Стая белых облаков, или Необыкновенные приключения группы "Баркентина Кейф"

Архитектор – пожилой, седовласый мужчина с проницательным взглядом человека, который видел, как рушатся мечты тысяч таких же энтузиастов – выслушал наш пылкий рассказ. Мы говорили о качестве продуктов, о свежей зелени, об оригинальных соусах. О том, как хотим сделать город лучше и вкуснее. Он слушал молча, изредка кивая. Затем, выдержав паузу, он произнес фразу, которая врезалась в мою память:

– Молодые люди, – наконец изрек он. – Ваша идея, безусловно, интересна. Но есть одно «но».

Мы замерли.

– Согласно градостроительным нормам, на этом участке находится остановка общественного транспорта. А поскольку вы планируете открыть точку общепита, которая будет привлекать значительный поток людей, вам необходимо самим соорудить остановку. Капитальную. С лавочками, урнами, информационным табло и освещением. Все по ГОСТу. И уже при ней открывать свою шаурмячную.

Мы с Сержем переглянулись. В его глазах, как и в моих, читалось полное отсутствие понимания происходящего.

– Самим? – переспросил Серж голосом человека, которого только что попросили построить пирамиду Хеопса из спичек.

– Самим, – подтвердил архитектор. – За свой счет, разумеется.

– А сколько это стоит? – спросил я, хотя уже боялся ответа.

Архитектор назвал сумму. Примерно такую же, как бюджет небольшой африканской страны.

– Но мы же просто шаурму хотим продавать, – жалобно сказал Серж. В тот момент, когда он произносил эти слова, вся наша мечта, такая яркая и осязаемая еще минуту назад, начала таять, как дым, пока полностью не затерялась где-то в стратосфере.

Так бесславно закончилась наша карьера в общепите. Зато теперь, проходя мимо Дворца пионеров, мы всегда с уважением смотрели на остановку. Чужую, красивую, с лавочками и табло. И думали: «А могла бы быть наша».

Но вернемся к барабанщику.

Музыканта, о котором рассказывал Гром, звали Иван. А по фамилии – Шатило. Ростом выше среднего, крепкого телосложения, чернявый, с широкой улыбкой, в которой сразу бросалось в глаза отсутствие переднего зуба. Странно, но это его ничуть не портило, а, наоборот, придавало какой-то особой харизмы.

Иван проявил интерес к возможности выступить на фестивале. Уговаривать его не пришлось – он загорелся идеей мгновенно, как сухая береста.

– Фестиваль? Дальневосточный? – глаза его загорелись. – А что, я согласен. Давно хотел из застоя вылезти.

Плюс ко всему он оказался еще и поющим барабанщиком, что встречается крайне редко. Так во время знакомства он исполнил песню Виталия Дубинина и группы «Волшебные сумерки» – «Лень». Я потом периодически просил его спеть ее снова. И снова. И снова. Видно, во мне начал просыпаться дух басиста, потому что зацепила меня именно басовая партия. Она там такая… сочная. Как шаурма, которой нам не суждено было торговать.

Наполнит лето солнцем свой кувшин,

И нам отведать даст глоток цветочных вин.

Так закружится ваша голова,

Что мягче пуха, станет вам трава.

Теряет краски небо от жары.

Нет сил подняться и добраться до реки.

Крадётся полдень, воровато прячет тень,

И рядом с вами сядет, жмурясь, лень…

(и потом пошел тот самый бас)

Голос Ивана и его манера исполнения отличались от Сержа. У Сержа было больше драйва, больше эмоций, но меньше техники. Иван же имел музыкальное образование, и это чувствовалось. Хотя, например, манера исполнения Грома, который имел за плечами «музыкалку», лично меня, порой, даже немного раздражала. Причем какой-то своей нарочитой правильностью, ну и тембром, наверное. В то время, как и Иван, и Серж пели легко, просто и красиво. Песни в их исполнении звучали естественно, как будто они родились именно в этот момент, в этой комнате, для нас. Не было никакого напряжения, никакой борьбы за идеальность. Была лишь чистая, незамутненная радость от создания музыки.

