Проект «Спектакль». Вторая роль

На экране было несколько пунктов.

Участник признаёт наличие пробелов и неуверенности в оценке ряда событий.

Участник демонстрирует выраженную настороженность к институциональным формам проверки.

Участник настаивает на присутствии знакомого сопровождающего, что может указывать на высокую зависимость от близкого окружения в текущей ситуации.

Игорь прочёл третий пункт дважды.

— Это не мои слова.

— Это не цитата, — спокойно сказала Ракитина. — Это профессиональная фиксация контекста.

— Тогда почему здесь написано «может указывать»? На что? Я выбрал человека, который знает, как работают такие процедуры. Это не зависимость. Это причина.

— Причина может существовать вместе с зависимостью.

— А может не существовать.

— Может.

— Тогда напишите и это.

Ракитина подняла глаза.

— Что именно?

— Что выбор сопровождающего мог быть вызван опытом участника и желанием иметь свидетеля при процедуре. Без слова «зависимость».

— Я могу добавить ваше пояснение.

— Не моё пояснение. Факт.

Лида впервые улыбнулась. Не весело, но с тем коротким уважением, которое люди иногда испытывают к чужой точности.

Ракитина взяла планшет обратно.

— Хорошо. Сформулируем нейтральнее.

— Нет, — сказал Игорь. — Сформулируем точнее.

Он откинулся на спинку кресла. Сердце билось слишком быстро. Ему хотелось встать, выйти, снять с себя бейдж, разбить этот чёрный цилиндр на столе. Всё это было бы удобно для них. Он знал это не потому, что был сильнее. Потому что слишком часто видел, как любое движение заранее получает чужое объяснение.

Ракитина открыла другой экран.

— Игорь Сергеевич, вы сказали, что пришли задать вопрос. Я готова показать вам материалы, на основании которых была инициирована беседа. Но должна предупредить: часть из них относится к документам ограниченного доступа.

— Покажите ту часть, которая относится ко мне.

— Не всё, что относится к вам, может быть раскрыто без ущерба для других участников.

— Если это касается моих слов, моего имени и моей подписи, ущерб уже есть.

Лида положила ладонь на стол.

— Он просит основание процедуры. Это не просьба о чужом досье.

Ракитина смотрела на них несколько секунд. Потом открыла тонкую папку, лежавшую справа от планшета. Игорь не заметил её раньше. Папка была матовая, серо-бежевая, без названия. На корешке — только номер и тонкая синяя диагональная полоса.

Он почувствовал, как холодеют пальцы.

Ракитина достала один лист.

— Это предварительное заявление, — сказала она. — Его статус оспаривается, поэтому мы и проводим беседу. Никто не утверждает, что документ окончательно отражает вашу позицию.

— Но он уже есть в материалах.

— Да.

Она положила лист на стол, но не подвинула к нему. Игорь протянул руку сам.

Бумага была плотной, белой, слишком новой. В верхней части стоял логотип неизвестной организации: три пересекающиеся дуги, похожие на схему сети или на отпечаток пальца. Ниже — его полное имя.

Я, Игорь Сергеевич Громов, подтверждаю, что высказывания, сделанные мной после инцидента у поста 6, могли быть сформированы в ситуации острого эмоционального давления со стороны близких лиц и не должны рассматриваться как окончательное и самостоятельное выражение моей позиции.

Он прочёл первую строку. Потом вторую. Потом опять первую.

Внутри всё стало тихо.

Не пусто. Тихо — как в комнате, где выключили звук, но ты всё ещё видишь, что люди говорят.

Под текстом стояла подпись.

Его подпись.

Не идеальная. Не нарисованная школьником. Чуть заваленная буква «Г», короткий штрих на конце фамилии, который он сам всегда ставил, когда торопился. Слишком знакомая, чтобы от неё можно было просто отмахнуться.

Ниже — прямоугольная отметка:

ЛИЧНОСТЬ ПОДТВЕРЖДЕНА. БИОМЕТРИЧЕСКОЕ СОПОСТАВЛЕНИЕ ВЫПОЛНЕНО.

И регистрационный номер.

Игорь поднял глаза.

— Где это подписано?

— В системе указано: в помещении временного сопровождения.

— Где именно?

— Адрес не приобщён к открытой части документа.

— Когда?

