Проект «Спектакль». Вторая роль

Лавров вернулся к столу, увидел исправление и ничего не сказал. Только поставил рядом ещё один чистый лист.

Правый ролик продолжился. Человек у окна повернулся не сразу. Камера задержалась на его пальцах, сжавших край стула. Затем кадр сменился: Арсеньев смотрел куда-то мимо него, как будто ожидал ответа. Следующее склеенное движение возвращало человека уже вполоборота. Лицо всё ещё оставалось в тени.

— Здесь секунду убрали, — сказал Игорь.

— Почему думаешь? — спросил Марат.

— Рука. До смены кадра она на стуле. После — на колене. Нельзя так перенести её, не двигая плечом.

Марат вернул несколько кадров назад.

— Верно.

Игорь не улыбнулся. Он смотрел на свою — не свою — руку на экране, будто впервые видел в ней не доказательство сходства, а чью-то работу.

— Отличие есть, — сказал Марат. — Что именно там пропущено, пока не знаем.

Справа человек наконец повернулся к объективу. Та же линия лица, те же волосы, слишком знакомая форма рта. Но улыбки не было. Он смотрел чуть ниже камеры и произносил тихо, почти без интонации:

— Я хочу, чтобы меня оставили в покое.

Софья взялась за край стола.

Слова были простыми. Не тайной семейной фразой, не воспоминанием из детства. Любой человек после пережитого имел право так сказать. От этого запись действовала сильнее: она предлагала Софье не доказательство, а поступок. Оставить Игоря в покое. Отойти. Не задавать вопросов.

— На другой записи этой фразы нет, — сказал Алексей.

— Я слышу.

— Ты знаешь, когда она была произнесена?

— Нет.

Софья посмотрела на Игоря. Он уже смотрел на неё.

— Что? — спросил он.

— Ничего. Я не буду спрашивать, говорил ли ты это там.

— Почему?

— Потому что если ты скажешь «не помню», это всё равно ничего не докажет. А если скажешь «не говорил», мы начнём спорить с твоей памятью вместо того, чтобы проверять запись.

Игорь опустил взгляд на чай.

— Я мог сказать, что хочу покоя, — произнёс он. — Даже им. Но не просил никого решать за меня, что покой означает.

Софья достала телефон из чехла, положила его рядом с конвертом и отодвинула оба предмета к середине стола. Марат уже сохранил сообщение; ей больше не нужно было держать экран при себе как личное обвинение.

— Проверяем, куда этот ролик попал ещё, — сказала она. — Не спрашиваем Игоря, что он должен был иметь в виду.

Лида кивнула.

— Вот с этого и стоило начать.

— Я знаю, — ответила Софья.

— Знать и сделать — разные этапы, — заметил Лавров.

— У вас на всё есть реставрационное сравнение?

— Нет. Иногда я просто вредный.

Марат тем временем открыл два окна со сведениями о файлах. Он не пытался сделать из строк театр. Несколько раз перемещал ползунок, сверял одинаковые кадры и выписывал отметки в блокнот.

— Хронометраж разный, — сказал он. — В архивной версии короче начало, зато есть финальная улыбка. В этой длиннее вступление и иначе выстроен звук. Одинаковые кадры есть, но между ними не одна непрерывная дорожка.

— Значит, исходников несколько, — сказал Алексей.

— Значит, источников изображения не меньше одного, а редакций не меньше двух. Не заставляй меня обещать больше.

— У архивной версии был провал в восемнадцать минут, — напомнил Лавров. — Здесь тоже?

Марат провёл ладонью по лицу.

— Пока не знаю. У этой копии другие служебные отметки. Я сначала сохраню всё, что есть, и только потом начну их сравнивать. Иначе найду совпадение там, где мне его очень хочется найти.

Софья посмотрела на конверт. Внутри лежал бейдж Игоря с фотографией из неизвестного «актуального профиля». У одной системы было его лицо для пропуска, у другой — подпись, у третьей — ролик, который должен был вызвать у неё чувство вины. Ни один из этих следов не отвечал на вопрос, где лежит исходная запись.

— Заявление из комиссии может относиться к другой версии ролика? — спросила она.

— Может, — ответил Марат. — Или ролик сделали, чтобы поддержать заявление. Порядок мы не знаем.

Алексей взял чистый лист Лаврова и разделил его двумя линиями на три столбца.