Наш новый барабанщик, Иван, принес с собой не только мощные ритмы и неуемную энергию, но и нечто совершенно неожиданное. Это была его особенность, которую невозможно было не заметить, и которая, признаюсь честно, поначалу вызывала у меня легкую дрожь. У Ивана была собака. Но не просто собака, а настоящий гладиатор собачьего мира – бультерьер.

Я всегда относился к породам вроде бультерьеров с некоторой опаской. Их мощное телосложение, характерная "морда" и репутация бойцовских собак внушали мне трепет. Но этот экземпляр, этот пес, которого Иван ласково называл "Каспер", выглядел совершенно иначе. Он был мускулист, да, но в его глазах светилось такое миролюбие, такая добродушная наивность, что мои опасения таяли на глазах. Каспер смотрел на мир с выражением «я хороший мальчик, я просто немного странно выгляжу».

С первых же репетиций Каспер стал неотъемлемой частью нашей группы. Иван каким-то образом умудрялся надежно фиксировать поводок, и пес, помахивая своим коротким, но выразительным хвостом, спокойно усаживался в углу сцены. Он не мешал, не отвлекал, просто присутствовал, словно молчаливый, но очень важный член команды. Знаете, как бывает: в группе есть басист, есть барабанщик, есть гитарист, а есть тот, кто просто сидит в углу и создает атмосферу.

Иван, конечно, не скрывал, что его питомец – существо с характером. Он рассказывал забавные истории о том, как Каспера иногда "переклинивает". Однажды, например, он дал ему сырой окорочок. По словам Ивана, он едва успел выскочить из кухни и захлопнуть за собой дверь, потому что пес, учуяв запах крови, превратился в абсолютно невменяемое существо, одержимое добычей.

– Я минуту стоял под дверью и слушал, как там внутри происходит передел мира.

– И что? – спросил я.

– А ничего. Через час вышел, облизнулся и смотрит на меня как ни в чем не бывало. Мол, а че такого, хозяин? Окорочок был вкусный. Еще дашь?

Такие моменты, конечно, заставляли задуматься, но в условиях репетиций Каспер вел себя безупречно.

Команда, наконец, набралась.

Я – Александр Кифф – бас-гитара.

Серж Заправский – вокал, ритм-гитара.

Таран Игнат – ритм-гитара.

Евгений Гром – соло-гитара

Иван Шатило – вокал, барабаны.

И… Каспер – ритмичные постукивания хвостом по полу, атмосфера и общее одобрение происходящего.

И знаете, с появлением Каспера репетиции стали какими-то… более цельными, что ли. Как будто мы наконец обрели не только звук, но и образ. Потому что группа с бультерьером в углу – это запоминается. ____________________________________________________________________________________________________

Мораль:

Если барабанщик приходит на репетицию с бультерьером, который потом оказывается ценителем вашего творчества, значит, вы на правильном пути.

ИСТОРИЯ 6. ПЕРВОЕ ВЫСТУПЛЕНИЕ или как получить помещение, но без возможности там заниматься

– Поступайте в наш хор, – агитировал хормейстер одного из своих знакомых.

– Уверен, что вы останетесь очень довольны. Мы собираемся по пятницам:

сначала выпьем стакан-другой, потом рассказываем анекдоты,

играем в карты, а после этого танцуем.

– Это очень интересно. А удается ли вам петь?

– А как же, обязательно. По дороге домой…

Если раньше на репетиции мы просто собирались, общались, знакомились, обсуждали свои планы, знакомых, политику. Да, иногда, играли, причем просто, что хотелось. И что самое важное, мы обходились без алкоголя. Никто даже не думал приносить его. Нам хватало адреналина от творчества, смеха и общения.

Но всё изменилось, когда наконец сформировался состав. Мы почувствовали, что пора начать работать. Теперь у нас появилась цель – подготовить программу для комитета по делам молодёжи. Это был серьёзный шаг, который требовал дисциплины и ответственности. Мы понимали, что через какое-то время нам, скорее всего, не разрешат просто так заниматься в этом Доме культуры, если мы не покажем результат.

Репетиции стали более организованными. Роли всех были понятны, и мы начали отрабатывать каждую песню. Приходилось учиться работать вместе, слушать друг друга и поддерживать, даже когда что-то не получалось.