Ракитина посмотрела на лист.

— Дата стоит.

— Я спрашиваю время.

Она задержала взгляд на нём.

— Шестнадцать сорок две.

Игорь посмотрел на Лиду.

Она не сразу поняла. Потом её лицо изменилось.

— В этот момент он был у нас, — сказала она.

Ракитина сложила руки.

— Простите?

— В шестнадцать сорок две. После поста. Мы были в машине. Потом в библиотеке. Там были люди.

— Какие именно?

— Вы знаете какие. Это было после инцидента у поста 6.

— Время в документах может отражать не момент подписи, а момент регистрации.

— Тогда почему здесь написано «биометрическое сопоставление выполнено»? — спросил Игорь.

— Я не могу объяснить технические детали чужой системы.

— Но вы можете использовать их как основание?

Ракитина не ответила.

Игорь снова посмотрел на лист. На своё имя. На подпись. На слово «самостоятельное», которое его подпись должна была отменить.

— Это не я, — сказал он.

— Я понимаю, что вам тяжело это видеть.

— Нет. Вы не понимаете.

Голос у него не сорвался. Это удивило его самого.

— Мне не тяжело видеть бумагу. Мне тяжело слышать, как вы называете её основанием для разговора со мной, пока я сижу перед вами.

Ракитина чуть наклонила голову.

— Именно поэтому разговор и нужен.

— Нет. Разговор нужен вам, чтобы потом сказать, что вы меня выслушали.

Лида взяла лист со стола.

— Можно сфотографировать?

— Нет, — быстро сказала Ракитина. — Материал не предназначен для распространения.

— Тогда как участник сможет проверить, не изменится ли он после встречи?

— Он сможет запросить заверенную копию через установленную процедуру.

— Какую?

— Через секретариат комиссии.

— Тот, который не может сказать, откуда взялась его фотография?

Ракитина впервые потеряла плавность движения. Всего на секунду. Потом снова стала спокойной.

— Я вижу, что беседа вызывает у вас дополнительное напряжение.

Игорь положил ладонь на лист.

— Пауза.

Лида посмотрела на него. Он не объяснил. Не обязан был.

Ракитина кивнула.

— Конечно. Сколько вам нужно?

— Я скажу.

Она откинулась в кресле.

За стеклом кабинета кто-то прошёл по коридору. Тень пересекла матовую полосу на двери и исчезла. В кувшине вода казалась неподвижной.

Игорь смотрел на подпись.

Он вспомнил, как в «Севере» ему приносили бумаги. Не всегда для подписи. Иногда просто клали на стол и говорили: «Прочитайте, когда будете готовы». Иногда просили поставить галочку, что он получил лекарства. Иногда показывали экран и просили подтвердить дату рождения. Всё было маленьким. Ничего не значило по отдельности.

Он не мог вспомнить эту бумагу.

Не мог вспомнить шестнадцать сорок две.

Но знал, где был в шестнадцать сорок две после поста. Помнил Софью на заднем сиденье, плед на коленях Лиды, запах мокрой шерсти в машине. Помнил, как Виктор ругался на навигатор. Помнил руку Алексея на карте.

Воспоминание было не идеальным. Но оно было его.

— Я хочу добавить к протоколу одну фразу, — сказал Игорь.

Ракитина взяла планшет.

— Конечно.

— «Я не признаю это заявление своим. Я не подтверждаю подпись. Я требую сохранить оригинал документа, данные биометрического сопоставления и всю цепочку его регистрации до независимой проверки».

Ракитина медленно набирала.

— Формулировка слишком категорична для предварительной беседы.

— Это моя формулировка.

— Вы можете изложить сомнения менее окончательно.

— Почему?

— Потому что вы сами сказали, что не уверены в части воспоминаний.

— Я не уверен в воспоминаниях. Я уверен, что не подписывал это сегодня перед вами. И уверен, что вы не должны делать из первого второе.

Лида тихо сказала:

— Внесите дословно.

Ракитина подняла на неё глаза.

— Вы понимаете, что такая запись может усложнить процедуру?

— Хорошо, — ответил Игорь. — Пусть усложнит.

Он почувствовал, как что-то внутри сдвинулось. Не стало легче. Просто появилась точка, от которой можно было оттолкнуться.

Ракитина внесла текст.

