – Сказал Серж. – Тем более, опыт от прожженных музыкантов нам не помешает.

– Прожженных, – усмехнулся Матвей. – Это мягко сказано. Мы не просто прожженные, мы горели. В прямом смысле. В Стокгольме у нас сгорел усилитель.

Забегая наперед, скажу, что это сотрудничество привело к появлению в нашем репертуаре одной из самых значимых песен.

Кстати, за все время, пока мы занимались в этом Дворце Культуры, ни один его работник к нам так и не подходил. Ни с проверкой, ни с вопросами, ни с предложениями выключить усилители.

Может, боялись услышать: «Не ваше дело»?

____________________________________________________________________________________________________

Мораль:

Иногда лучшие знакомства начинаются с фразы, от которой сначала отвисает челюсть.

ИСТОРИЯ 5. ИВАН ШАТИЛО или как получить в зрители собаку

Первое правило барабанщика:

во всем виноват Басист.

Правило второе:

Басист виноват, даже если его нет рядом.

Правило третье:

Публика не аплодирует фронтмену,

она кричит, чтобы он отошел и не

закрывал барабанщика

У нас по-прежнему не было барабанщика. Аркаша, когда приходил на репетиции, а в «Не вашем деле» именно он был барабанщиком, задавал ритм, но особо не вникал в композиции. Он был как метроном, только с человеческим лицом и легкой отстраненностью во взгляде. Его руки порхали над тарелками и барабанами, выдавая четкий, ровный бит, но без души, без того драйва, который мы искали. Так что, конечно, нам все равно нужна была своя ритм-секция. Настоящая. Та, что будет дышать с нами в унисон, чувствовать каждый перепад настроения в музыке, а не просто отбивать такт.

Однажды Гром собрал нас – меня, Игната и Сержа – и сказал:

– Есть один человек. Барабанщик. Правда, он уже отошел от музыки, так что придется попотеть, чтобы уговорить.

– Отошел – это куда? – уточнил Игнат. – В монастырь? На завод? В запой?

– Неважно. Главное, что он – то, что нам нужно.

Гром договорился о встрече, и мы отправились в район Дворца пионеров.

Тут хотелось бы сделать небольшое отступление.

С этим районом у нас с Сержем были связаны особые воспоминания. Когда-то, в эпоху великих иллюзий, мы решили открыть там шаурмячную. Начали, как положено, с бюрократии. Собирали документы, заполняли бесчисленные бланки, ходили по инстанциям. Каждый шаг давался с трудом, но мы были полны решимости. Наконец, пришло время согласования с архитектором города. Мы представляли себе, как он одобрительно кивнет, похвалит нашу инициативу и даст добро.