Для начала утвердили между собой репертуар, который будем представлять. Мы решили, что будем представлять не просто набор песен, а целую историю, сотканную из наших собственных творений и проверенных временем хитов.

В него входило пара своих песен – по одной от нас и «Не вашего дела» и несколько песен других исполнителей, в частности группы ДДТ и Красный крест. Вот «Красный крест» с песней «Змея», а именно: небольшим кусочком соло на четыре такта стал настоящим камнем преткновения. Сказывалось мое отсутствие опыта игры на бас-гитаре. Каждая репетиция, когда мы доходили до этого места, превращалась в пытку. Я старательно выводил эти ноты, пытаясь уловить ритм, попасть в тональность, придать этому куску нужную экспрессию. Но каждый раз, когда я заканчивал, следовала одна и та же реакция.

– Нет, не то, – говорил то один, то другой товарищ по коллективу – Звучит как-то… плоско. Нет в этом нерва.

Иногда они был более конкретны:

– Ты слишком торопишься. Или, наоборот, тянешь. И вот этот переход… он должен быть более резким.

Даже наш воображаемый слушатель, в лице которого выступал Каспер, казалось, морщился, когда я доходил до этого злополучного соло. Все, абсолютно все, кроме меня, были недовольны.

А я? Я, честное слово, до сих пор не понимаю, что было не так. Для меня это соло звучало вполне прилично. Я слышал каждую ноту, чувствовал ритм, и мне казалось, что я передаю именно то настроение, которое должно быть. Я переслушивал оригинальную запись сотни раз, сравнивал, анализировал, но так и не мог понять, чего от меня хотят. Мои пальцы двигались по грифу, казалось, правильно, звук был чистым, но…

– Нет, не то, – снова и снова звучало в ответ.

Иногда я впадал в отчаяние. Хотелось бросить эту бас-гитару к чертовой матери, но что-то внутри меня не давало этого сделать. Возможно, это было упрямство. Возможно, желание доказать, что я могу.

И вот, в один из таких моментов, когда я в очередной раз пытался вымучить это соло, меня осенило. Это и было, как раз, получением минимально необходимого опыта. Это было не просто разучивание нот, это было погружение в мир инструмента, в его нюансы, в его характер. Это было понимание того, что музыка – это не только правильные ноты, но и чувство, и подача, и та самая "искра", которую так упорно искал мой напарники.

Бывали и забавные истории, которые происходили у нас в это время.

Однажды, возвращаясь с очередной репетиции, мы шли по длинному, гулкому коридору ДК. Впереди, как всегда, на поводке семенил Каспер.

Вдруг нас обогнало три девушки. Они шли быстро, смеялись, и их голоса эхом разносились по коридору. Мы, конечно, не ждали оваций, но в глубине души теплилась надежда, что, может быть, они хоть краем уха слышали наши репетиции. Было бы приятно услышать от них какую-либо заинтересованность известными, в скором будущем, музыкантами. Но все внимание от них досталось только одному участнику.

– Посмотри, какая уродливая собака. – Прокомментировала одна из них.

За Каспера стало обидно. Да, не красавец внешне, но внутри жил довольно благородный пес. Причем им повезло, что его благородства хватало на то, чтобы оставить этот комментарий без внимания и не повезло, потому что благородство его хозяина вынуждало заступиться за друга. И… Иван делает быстрый шаг вперед, резко наклоняется, хватает пальцами руки отпустившую комментарий девушку за щиколотку и говорит:

– Гав!

Последовавшая в ответ реакция изрядно нас развеселила. Девушка, ошарашенная, выдернула ногу, отскочила назад, а ее подруги, сначала опешившие, вдруг разразились нервным смехом. Они быстро ретировались, бросая на нас испуганные и одновременно недоуменные взгляды.

Мы же, едва сдерживая смех, смотрели на Ивана. Он стоял, выпрямившись, с видом человека, только что совершившего великий подвиг. Каспер, кажется, тоже понял, что произошло что-то важное. Он завилял обрубленным хвостом, посмотрел на Ивана с обожанием, а потом на нас, словно спрашивая: "Ну что, отомстили?"

– Иван, ты гений, – выдохнул Серж.

– Я за своего пса кого угодно покусаю, – спокойно ответил Иван. – Или хотя бы гавкну.