— Готово. Теперь, чтобы зафиксировать, что вы ознакомились с материалами и подтвердили получение разъяснений, я попрошу вас поставить подпись внизу.

Она подвинула планшет.

На экране была короткая строка:

Подтверждаю ознакомление с материалами процедуры и согласие на дальнейшее взаимодействие.

Игорь посмотрел на неё.

— Нет.

— Это не согласие с содержанием заявления.

— Там написано «согласие на дальнейшее взаимодействие».

— Да. Это техническая формулировка.

— Техническая формулировка — это когда я не читаю, что подписываю?

— Нет, конечно.

— Тогда я прочитал.

Ракитина положила руки на стол.

— Игорь Сергеевич, отказ от подписи не остановит процедуру. Он только будет отражён как отказ.

— Отразите.

— Это может быть истолковано как нежелание участвовать в защите собственных интересов.

— Тогда напишите ещё одну фразу.

— Какую?

— «Участник отказывается подтверждать согласие на дальнейшее взаимодействие до получения копии документа, сведений о цепочке его регистрации и перечня лиц, имеющих доступ к записи беседы».

Ракитина долго смотрела на него.

— Вы заранее готовились к этому разговору?

Игорь почувствовал, как вопрос пытается стать обвинением. Подготовленность — значит внушённость. Точность — значит зависимость. Поддержка — значит давление.

— Да, — сказал он. — Потому что вы тоже готовились.

На этот раз молчание было настоящим.

Потом Ракитина закрыла папку.

— Хорошо. Я внесу отказ в протокол. Но мне придётся отметить, что вы ограничили возможность комиссии получить от вас полную позицию.

— Нет, — сказал Игорь. — Вы получили мою позицию. Вам не понравилось, что она не поместилась в вашу форму.

Лида опустила глаза, пряча улыбку.

Ракитина вызвала секретаря кнопкой на столе.

— На сегодня достаточно.

Секретарь вошла почти сразу. Слишком быстро, подумал Игорь. Будто стояла за дверью и ждала слова.

— Пожалуйста, проводите гостей, — сказала Ракитина.

Игорь поднялся. Ноги слушались не сразу. Он не стал смотреть на Ракитину. Взял со стола лист с заявлением.

Она накрыла бумагу ладонью.

— Оригинал остаётся в материалах.

— Я не прошу оригинал. Я хочу прочитать номер ещё раз.

Она не убрала руку.

Игорь наклонился. Запомнил последние цифры. Потом выпрямился.

— Спасибо.

В коридоре Софья вскочила с дивана прежде, чем он успел закрыть дверь. Алексей поднялся следом.

— Всё? — спросила Софья.

Игорь кивнул.

— Да.

— Они что-то сделали?

Он посмотрел на неё.

Вопрос был неудачный. Он видел, что она понимает это в ту же секунду, но уже поздно.

— Они показали, что уже сделали, — сказал он.

Софья не подошла ближе. Только спросила:

— Ты хочешь рассказать сейчас?

— Не здесь.

Алексей кивнул.

— Хорошо. Сначала выходим.

Они пошли к лифту. Лида держала в руке свой телефон, но не смотрела в него. Игорь заметил, что она сжала пальцы так сильно, что крышка чехла чуть выгнулась.

— Ты видел, что она писала? — спросил он.

— Видела достаточно.

— Она уже решила, что я зависимый?

— Она решила, что ей нужно оставить такую возможность.

— Это одно и то же?

Лида посмотрела на него.

— Почти. Но «почти» потом всегда оказывается самым дорогим словом.

Лифт приехал. На этот раз в зеркале отражалось пятеро: Игорь, Софья, Алексей, Лида и чужой человек в конце коридора. Мужчина в сером пальто стоял у пожарной лестницы и смотрел в телефон.

Когда двери закрылись, Игорь успел заметить только одно: на груди у него висел такой же белый бейдж.

Без фотографии.

На первом этаже Софья первой пошла к стойке регистрации.

— Мы хотим вернуть пропуск, — сказала она.

Девушка в синем жакете подняла глаза. В этот раз кофе у неё уже не было. Стаканчик исчез, но круг от него остался на столе.

— Конечно.

Игорь снял бейдж.

Пластик оказался тёплым от тела. На лицевой стороне его фотография казалась ещё более плоской, чем утром.

— Подождите, — сказал он.

