Дрожащие

Здесь – подвал. Где держат таких, как Света. Пустых. Ждущих.

Дверь заперта. Я смотрю на замок – электронный, но без питания бесполезен. Дёргаю ручку. Не поддаётся.

– Жива, – шепчет Света. – Они там. Я чувствую.

– Знаю.

Я бью ногой в замок. Раз. Два. Три. С четвёртого раза дверь поддаётся.

Внутри – темнота. И запах. Запах немытых тел, лекарств, страха.

– Света, – зову я. – Говори с ними.

Она закрывает глаза. Шепчет что-то – не слова, а звуки, похожие на пение птиц. Странно, красиво, жутко.

И вдруг в темноте зажигаются глаза.

Десятки глаз. Пустые, но смотрят на нас. На Свету.

– Они слышат, – шепчет она. – Они идут.

Из темноты выступают фигуры. Мужчины, женщины, даже дети. Все в одинаковых серых робах. Все с пустыми лицами. Но они идут. К нам. К свету.

– За мной, – командую я. – Быстро и тихо.

Они идут. Как во сне – механически, но послушно. Света впереди, я замыкаю.

Коридор. Лестница. Ещё коридор. Выход близко.

– Стоять! – окрик из темноты.

Луч фонаря бьёт в лицо. Солдаты. Трое. С автоматами.

– Назад! – орёт один. – Всем назад, или стреляем!

Я смотрю на них. На наши тени за спиной. На Свету, которая сжимает мою руку.

В голове – холодный расчёт. Трое. Автоматы. Расстояние – десять метров. Шансов нет.

Но есть другой вариант.

Я делаю шаг вперёд.

– Опустите оружие, – говорю спокойно. – Мы не враги.

– Вы заключённые! Нарушители! Назад!

– Посмотрите на нас, – я развожу руками. – Мы не вооружены. Мы просто хотим жить. Как и вы.

Они смотрят. Колеблются.

– Приказ есть приказ, – бормочет один.

– А совесть есть? – спрашиваю я. – У вас есть дети? Жёны? Матери? Представьте, что они там, за этой дверью. Что они ждут свободы. Что вы будете делать?

Молчание. Луч фонаря дрожит.

– Мы… мы не можем, – шепчет самый молодой. – Нас убьют.

– Мы убьём, – вдруг раздаётся голос сзади.

Воронцов.

Он выходит из темноты. В руке – пистолет. Смотрит на солдат.

– Опустите оружие, – приказывает он. – Это не приказ. Это просьба.

– Товарищ полковник? – офигевают они. – Вы с ними?

– Я с правдой, – отвечает он. – Если вы ещё способны её слышать.

Пауза. Долгая, мучительная.

Первый солдат опускает автомат. За ним второй. Третий.

– Идите, – говорит Воронцов. – Скажете, что мы вас оглушили. Что ничего не видели. Живите дальше.

Они уходят. Быстро, почти бегом.

Я смотрю на Воронцова.

– Ты с нами?

– До конца, – кивает он. – Пошли. Времени мало.

-–

Мы выходим наружу.

Ночь. Звёзды. Холодный воздух, пахнущий лесом и свободой. Люди за моей спиной – кто плачет, кто смеётся, кто просто стоит и смотрит на небо, впервые за годы.

– Куда теперь? – спрашивает Воронцов.

– В посёлок, – отвечаю я. – К моим.

– Это три дня пути. Нас заметят.

– Не заметят, если мы пойдём лесом. Я знаю дорогу.

– А они? – он кивает на толпу. Человек пятьдесят, не меньше. Усталые, слабые, не обученные.

– Они дойдут, – говорит Света. – Я помогу. Мы все поможем.

Я смотрю на неё. На Воронцова. На людей, которые только что родились заново.

– Идём, – командую я. – За мной. К свободе.

Мы уходим в лес.

Сзади, на базе, воет сирена. Заметили. Но поздно.

Мы уже там, где нас не достать.

Я смотрю на звёзды и улыбаюсь.

– Я вернусь, Коса. Обещала.

-–

Глава 13. Погоня

-–

Лес встречает нас тишиной.

Не доброй тишиной, как в поселке, а злой, настороженной. Ветки хлещут по лицу, корни цепляются за ноги, темнота – хоть глаз выколи. Мы идём уже час, а кажется – вечность.

Света держится за мою руку. Дрожит, но молчит. Воронцов замыкает колонну, то и дело оглядывается.

– Далеко ещё? – шепчет он.

– Если идти всю ночь – к утру будем у реки. Там передохнём.

– Нас ищут. У них вертолёты, тепловизоры, собаки.

– Знаю.

Я не говорю ему, что шансов почти нет. Что пятьдесят человек, из которых половина никогда не ходила по лесу, – слишком лёгкая цель. Что нас найдут к рассвету.

Но я иду. Потому что остановиться нельзя.