Программа, отшлифованная до блеска, была готова. Единственным, кто иногда выпадал из общего ритма, был Игнат. Его работа на сутках не оставляла ему выбора, но даже в его отсутствие, остальные старались наверстать упущенное, поддерживая высокий темп.

Близился час Х. Напряжение нарастало, смешиваясь с предвкушением. За день до выступления, когда нервы были на пределе, Евгений, обладавший широким кругом знакомств в музыкальной среде, совершил настоящий подвиг. При помощи своих связей, он сумел взять в долг у группы "3-27" бас-гитару. И не просто бас, а мой до сих пор любимый Ibanez.

О, Боже! Это было нечто. После долгих месяцев мучений с "австралийско-панковскими" Уралами, на которых, помимо неизбежного перегруза, гриф был изогнут в дугу, словно печальный рожок, этот Ibanez казался воплощением музыкальной мечты. Возможно, кривой гриф был особенностью именно моего старого инструмента, но ощущение от фирменной гитары было совершенно иным. Каждый удар по струне отзывался во мне волной удовольствия.

– Добро пожаловать в цивилизацию, – усмехнулся Гром.

В назначенный день, заранее, мы собрались. Воздух в репетиционном зале Дворца культуры был наэлектризован ожиданием. Не просто ожиданием, а трепетным, почти болезненным предвкушением. На решение этих людей, этих, казалось бы, таких далеких и недосягаемых чиновников, возлагали нашу дальнейшую судьбу. Судьбу нашей группы, нашей мечты, нашего шанса.

На часах было ровно 11:00 – дедлайн. Но никого не было. Позвонили в администрацию – трубку никто не брал. Гудки, казалось, отдавались в наших сердцах, усиливая чувство неопределенности.

– Может, они забыли? – предположил Игнат.

– Комитет по делам молодёжи забыл про молодёжь? – хмыкнул Гром. – Исключено.

12:00. Час прошел, а ситуация не менялась. Серж сжал кулаки. Его обычно спокойное лицо исказилось тревогой.

– Я поеду в администрацию, – решительно сказал он.

Ситуация начинала выходить из-под контроля. А что, если, пока он добирается до них – комиссия уже в пути, и они разминутся. Без Сержа мы толком ничего не сможем показать, а ждать его также терпеливо как ждем их мы, они вряд ли будут.

13:00. Серж вернулся. Его вид был смесью облегчения и раздражения.

– Накладка, – коротко бросил он, снимая куртку. – Сотрудники администрации были на другом мероприятии. К нам они прибудут к 15 часам.

Хорошо. Теперь появилась хоть какая-то определенность. Это было как глоток свежего воздуха после долгого удушья. Мы снова начали готовиться, но теперь в воздухе витала уже другая эмоция – решимость. Мы знали, что у нас есть время, и мы должны использовать его максимально эффективно.

14:50. За несколько минут до назначенного времени, в дверях репетиционного зала появились они. Комиссия. Три человека, строгие, с папками в руках, и директор Дворца культуры, с легкой улыбкой, словно пытаясь разрядить напряженную атмосферу. Наконец, нам было предложено начинать.

Мы вышли на сцену. Сердце колотилось где-то в горле. Но как только зазвучали первые аккорды, все страхи отступили. Мы играли. Играли так, как никогда раньше. Программу отыграли на одном дыхании. Не без косяков, конечно. Были мелкие оплошности, пара сбившихся ритмов, но в целом – хорошо. Очень хорошо.

Лучше всего, конечно, прозвучало соло на басу. Зря, что ли, ему уделялось столько времени на репетициях?

Когда последний аккорд затих, в зале повисла тишина. Мы стояли, тяжело дыша, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя приятную усталость и гордость. Комиссия обменялась взглядами.

– Что ж, не плохо. – Резюмировала комиссия. – И чего вы хотите?

– Мы хотели бы иметь возможность репетировать. Для этого нам нужно всего лишь помещение и аппаратура. – Довольно ответили мы.

– Галина Николаевна, у Вас найдется помещение? – Теперь они обратились к директору Дворца Культуры.

– У меня есть комната в подвале, которую я могу предоставить ребятам для занятий. – Ответила она.