Запись. Документ. Доставка.

— Не будем склеивать их только потому, что они об одном человеке, — сказал он. — У каждого отдельное происхождение. Сейчас ищем не виновного, а точки, где их пытались соединить.

— В комиссии они уже соединены, — сказала Лида. — Там заявление было основанием для беседы. Если появится запись, которая «объясняет» заявление, её можно приобщить потом. Получится, будто всё время речь шла об одной и той же позиции.

— Тогда просим у них перечень приобщённых материалов, — ответил Алексей. — Через адвоката. Не звонком в секретариат.

Софья хотела сказать, что они потеряют день. Вместо этого посмотрела на карандашные столбцы. Алексей не просил никого ждать без дела: Марат занимался файлами, Лида — формулировками протокола, она могла искать адресатов. Игорь мог решать, участвовать ли в этом поиске. Так работа становилась общей, не превращая его в предмет на столе.

— Я могу спросить знакомых, кому ещё пришла запись, — сказала Софья. — Но не рассказывать, что именно мне прислали.

— Только тех, кому доверяешь, — сказал Игорь.

— Согласна. И сначала спрошу тебя, кого можно трогать из твоих контактов.

— Не надо писать всем подряд. Есть один человек с работы, который ответит честно, даже если ему неудобно.

— Ты сам ему напишешь? — спросила она.

— Да. Но не сейчас. Сначала хочу посмотреть обе записи ещё раз без слов поверх.

Он подвинул к себе чашку. Чай почти остыл. Софья протянула руку, чтобы заменить его, и остановилась. Игорь заметил.

— Можешь налить, — сказал он. — Это не показания.

Она взяла чайник. Лавров стоял у верстака и делал вид, что занят позолотой рамы. Марат выключил звук на обоих видео.

На двух экранах Арсеньев вошёл в одну и ту же комнату.

Софья смотрела, как его рука касается спинки стула. В левом окне после этого человек поворачивался и улыбался. В правом между движением руки и поворотом стояла длинная пауза; зрителю давали успеть пожалеть человека у окна, прежде чем увидеть его лицо.

— Марат, поставь рядом кадр, где его рука на стуле, — попросил Игорь.

Марат выровнял изображения.

— Смотри, — сказал Игорь. — Манжета.

На левом экране у Арсеньева из-под рукава выступала узкая белая полоска рубашки. На правом её не было. Мелочь, которую можно объяснить движением ткани или другой минутой записи.

— Это доказывает? — спросила Софья.

— Что кадры не совсем одновременны, — ответил Марат. — Не доказывает, что снимали два дня, две камеры или двух людей. Но хороший повод не принимать монтаж за непрерывный разговор.

Алексей отметил это в столбце «Запись».

Справа, в столбце «Доставка», пока было только имя Софьи.

Через полчаса там появилось второе.

Сообщение пришло Игорю от бывшего коллеги. Тот не отправил видео — прислал скриншот уведомления и написал:

«Это у нас в рабочем чате обсуждают. Ты правда отзывал то, что говорил после Севера? Не отвечай здесь, если не хочешь. Скажи только, можно ли тебе позвонить».

Игорь сам показал телефон остальным.

На скриншоте был тот же подоконник, та же кружка и полосы жалюзи. Но под изображением стоял другой текст:

«Позиция И. Громова уточнена после независимой проверки обстоятельств вмешательства в работу центра».

— Он прислал из чата? — спросила Софья.

— Да. Им дали ссылку на ознакомление. Он пока не открывал её повторно, сохранил уведомление.

Марат поднял голову.

— Попроси сохранить то, что пришло лично ему: сообщение со ссылкой, время, само видео, если ещё доступно. Не пересылать через пять чужих рук. И если не хочет вмешиваться — пусть не вмешивается.

Игорь напечатал ответ сам. Софья не заглядывала через плечо.

Пока коллега отвечал, Алексей положил рядом два снимка: превью, адресованное Софье, и скриншот из рабочего чата. Один предлагал семье дать человеку покой. Другой сообщал профессиональному кругу, что позиция уже «уточнена».

— Возможно, подводки написали разные люди, — сказал Лавров. — Поставим эту версию первой, прежде чем объявлять цельную систему.

— Да, — ответил Марат. — И видео мы ещё не получили. Скриншот подтверждает, что коллега видел такую подачу. Не доказывает, что в ссылке тот же материал.