-–

На рассвете мы выходим к реке.

Широкая, быстрая, холодная. Мост разрушен – торчат только ржавые фермы. Воронцов смотрит на воду, потом на людей.

– Вплавь не все смогут. Там дети.

– Не надо вплавь, – я показываю вниз по течению. – Там брод. Метрах в трёхстах. Я разведаю.

– Одна?

– Одна. Если что – уходите дальше без меня. Встретимся в поселке.

– Жива… – начинает Света.

– Я вернусь, – перебиваю я. – Я всегда возвращаюсь. Ждите здесь.

Я ухожу, не оглядываясь.

-–

Брод находится быстро. Вода по пояс, течение сильное, но пройти можно. Я уже поворачиваю назад, когда слышу звук.

Вертолёт.

Он идёт низко, над лесом, шум нарастает с каждой секундой. Я падаю в кусты, замираю.

Вертолёт зависает прямо над рекой. Луч прожектора шарит по воде, по берегу, по кустам. Я не дышу.

– Вижу следы! – кричит кто-то сверху. – Высаживайте группу!

Из вертолёта летят верёвки, по ним спускаются солдаты. Десять, пятнадцать, двадцать. С автоматами, с собаками.

Собаки. Плохо.

Я ползу назад, к своим. Быстро, но тихо. В голове – один план: увести погоню в другую сторону. Отдать себя. Чтобы они успели уйти.

– Жива! – Воронцов встречает меня на полпути. – Что там?

– Погоня. Человек двадцать. С собаками. Уводите людей к броду и за реку. Я задержу их.

– Ты с ума сошла! Одна против двадцати?

– Я не одна, – я смотрю на Свету, которая подбежала следом. – Света, ты можешь позвать своих? Тех, кто проснулся?

– Могу, – кивает она. – Но они слабые, не обученные…

– Им не надо воевать. Им надо шуметь. Отвлечь. Дать нам время.

Она закрывает глаза. Шепчет ту же странную песню.

Из леса, оттуда, где мы оставили людей, доносятся крики, топот, шум. Кто-то бежит, кто-то падает, кто-то плачет. Но это звучит как атака. Как армия.

– Веди их к броду, – командую я Воронцову. – Быстро. Я встречу вас на той стороне.

– Жива… – он сжимает мою руку. – Не умирай.

– Не собираюсь.

Я бегу на шум.

-–

Солдаты уже рассредоточились по лесу. Идут цепью, прочёсывают каждый куст. Собаки рвутся с поводков.

Я выхожу прямо перед ними.

– Стоять! – орёт офицер. – Руки вверх!

Я поднимаю руки. Улыбаюсь.

– Привет. Ищете меня?

– Объект 47, – читает он с планшета. – Приказываю сдаться.

– Я сдаюсь, – пожимаю плечами. – Только отпустите моих людей.

– Ваши люди будут задержаны.

– Не будут, – качаю головой. – Они уже там, где вы их не достанете.

В этот момент сзади, со стороны реки, раздаётся взрыв.

– Что за хрень? – орёт офицер. – Кто стрелял?!

– Это не мы, – отвечаю я. – Это они. Те, кого вы держали в подвалах. Те, кого считали пустыми. Они проснулись.

Лес наполняется криками, выстрелами, шумом. Солдаты мечутся, не понимая, откуда опасность. Собаки воют, срываются с поводков.

В суматохе я делаю то, что умею лучше всего – исчезаю.

Бегу к реке. Прыгаю в воду. Течение подхватывает, несёт, бьёт о камни. Я гребу, задыхаюсь, но плыву.

На том берегу – наши. Света, Воронцов, люди. Смотрят на меня, протягивают руки.

Я выползаю на берег. Падаю на колени. Кашляю водой.

– Жива! – Света обнимает меня. – Жива, ты живая!

– Живая, – хриплю я. – Я же говорила.

С той стороны реки – стрельба, крики, суета. Но они не перейдут. Река слишком быстрая, а мост разрушен.

– Уходим, – командую я. – Быстро. В лес.

Мы уходим.

А за спиной остаётся погоня, которая провалилась.

-–

Два дня мы идём через лес.

Люди выбиваются из сил, падают, плачут, но встают и идут. Света помогает каждому – у кого-то перевяжет рану, кого-то подбодрит словом, кого-то просто обнимет. Она теперь не пустая. Она – душа этой толпы.

Воронцов идёт молча. Иногда смотрит на меня – и в глазах что-то новое. Уважение? Благодарность? Не знаю.

На третий день мы выходим к знакомым местам.

– Ещё полдня, – говорю я. – И мы дома.

– Дома, – эхом отзывается Света. – У меня никогда не было дома.

– Теперь будет.

Мы идём дальше.

-–

Посёлок появляется на горизонте к вечеру.

Я вижу забор, дома, дым из труб. Вижу маленькую фигурку у ворот, которая смотрит в нашу сторону.