– Хорошо. – Затем комиссия снова обратилась к нам. – Помещение вам будет, а вот с аппаратурой помочь не можем.

Наши довольные лица, которые только что расцвели от перспективы собственного уголка, начали медленно увядать.

– А как же та, при помощи которой мы занимались? – Спросили мы.

– Она находится на сцене, и мы не сможем постоянно ее перетаскивать.

– Так вам и не нужно ее перетаскивать. Этим будем заниматься мы.

– Ребята, извините, но это, все же, дорогостоящая аппаратура и мы не можем этого позволить. Мало ли что случится.

Наши надежды таяли на глазах.

– Тогда давайте мы так и будем продолжать заниматься на сцене? – Мы начинали уже торговаться.

– Увы, но сейчас начинается время кружков, и сцена постоянно будет занята.

Наши улыбки окончательно сползли, плечи опустились.

– Ребята будут представлять город на Дальневосточном фестивале, – подключился Матвей, выкладывая козырь, о котором мы, в пылу своих надежд и разочарований, совершенно забыли. Его голос звучал спокойно, но в нем чувствовалась сталь.

– Мы искренне желаем им удачи. На этом все.

И они ушли.

Мы стояли на сцене и смотрели друг на друга.

– То есть мы прошли прослушивание? – уточнил Игнат.

– Похоже, что да, – кивнул Серж.

– И нам дали комнату?

– Дали.

– Но без аппаратуры?

– Без.

– И заниматься на сцене нельзя?

– Нельзя.

– И как мы будем репетировать?

Вопрос повис в воздухе. Матвей и Аркаша переглянулись, пожали плечами и молча направились к выходу. Их такой результат явно не устраивал.

– Понятно, – вздохнул Гром. – Хотя со своей стороны они сделали максимум, чтобы нам помочь.

Получалось, что мы были достаточно хороши, чтобы получить помещение, но недостаточно для предоставления аппаратуры. Ладно, хоть у нас появилось помещение. Тоже какой-никакой результат. Хотя Матвей с Аркашей пропали сразу после выступления – их такой результат не устраивал. Понятно. Хотя со своей стороны они сделали максимум, чтобы нам помочь.

Позже мы увидели эту комнату. Она была размером квадратов 15. Бетонные стены, потолок и… земляной пол.

– Это шутка? – спросил Игнат.

– Похоже на то, – ответил я.

– Зато своё, – философски заметил Серж. Он обвёл взглядом бетонную коробку, постучал по стене, прислушался к глухому звуку и выдал: – За неимением гербовой будем писать на туалетной.

И это было, пожалуй, самое точное описание нашей ситуации. Первым делом занялись полом. Земляной пол – это, конечно, романтично, но для репетиций – полный провал. Поехали на РБУ, где, к счастью, удалось договориться о спонсорской помощи в виде цемента. Песок и щебень тоже раздобыли бесплатно, причем умудрились свозить все это на легковой машине.

Собственноручно, с мозолями и спинами, которые ныли еще неделю, мы подготовили бетонный раствор и залили им пол. Получилось ровно, гладко, и, главное, уже не земля. Но что делать с отсутствием аппаратуры и барабанов? Да и даже если бы мы их нашли, то помещение нам все равно не подходило, либо требовало вложений, которых у нас не имелось. Нужна была элементарная звукоизоляция, иначе занятия в этой бетонной коробке были равносильны игре в жестяной банке. Стоял бы сплошной грохот, в котором мы не то что не имели бы возможности услышать себя и друг друга, мы бы элементарно оглохли.

– Нужна звукоизоляция, – констатировал Гром.

– Денег нет, – отрезал Серж.

– Аппаратуры нет, – добавил Игнат.

– Барабанов нет, – вздохнул Иван.

Мы замолчали. Каспер, сидевший в углу, тоже молчал, но его молчание было более философским.

– И что делать? – спросил я.

Вопрос повис в воздухе.

Постепенно и с очень большой неохотой, приходилось признавать, что, к сожалению, фестиваль откладывается. У нас не было возможности подготовиться к нему. Я потом видел его программу, и группа «Акцент» в ней фигурировала, но, как вы уже поняли, не выступала. А за это время, которое потратили на подготовку, у всех нас появились либо нерешенные вопросы, либо проблемы, которые до поры откладывались. Так что мы разбежались, чтобы заняться личными делами.