Софья почувствовала раздражение от их осторожности. Впервые за день это раздражение не было направлено на них. Она просто хотела, чтобы хоть один вывод можно было положить на стол и больше не трогать.

Телефон Игоря снова загорелся.

Коллега прислал файл, который успел сохранить, и отдельно исходное сообщение из рабочего чата. Игорь передал их Марату со словами:

— Он согласился, чтобы вы проверили. Просит не называть его имя без разрешения.

— И не назовём, — сказал Алексей.

Марат открыл третью копию на отдельном устройстве. Там кадры были близки к архивному ролику. Арсеньев входил позже, чем в версии Софьи, и фраза о том, что человеку «важно не соглашаться из-за ожиданий других», отсутствовала. Вместо неё закадровый голос зачитывал сухое предупреждение о необходимости независимой оценки. Человек у окна произносил лишь несколько слов о прежних объяснениях; их обрывали до того, как он мог назвать, что именно меняет.

— Удивительно экономно, — сказал Лавров. — У коллег принято заканчивать за него.

— Для работы им не нужен испуганный брат, — ответила Софья. — Им нужен инженер, который якобы уточнил слова.

— Это похоже на адресную подачу, — сказал Марат. — Но пока мы знаем три полученных экземпляра и два способа доставки. Не знаем, сколько всего версий и кто выбрал адресатов.

— Уже больше одного, — сказал Игорь.

— Уже больше одного, — согласился Марат.

Он сохранил третий файл отдельно и сделал заметку о том, от кого получена копия. Затем показал Софье страницу сообщения, пришедшего ей. В адресе ссылки после обычного текста был короткий набор символов. В сообщении коллеге набор отличался.

— Метки получателя? — спросил Алексей.

— Могут быть. Могут быть просто отметками рассылки. Без сервера я не узнаю, как их выбирали. Но теперь у нас есть проверяемая разница: тебе показали одну сборку, рабочему чату — другую. Если завтра ссылку уберут, эти копии останутся.

Софья взглянула на три экрана. Одна и та же комната. Одна кружка. Один человек, чьё лицо уже научились использовать без него.

— Что нам делать с этим сейчас? — спросила она.

— Не публиковать подборку, — сказал Алексей. — Они назовут её нашим монтажом, и будут правы в том, что мы её собрали. Сначала сохраним каждую доставку отдельно, спросим комиссию, какую редакцию она видела, и найдём хотя бы ещё одного человека, который получил сообщение самостоятельно.

— Комиссия может ответить, что не видела ни одной, — заметила Лида.

— Тогда это тоже будет ответ, который можно проверить по её документам.

Софья взяла конверт с бейджем. Бумага у края высохла неровно, оставив волнистую полосу. Под ней угадывался прямоугольник пластика.

— Я хотела открыть то сообщение без Игоря, — сказала она.

Он посмотрел на неё.

— Я понял ещё в машине.

— Я думала, сначала проверю, а потом решу, стоит ли тебе показывать.

— Это ровно то, что делали там.

Софья хотела возразить: она не они, у неё была другая цель, она спасала его. Всё это было правдой. Ни одна из этих правд не меняла сказанного.

— Да, — ответила она. — Не в том же масштабе. Но решение я собиралась принять за тебя.

Игорь провёл большим пальцем по ободу чашки.

— Ты можешь сказать: «Мне не хочется, чтобы ты это видел». Я, наверное, даже соглашусь, что тебе тяжело. Только потом спроси меня, что я хочу делать.

— Спрошу.

Она поставила конверт обратно на стол, рядом с листом Алексея. Не спрятала его в сумку. Игорь взял телефон и написал коллеге, что позвонит позже сам, без посредников.

На листе теперь было три столбца и три строки доставки. Ничего похожего на готовую разгадку. Зато впервые было видно, где заканчивается одна запись и начинается работа того, кто выбирает ей зрителя.

Марат обновил окно с файлами. На экране высветилось короткое системное предупреждение: доступ к ссылке, по которой пришла версия Софьи, больше не предоставлялся.

— Удалили? — спросила она.

— Закрыли именно этот адрес. Копия у нас осталась. Третья ссылка пока работает.

Он повернул ноутбук так, чтобы все видели два разных уведомления рядом с сохранёнными файлами. Слева значилось: «Дайте ему время». Справа: «Позиция уточнена».