Он перевернул бейдж и показал Алексею обратную сторону.

— Сфотографируй.

— Здесь нельзя, — сказала девушка.

— Почему?

— Правила безопасности.

— Чья безопасность? — спросила Софья.

Девушка растерялась.

Алексей достал из кармана маленький бумажный конверт.

— Мы не будем фотографировать, — сказал он. — Игорь Сергеевич заберёт с собой выданный ему пропуск как личную вещь до момента, когда получит копию процедуры регистрации.

— Но пропуск должен быть возвращён.

— Тогда вы можете оформить акт возврата. С указанием его номера, фотографии, источника данных и времени выдачи.

Девушка посмотрела на экран. Потом на Игоря.

— Я не могу оформить такой акт без разрешения администрации.

— Тогда пусть администрация его оформит, — сказал Алексей.

Она потянулась к телефону.

Игорь положил бейдж в конверт.

— Я верну его, когда увижу, что именно вы считаете моим лицом.

— Это может быть расценено как нарушение внутреннего порядка, — сказала девушка.

— Я не внутри вашего порядка, — ответил Игорь.

Он развернулся и пошёл к выходу.

На улице дождь почти закончился. Асфальт блестел так, будто город только что вымыли и забыли вытереть. У тротуара стояла машина Марата. Он сидел за рулём, с ноутбуком на пассажирском сиденье и телефоном, подключённым к зарядке.

Когда они сели, Марат не стал спрашивать, как прошло. Он посмотрел на Игоря в зеркало заднего вида.

— Номер есть?

— Есть, — сказал Игорь и назвал последние цифры.

Марат быстро ввёл их в строку поиска.

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом экран отразился в его очках.

— Плохо, — сказал он.

— Что? — спросила Софья.

— Это не внутренний номер комиссии. Он уже ходит по внешним реестрам.

— Каким? — спросил Алексей.

— Пока вижу три контура. Медицинская верификация, юридический обмен и… — Марат осёкся. — И система идентификации.

Игорь сидел с конвертом на коленях. Пластиковый бейдж едва прощупывался сквозь бумагу.

— Что это значит?

Марат повернулся к нему.

— Это значит, что человек с твоим именем существует не только на видео.

Машина тронулась.

Игорь посмотрел на конверт, потом на мокрое стекло за окном.

Ему вдруг стало ясно, что человек у окна в «Севере» был не главной угрозой.

Главная угроза состояла в другом.

Кто-то уже успел открыть его именем двери, о существовании которых он не знал.

Глава 3. Два зрителя

Сообщение пришло, когда Софья пыталась отлепить от мокрого сиденья бумажный конверт.

В машине Марата кто-то когда-то пролил кофе. С тех пор обивка у двери оставалась чуть липкой, особенно в сырую погоду. Конверт с бейджем Игоря лежал там всю дорогу от бизнес-центра; по нижнему краю расползалось тёмное пятно. Софья взяла его за сухой угол и проверила, не размокла ли бумага насквозь.

Телефон в кармане коротко завибрировал.

Она достала его. На экране было сообщение с неизвестного адреса.

Вы имеете право увидеть запись целиком. Не позволяйте другим решать, что вам показывать.

Ниже — ссылка и неподвижный кадр: белая кружка на подоконнике, жалюзи, человек у окна. Тот же старый корпус «Севера».

Софья коснулась превью пальцем. Изображение стало чётче. У человека был повёрнут затылок; лица не видно. Этого хватило, чтобы она перестала чувствовать холод от мокрого конверта.

— Не открывай, — сказал Марат.

Он уже выключил двигатель, но не выходил. Алексей сидел впереди и разговаривал по телефону с адвокатом, отвернувшись к стеклу. На заднем сиденье рядом с Софьей Игорь держал руки на коленях. Он смотрел прямо перед собой, на кирпичную арку во дворе Лаврова.

— Ты даже не видел, что пришло, — сказала Софья.

— Я видел, как у тебя изменилось лицо. А ссылку с неизвестного адреса не открывают на основном телефоне, когда только что вышли из комиссии, которая знает твой номер.

Игорь повернулся.

— Что там?

Софья успела открыть рот, чтобы сказать: «Потом посмотрим». Фраза уже была готова, разумная и заботливая. Она вспомнила, как час назад он попросил её остаться в коридоре, а Лиду взять с собой.