– Коса, – шепчу я и бегу.

Она бежит навстречу. Маленькая, тощая, с копьём в руках. Бежит и плачет.

– Жива! Жива! Жива!

Мы сталкиваемся, падаем в траву, обнимаемся, смеёмся и плачем одновременно.

– Ты вернулась! Ты обещала и вернулась!

– Я же говорила – я всегда возвращаюсь.

– Я ждала! Каждый день! Каждую ночь! Я думала, ты не придёшь!

– Пришла. И не одна.

Она смотрит на толпу людей, которые выходят из леса. На Свету, на Воронцова, на всех остальных.

– Это кто?

– Это наши, – говорю я. – Новая семья.

Коса смотрит на них. Потом на меня.

– Много вас, – улыбается она сквозь слёзы. – Но ничего. Поместимся.

Я обнимаю её крепче.

– Соскучилась?

– Ужасно.

– Я тоже.

Мы сидим в траве, обнявшись, и смотрим, как люди заходят в посёлок. Как их встречают Петр, Федор, Лена. Как Света оглядывается по сторонам и впервые в жизни видит, что такое дом.

– Жива, – шепчет Коса. – Больше не уходи. Обещай.

– Не уйду, – говорю я. – Теперь точно не уйду.

Солнце садится за лесом. Тёплый ветер шевелит траву. Где-то вдалеке поют птицы.

Мы дома.

-–

Глава 14. Решение

-–

Три дня споров.

Три дня мы сидим в библиотеке – я, Петр, Лёня, Федор, Света, даже Коса пристроилась в углу и слушает. Карта разложена на столе, исчеркана пометками.

– Я говорю: здесь слишком опасно, – Петр тычет пальцем в горы. – Там ни дорог, ни людей, ни еды. Если что-то пойдёт не так – мы все там и останемся.

– А здесь, – Лёня показывает на посёлок, – мы останемся и без "если". Те, наверху, знают, где мы. Они придут. Вопрос времени.

– Может, не придут?

– Придут. Я их знаю. Они не прощают побегов.

Тишина. Федор качает головой.

– Люди не захотят уходить, – говорит он тихо. – Они только начали обживаться. Дети пошли в школу. Огороды зацвели. Им страшно.

– А не уходить – не страшно? – Света подаёт голос. – Я пять лет была пустой. Я знаю, что такое страх, который не кончается. Лучше рискнуть и уйти, чем ждать и умереть.

Все смотрят на неё. На эту девочку, которая ещё месяц назад не могла сказать ни слова.

– Света права, – говорю я. – Оставаться здесь – самоубийство. Мы должны уйти. Но не все.

– Что значит "не все"? – Петр хмурится.

– Кто-то останется. Добровольцы. Будут держать форпост, следить за дорогой. Если увидят опасность – подадут сигнал. А основные силы уйдут в горы.

– Это же верная смерть для тех, кто останется!

– Не верная, если они будут готовы. Если у них будет план отхода, убежища, связь с нами.

Петр молчит. Думает.

– Я останусь, – говорит вдруг.

– Петр…

– Я старый, – перебивает он. – Мне горы не одолеть. А здесь я каждый угол знаю. Спрятаться смогу, если что. И людей прикрою.

– Я с тобой, – добавляет Федор. – Книги надо спасать. Если все уйдут – они пропадут. А я без книг не могу.

Я смотрю на них. На этих стариков, которые готовы рискнуть жизнью ради других.

– Спасибо, – шепчу я. – Вы настоящие герои.

– Какие герои, – отмахивается Петр. – Просто дома сидеть будем, за порядком следить.

Все улыбаются. Но глаза у всех серьёзные.

-–

На следующий день мы собираем общий сход.

Вся площадь перед библиотекой забита людьми. Кто-то стоит, кто-то сидит на брёвнах, кто-то держит детей на руках. Я выхожу на крыльцо, и сразу становится тихо.

– Вы знаете, что случилось, – говорю я без предисловий. – На нас напали. Мы отбились. Но те, кто напал, не успокоятся. Они вернутся. С оружием, с техникой, с приказом уничтожить всех.

Тишина. Только ветер шумит.

– Мы не можем оставаться здесь. Это ловушка. Но мы не можем и бежать все вместе – нас догонят. Поэтому мы разделимся.

Шёпот, гул, испуганные взгляды.

– Те, кто уходит, идут в горы. Там есть старый бункер, военный. Там можно перезимовать, обустроиться, начать новую жизнь. Те, кто остаётся, будут держать посёлок, следить за дорогой, ждать сигнала. Если увидят опасность – уйдут в лес, в заранее подготовленные схроны.

– А если не увидят? – кричит кто-то из толпы.

– Тогда выживут, – отвечаю я. – И встретят нас, когда мы вернёмся.

– А вы вернётесь?