Игорь снял очки, которые взял у Лаврова для чтения мелкого текста, и положил их рядом с конвертом.

— Если коллега открыл свою ссылку, а Соня — свою, они даже не спорили бы об одном видео, — сказал он.

— Да, — ответил Марат. — И каждый мог бы честно рассказать, что видел.

Софья посмотрела на закрытую ссылку в своём телефоне. Ей оставили слова о заботе — как раз те, после которых она могла сама попросить Игоря отойти от расследования. Коллеге дали формулировку для работы. Оба сообщения выглядели так, будто всего лишь помогали разобраться.

Она взяла карандаш и в третьем столбце листа, под двумя разными адресами, написала: «Кому показывали?»

Потом подвинула лист к Игорю.

— С кого начнём проверять — реши ты.

Глава 4. Почти прежний

Дверца шкафа не закрывалась, пока Игорь держал в руках рабочую куртку.

Он отступил на шаг. Куртка висела на прежнем крючке, только молния была поднята до самого ворота. Раньше он никогда её так не оставлял: цеплялась за подкладку, когда торопился утром. Теперь торопиться было некуда. Он потянул молнию вниз и услышал, как в прихожей Софья поставила на пол пакет из магазина.

— Ты собираешься на работу? — спросила она.

— Собираюсь поговорить с человеком с работы.

— Это не одно и то же.

— Я заметил.

Он достал из кармана куртки складной пропуск. Пластик поцарапался у фотографии; синяя полоса на краю почти стёрлась. Старая карточка открывала ему разве что воспоминание о турникете. Новая, которую выдали вчера на беседу, лежала в бумажном конверте у Лаврова. Где-то между ними теперь существовал профиль человека, который не спрашивал разрешения пользоваться его именем.

На телефоне было сообщение от бывшего коллеги. Они переписывались вчера, но Игорь не захотел звонить при всех. Утром тот написал снова:

Буду у бокового входа до одиннадцати. Потом меняют доступ к чату. Мне сказали удалить уведомление с рабочего телефона. Я не удалил. Если хочешь увидеть, приходи сам. Не присылай никого.

Игорь прочёл сообщение ещё раз. Не из-за угрозы. Из-за последних двух слов.

Софья вошла в комнату с двумя пакетами: хлеб, яблоки, пачка чая, который Игорь раньше покупал сам. Она увидела куртку.

— Я могу поехать с тобой?

— Можешь. Но я буду говорить первым.

Она поставила пакеты на стол.

— Я не собиралась…

— Знаю. Договоримся до того, как станет некогда.

Софья кивнула. Достала из пакета яблоко, покатала его между ладонями и положила обратно.

— Алексей знает?

— Я написал ему адрес и время. Он сказал, что подъедет позже, если понадобится. Марат готов принять копию, если коллега согласится её передать.

— Значит, всё уже решил.

— Нет. Я решил поехать. Остальное ещё может не получиться.

Он повесил старый пропуск на крючок, отдельно от куртки. На работу сегодня не возвращались. Это тоже можно было сказать вслух, но Софья и так поняла.

* * *

Коллега ждал у бокового входа в небольшой служебный корпус, примыкавший к зданию, где Игорь прежде работал. Сквозь стекло были видны лестница, стойка охраны и автомат с напитками. Над дверью мигала лампа, которой давно пора было заменить плафон. Люди входили, прикладывая карты; в первые секунды турникет откликался привычным писком, и Игорь ловил себя на том, что каждый раз ждёт его для себя.

Коллега вышел на улицу, прежде чем они приблизились. Невысокий, в расстёгнутой куртке поверх рубашки, с телефоном в руке. Игорь не стал называть его по имени: вчера тот попросил не показывать никому, что именно переслал.

— Ты всё-таки пришёл, — сказал коллега.

— Ты написал «приходи сам».

— Я не был уверен, что ты послушаешь.

— Ты давно меня не видел.

Коллега коротко улыбнулся. В прошлой жизни после такой фразы они отправились бы за кофе, обсудили бы неисправный коммутатор или очередную задержку поставки. Он бросил взгляд на Софью и перестал улыбаться.

— Она со мной, — сказал Игорь. — Я попросил.

— Ладно. Только внутрь мне с вами нельзя.

— Тогда покажи здесь.