— Запись из «Севера», — сказала она. — Мне прислали ссылку.

— Покажи.

— Я ещё не открывала.

— Тогда откроем вместе.

Марат посмотрел на них в зеркало.

— Не здесь и не так. Сначала сохраню адрес и то, что уже загрузилось. Потом открою отдельно. Если там ничего интересного, я лично извинюсь перед всеми, включая телефон.

— Это может быть ловушка? — спросил Игорь.

— Да. Или обычная пересылка. Пока отличить нельзя.

Алексей закончил разговор. Софья видела, как он положил телефон экраном вниз и пару секунд не убирал руку.

— Юрист? — спросила она.

— Попросила не возвращаться в комиссию без письменного запроса. И сохранить всё, что получили: письмо, бейдж, номер заявления. Они проверят, кто уполномочил беседу.

— А если комиссия независимая? — спросил Игорь.

— Тогда им будет проще ответить.

Софья протянула телефон Марату. Он взял его за края, не касаясь экрана, и положил в отдельный чехол из своего рюкзака.

— Не удаляй сообщение, — сказал он.

— Я не собиралась.

— Люди иногда удаляют не потому, что собирались. Просто оно слишком долго светится на экране.

Софья взяла конверт с бейджем и вышла из машины.

Дождь закончился, но воздух оставался влажным. Во дворе пахло мокрым кирпичом и хлебом из соседней пекарни. Один из жильцов нёс к подъезду складной стул; заметив компанию, остановился, пропустил их и снова занялся своей ношей. Ни ему, ни пекарне, ни стулу не было дела до того, сколько людей сегодня носили лицо Игоря Громова.

Эта мысль оказалась облегчением. Потом перестала им быть.

В мастерской Лаврова горел свет. Деревянная птица по-прежнему лежала на мягкой ткани, крыло рядом. Борис Андреевич работал над другим предметом — маленькой рамой с потемневшей позолотой. Он отложил кисть, увидев лица вошедших.

— Что успели? — спросил он.

— Не подписали то, что хотели, — ответил Игорь.

— Это редко украшает день учреждениям. Уже полезно.

Лида сняла пальто и положила на стол блокнот. В нём она записала номер заявления по памяти Игоря, ключевые формулировки Ракитиной и порядок вопросов. Напротив третьего пункта стояла пометка: «сопровождающий = зависимость».

Софья провела пальцем по бумаге.

— Они написали это, пока он сидел перед ними?

— До конца беседы, — сказала Лида. — Игорь заставил их добавить своё возражение.

— Я не знаю, оставили ли они его после того, как мы ушли, — сказал Игорь.

— Поэтому и нужен запрос на копию, — отозвался Алексей.

Лавров не взял блокнот. Сначала подвинул каждому по чашке. Потом достал из шкафчика блюдо с хлебом и кусками сыра, оставшимися с утра.

— Есть нужно до того, как вы начнёте изображать следственную комиссию у меня на столе.

— Мы уже похожи? — спросил Марат.

— Вы похожи на людей, которые считают кофе едой. Это хуже.

Софья взяла кусок хлеба. Игорь отказался от сыра, но налил себе чай. Он поставил чашку не на журнал Лаврова, а на свободный деревянный брусок. Борис Андреевич заметил и одобрительно хмыкнул.

Марат открыл ноутбук на отдельном столе. Смартфон Софьи он подключил к устройству через кабель, который достал из запутанного чехла вместе с переходником и двумя наклейками, потерявшими липкость.

— Я смотрю только сведения о сообщении и то, что прислали, — сказал он. — В остальное не лезу.

Софья подняла голову.

— Раньше ты так не предупреждал.

— Раньше я не работал с телефоном человека, которому присылают видео его брата. Разница существенная.

Он попросил её разблокировать экран. Софья приложила палец и отошла на шаг. Хотела остаться рядом, но не стала нависать над ним. Вместо этого положила конверт с бейджем на чистый край стола.

— У тебя есть та запись, которую мы смотрели у Лаврова? — спросила она.

— Копия у меня. Отдельно от остального. То, что пришло тебе, пока неизвестно что.

Игорь сел у окна. Ему было видно монитор, но он не смотрел прямо на него. Софья узнала эту осторожность: не избегание, а попытка оставить себе секунду до того, как изображение снова войдёт в комнату.