Так закончился первый этап становления группы. Этап бетонной колыбели, где мы учились строить, даже когда не было кирпичей, и мечтать, когда реальность подкидывала лишь землю и цемент. Мы не сдались, мы просто перегруппировались.

Как сказал бы Серж: «За неимением гербовой…» ____________________________________________________________________________________________________

Мораль:

Нам дали нам комнату без аппаратуры, зато с земляным полом – видимо, решили, что настоящие рокеры должны начинать с нуля, в прямом смысле этого слова.

ИСТОРИЯ 7. ТАТУИРОВКА или как спасти голубя

Тебя хватил такой мандраж,

Что улетучилось вино.

И, позабыв какой этаж,

Ты сиганула вдруг в окно.

Еще мелькал твой белый зад,

Когда я вышел на балкон.

И как ты думаешь, я рад,

Что наколол такой облом.

Моя. Татуировка.

Когда я рассказывал про Игната, то опустил одну деталь – его тело было покрыто татуировками. Причем их было очень много, и они представляли из себя далеко не художественные произведения. Про такие обычно говорят – партак. Но Игнат носил свои татуировки с какой-то странной, почти вызывающей гордостью, как будто это были боевые шрамы, свидетельство пережитых битв.

И на груди, и на плечах,

И на спине, и на руках.

Забита жопа, ноги, пах

И на тебя наводит страх.

Моя. Татуировка.

Я тоже не мог похвастаться идеально чистым телом. На моем плече гордо красовался Орел. Причем красовался только он – я же уже давно перестал им восторгаться, так как он был из той же серии партаков.

В свое время, я сам нарисовал его, используя, как образец, логотип фирмы Montana. Затем, при помощи обыкновенной иглы этот рисунок перекочевал на мое плечо. В принципе, если держать руку под определенным углом, этот Орел еще более-менее смотрелся – не смотрелась неестественно вывернутая рука. Прям как в том анекдоте:

Мужик сшил в ателье костюм. Пришел домой, надел. Жена в ужасе:

– Ты что сшил? Посмотри: один рукав длиннее, другой – короче.

Полы у пиджака разные, штанины. Неси все назад!

Муж пошел назад:

– Что вы мне сшили? Посмотрите! Брюки разной длины!

– А вы одну ногу согните в колене, ведь вы не ходите на прямых

ногах. И все будет хорошо.

– Смотрите, рукава разной длины!

– Ну и что? Вы же не по швам руки держите. Согните их в локтях.

Вот. Прекрасно.

– А полы? Что с ними делать?

– А вы немного набок наклонитесь. Все отлично.

Мужик вышел в новом костюме. Люди на остановке:

– Смотри какой урод! А как костюм хорошо сидит!

Таким образом мы были как два зеркала, отражающие одну и ту же эпоху, одну и ту же ошибку молодости. Только Игнат был целой галереей таких ошибок, а я – лишь одним, но тоже заметным экспонатом.

Вот на свой экспонат я однажды и пожаловался ему. Как-то я заскочил к нему на работу, и когда мы вышли на улицу перекурить он сказал:

– Смотри, что у меня есть? – его глаза загорелись каким-то особым блеском. Он стал лихорадочно рыться, и наконец, извлек сложенный вчетверо листок бумаги. Мне стало интересно. Игнат аккуратно развернул его, расправил на коленке и представил следующее:

На листке был изображен простой, идеально ровный круг.

– И? – поинтересовался я, недоуменно глядя на рисунок. – Круг? Что это такое?

– Это не круг, – сказал Игнат, и в его голосе прозвучала нотка торжества. – Это шар.

– Хорошо. Пусть будет шар, – я пожал плечами, – но для чего? – мне была совершенно непонятна ценность этого рисунка.

– Ну ты же хотел избавиться от Орла, – Игнат кивнул в сторону моей руки,

– Так давай сверху набьем этот шар.

– Хм. Знаешь, я думаю, что это кардинально ничего не изменит. Орел останется орлом, а шар будет просто кругом на руке.

– Ты просто не понимаешь, – Игнат был настроен решительно. – Шар считается идеальной геометрической фигурой. Он символизирует целостность, завершенность.