Коллега повернул телефон экраном к Игорю. Уведомление из рабочего чата всё ещё было на месте. Вверху — время получения и название группы, ниже — фраза об уточнённой позиции Громова. Под ней ссылка и маленькая картинка с белой кружкой на подоконнике.

— Вчера ты прислал Марату файл, — сказал Игорь. — Нам нужен не ещё один файл, а то, что пришло тебе до пересылки. Само сообщение и его время.

— Я понял. Я сохранил экран. И ещё могу показать историю чата, пока меня не выкинули.

Он попытался открыть приложение. На экране крутился белый кружок.

— Дома работало, — сказал он.

— Сеть? — спросила Софья.

Коллега поднял голову.

Игорь повернулся к ней. Не упрёк — напоминание. Она сжала губы и шагнула назад.

— Сейчас проверить можно без сети? — спросил Игорь.

— Уведомление — да. Полную цепочку — нет. Мне надо войти через рабочий терминал. Он сразу за стойкой.

— Ты сказал, нас нельзя провести.

— Меня можно. Я принесу распечатку.

Коллега взглянул на часы. До одиннадцати оставалось меньше четверти часа.

Из двери вышел мужчина в светлом дождевике, под которым виднелась куртка без знаков. Он не посмотрел на троих, задержался у урны, будто искал, куда выбросить бумажный стакан, и направился вдоль здания. Игорь проводил его взглядом. Входящий поток людей на мгновение перекрыл мужчину, потом тот снова появился у стекла, уже по другую сторону.

— Ты его знаешь? — спросил Игорь.

— Кого? — коллега обернулся.

— Неважно. Принеси то, что можешь. Не трогай исходное сообщение больше, чем нужно.

— Марат так же сказал. Вы друг другу инструкции раздаёте?

— Иногда. Сейчас мне нужна твоя помощь, не отчёт о дисциплине.

Коллега кивнул и вошёл внутрь. Игорь остался у двери. Софья стояла рядом, но не прикасалась к нему. За стеклом коллега приложил карту, прошёл турникет и свернул к стойке с компьютером.

Вдоль корпуса проехала тележка с коробками. Из верхней торчали уголки упаковочной ленты. Игорь узнал знакомую наклейку поставщика кабелей. На секунду стало обидно: кабели приезжали вовремя и без него.

Коллега остановился у терминала. Через стекло было видно, как он читает что-то на экране. Затем к нему подошёл сотрудник охраны. Они говорили тихо. Охранник кивнул в сторону двери.

— Что они делают? — спросила Софья.

— Пока разговаривают.

Коллега поднял телефон к уху. Игорю пришло сообщение:

Доступ закрыли раньше. Сказали, что проверяют утечку. Уведомление ещё на телефоне. Выйду.

Охранник не давал коллеге уйти. Держал ладонь на столешнице между ним и выходом, ничего больше. За стеклом можно было принять его движение за просьбу подождать. Коллега убрал телефон, но остался стоять у терминала.

— Он сам написал, что выйдет, — сказал Игорь.

Софья уже смотрела на дверь.

— Туда можно зайти через общий вход.

— Если мы вбежим туда вдвоём, получим двоих людей, которых потом опишут как давление на свидетеля.

— А если он не выйдет?

— Тогда спросим у него, хочет ли он, чтобы мы вошли.

Она быстро повернулась к брату. Игорь достал телефон и набрал коллеге:

Хочешь, чтобы я подошёл к стойке? Если да — ответь одним словом.

Ответ пришёл почти сразу: Да.

Они вошли через боковую дверь. Писк турникетов стал громче. У стойки охраны пахло нагретым пластиком и дешёвым кофе; кто-то оставил открытым картонный стакан. Игорь остановился до линии на полу, за которой начиналась служебная зона.

— Мне нужно поговорить с ним, — сказал он охраннику.

— У вас пропуск?

— Нет.

— Тогда ждите снаружи.

Коллега поднял руку.

— Я сам его попросил подойти.

— Вас попросили пройти для проверки служебного телефона, — ответил охранник. — Пока проверка не окончена, покидать пост нельзя.

— Кто попросил? — спросил коллега.

Охранник посмотрел на рацию, пристёгнутую к плечу.

— Служба доступа.

— У меня телефон личный. Рабочее приложение на нём установлено по разрешению отдела.

— Сейчас доступ пересматривают. Покажите устройство.