На экране Марата появились строки сведений об отправителе. Адрес состоял из имени, похожего на случайное, и длинной цепочки знаков. Софья не пыталась их запомнить.

— Ссылку могут отключить? — спросил Алексей.

— Могут. Поэтому сохраняю то, что доступно, и отдельно — страницу сообщения. Но если вложение уже меняли до нас, наш файл будет честным свидетельством только того, что получили мы.

— Не исходником, — сказал Лавров.

— Не исходником. Сегодня это слово у нас на карантине.

Марат отключил телефон и убрал его в сторону.

— Всё. Теперь можно смотреть, не трогая твой аппарат.

На одном мониторе возникла запись из восстановленного архива «Севера». Та самая: высокий угол камеры, Арсеньев, человек у окна, короткая улыбка. На втором открылся присланный Софье ролик. Сначала он казался тем же самым, только более светлым. Жалюзи отбрасывали на стену те же полосы; кружка стояла там же. Человек был в той же серой рубашке.

— Он обрезан, — сказала Софья.

— Пока только начало, — ответил Марат.

На левой записи Арсеньев входил в кадр через несколько секунд после запуска. На правой он уже стоял у стола. Вместо его первой реплики звучал негромкий голос за кадром:

— Мы оставим вам время. Никто не требует решения сейчас.

Марат остановил оба файла.

— Этот голос был в первом? — спросила Софья.

— Нет, — сказал Игорь.

— Я не спрашивала тебя как экзаменатора, — вырвалось у неё.

Игорь посмотрел на неё.

Софья положила хлеб обратно на тарелку.

— Прости. Я хотела спросить всех.

— Я могу отвечать, — сказал он.

— Знаю.

— Тогда не отнимай у меня это всякий раз, когда я отвечаю.

Лавров взял чашку и прошёл к верстаку, оставляя им место у экранов. Алексей не вмешивался. Марат держал курсор на кнопке воспроизведения.

— В архивном фрагменте этого голоса нет, — сказал он, дождавшись, пока Софья снова повернётся к монитору. — Но это не значит, что его не было в комнате. Камера могла писать не всё. Продолжаем?

Игорь кивнул.

Справа закадровый голос попросил человека у окна поднять голову. Затем Арсеньев, всё ещё стоя у стола, произнёс:

— Мы можем отложить разговор. Вам сейчас важно не соглашаться только потому, что этого ждут другие.

Софья посмотрела налево. На архивной записи в этот момент Арсеньев говорил другое:

— Вам снова придётся сыграть брата.

Обе реплики были произнесены в одной комнате, одним человеком, примерно при одном положении его руки. Но на правом экране это была забота о выборе. На левом — инструкция сыграть роль.

— Останови, — сказала Софья.

Марат остановил.

— Они взяли другой кусок разговора? — спросила Лида.

— Возможно. Ещё возможно, звук наложили отдельно. Я не определю это, пока не сравню границы дорожек.

— Но комната та же, — сказал Алексей.

— Да. И движение жалюзи тоже. У нас есть общие кадры. Вопрос — сколько между ними вырезали и почему.

Софья смотрела на правый экран. Человек у окна был виден со спины. Голос за кадром обещал ему время. Арсеньев предлагал не подчиняться ожиданиям других. Если бы она получила только эту запись, что бы подумала?

Что Игорю дали возможность отказаться. Что никто не торопил его. Что он, возможно, сам позднее решил изменить свои слова. Именно этого от неё ждали.

— Сначала документ, — сказала она. — Теперь ролик, где он будто просит не давить. Они готовят объяснение на случай, если мы покажем свою запись.

— Это версия, — сказал Алексей.

— Я знаю.

— Я не спорю с ней. Просто запиши рядом, чем она подтверждается.

Софья взяла карандаш с лавровского стола. На обороте конверта написала: «Для меня: ему дают время. Кто прислал? Почему мне?»

Игорь прочёл через её плечо.

— Ты уже решила, что для тебя?

— Прислали на мой телефон.

— Это не то же самое.

Он был прав. Сообщение могло уйти сотням людей. Могло попасть ей по ошибке. Могло быть приманкой, рассчитанной на команду целиком.

Софья зачеркнула слово «Для». Написала: «Пришло мне».