Коллега взял телефон крепче.

— Здесь моя переписка и фотографии ребёнка.

Игорь стоял по другую сторону линии и видел на синем полу два мокрых следа от подошв Софьи. Ему хотелось сказать: «Не отдавай». Он не имел права решать за коллегу. Но право задать вопрос было.

— Вы задерживаете человека или оформляете проверку устройства? — спросил он.

— Я прошу вас не мешать внутренней процедуре.

— Это не ответ.

Охранник впервые посмотрел на него внимательно. Потом перевёл взгляд на Софью и на камеру у потолка.

— Вы Игорь Громов?

— Да.

— Прошу выйти из служебной зоны.

— Я стою перед линией. Он попросил меня подойти. Это тоже видно на вашей камере.

Коллега сделал шаг к турникету. Охранник переставил руку на стойку так, чтобы преградить ему путь, не касаясь.

— Дождитесь сотрудника службы доступа.

— Я не хочу ждать, — ответил коллега.

Мужчина в светлом дождевике появился из коридора за стойкой. Теперь в руках у него была папка. Он обошёл охранника и обратился не к коллеге, а к Игорю:

— Вас предупреждали о нежелательности контактов с сотрудниками до завершения проверки? Я могу вызвать сопровождающего.

Игорь узнал слова раньше, чем лицо. В «Севере» сопровождение всегда начиналось с чужого решения о том, сколько пространства тебе оставят.

— Мне никто не запрещал говорить с коллегой, — сказал он.

— Ваше недавнее состояние требует осторожности. Есть заявление, в котором вы просите ограничить давление близкого окружения.

Софья двинулась к стойке. Игорь поднял ладонь, не отрывая взгляда от мужчины.

— Это заявление оспаривается. И я сейчас разговариваю с коллегой, не с вами.

— Он находится при исполнении рабочих обязанностей.

— Тогда спросите его, хочет ли он продолжать эту беседу.

Мужчина улыбнулся охраннику — коротко, почти без выражения. Тот посмотрел на коллегу.

— Хотите? — спросил охранник.

— Нет, — сказал коллега.

Секунда прошла слишком тихо. Автомат с напитками за их спинами щёлкнул, сбросив банку в лоток. Кто-то у дальнего турникета поднял голову.

Мужчина в дождевике отступил на полшага.

— Тогда я оформлю отказ от проверки. Это может иметь последствия для вашего доступа.

— Он уже закрыт, — сказал коллега. — Последствия успели первыми.

Коллега пошёл к турникету. Охранник не преградил ему путь, но приложил палец к рации.

— Служба доступа, выход сотрудника через боковой пост. Прошу зафиксировать.

Игорь видел, как коллега касается картой считывателя. Индикатор вспыхнул красным. Ещё раз — красным. Проход остался заперт.

— Вот как, — произнёс коллега.

К стойке уже двигались двое людей из глубины коридора. Не бегом; быстрым, уверенным шагом тех, кто знает план помещения лучше посетителей.

Софья схватила Игоря за локоть.

— Через дверь у автомата. Там выход для всех.

Он высвободил руку мягко, но сразу.

— Дай мне секунду.

— У нас её нет.

— Тогда слушай. Он должен выйти сам. Иначе мы потом будем объяснять, почему увели его из здания.

Коллега повернулся к охраннику.

— Откройте ручной выход. Я ухожу и оставляю вам карту. Если хотите составить акт — записывайте, что я попросил об этом дважды.

Охранник посмотрел на мужчину в дождевике. Тот ничего не сказал. Свет над считывателем оставался красным.

— Я повторю в камеру, — сказал коллега и поднял лицо к объективу. — Мне не дают выйти через турникет. Я хочу покинуть здание сам. Телефон — моя личная вещь.

Охранник нажал кнопку под стойкой. Турникет щёлкнул и отперся.

Двое из коридора были уже близко. Коллега прошёл на посетительскую сторону. Мужчина в дождевике шагнул следом.

— Задержите его для оформления передачи доступа.

Игорь не побежал. Он взял коллегу за рукав и повёл к выходу. Софья открыла дверь раньше, чем они дошли. С улицы ударил влажный холод. За ними послышался окрик — не приказ, скорее попытка создать такую запись, где они должны были остановиться.

— Громов, вернитесь. Вы препятствуете проверке.