Проект «Спектакль». Вторая роль

Он переключил окно. Вместо видео появилась тёмная временная шкала с несколькими дорожками. Алексей увидел тонкие синие прямоугольники, зелёную звуковую волну и ряд мелких отметок, похожих на зубцы пилы.

— Это что? — спросила Софья.

— Не магия, — ответил Марат. — Хотя я понимаю, что выглядит как месть бухгалтерии.

— Марат.

— Извини. Это служебные отметки. Камера каждые несколько секунд оставляет в потоке свой внутренний след: синхронизация, экспозиция, поправка по свету, технические вещи. Они не всегда видны, но если файл не пересобирали грубо, их можно сравнить.

— А если пересобирали не грубо? — спросил Лавров.

— Тогда нужно искать, что они не успели пересобрать. Или что решили не трогать, потому что не считали важным.

Алексей посмотрел на него.

— Подделка редко начинается с главного, — сказал Лавров. — Она начинается с детали, которую слишком старательно оставили на месте.

Марат кивнул.

— Вот. Видеодорожка начинается в 08:42:11. Звук — в 08:42:13. Это уже странно, но не смертельно. Камеры иногда тупят. Потом всё идёт нормально… почти.

Он провёл курсором по шкале.

— Вот здесь, когда Арсеньев входит в кадр, запись как будто перескакивает. Не кадрово. Для глаза это плавно. Но служебный счётчик экспозиции повторяет цикл, которого не должно быть.

— То есть монтаж? — спросила Софья.

— Я не сказал этого.

— Но ты думаешь.

— Я думаю, что я вижу повтор. Повтор не всегда означает монтаж. Камера могла перезагрузиться. Файл могли восстановить после сбоя. Архив мог храниться с ошибкой. Кто-то мог выгрузить его через странный конвертер. Есть много скучных причин, которые люди не любят, потому что они не дают немедленного виноватого.

— А нескучные? — спросил Игорь.

Марат помолчал.

— Нескучная причина в том, что внутри этого файла есть кусок времени, который не может решить, кому принадлежит.

Он увеличил шкалу.

Синие прямоугольники раздвинулись. Между двумя аккуратными сериями отметок лежал участок, почти пустой. Не чёрный, не вырезанный. Просто слишком ровный.

— Вот это, — сказал Марат.

— Что это? — спросила Софья.

— Восемнадцать минут.

Алексей сначала решил, что ослышался.

— Откуда?

— Между окончанием одной цепочки синхронизации и началом следующей. В видео они спрятаны. Внутри контейнера — нет. Файл говорит: всё это время запись шла. Служебные данные говорят: между этими двумя точками камеры как будто не существовало.

— Значит, её выключили, — сказала Софья.

— Не обязательно.

— Марат.

— Не обязательно, — повторил он. — Её могли отключить. Могли вынуть носитель. Могли переписать участок. Могли собрать файл из двух источников. Могли…

— Могли подготовить декорации, — тихо сказал Игорь.

Все посмотрели на него.

Он сидел неподвижно, обеими руками обхватив кружку. Чай в ней давно остыл.

— Что? — спросила Софья.

— Ничего. Я просто… — Он посмотрел на экран. — Там всегда так было. Не только в «Севере». Они никогда не говорили: «Мы сейчас что-то изменим». Они говорили: «Подождите здесь». Или: «Вам нужно отдохнуть». Или: «Мы уточним». Потом ты возвращался, и всё уже стояло по-другому. Стул. Человек. Папка. Даже вопрос, который тебе задавали. Как будто это ты опоздал к началу разговора.

Лавров опустил глаза.

Софья сжала край кресла.

Алексей почувствовал знакомое желание немедленно превратить слова Игоря в доказательство. Записать, связать с файлом, найти формулировки в документах, выстроить цепочку. Это было бы удобно. И неправильно.

— Мы не будем сейчас решать, что это значит, — сказал он.

Игорь посмотрел на него резко.

— Конечно.

— Нет. Послушай. Я не говорю, что ты ошибаешься. Я говорю: то, что ты помнишь, важно. Но если мы сразу назовём это объяснением, они потом скажут, что мы построили всё на твоём состоянии.

— Моём состоянии, — повторил Игорь.

— Я знаю, как это звучит.

— Нет, не знаешь.

Алексей замолчал.

Игорь поставил кружку на стол. Очень аккуратно. Его руки дрожали, но он не пытался это скрыть.

— Весь прошлый год мне объясняли, что мои слова важны, но сначала их нужно правильно проверить. Потом — что я устал. Потом — что мне вредно вспоминать. Потом — что я сам не понимаю, что со мной происходит. А теперь вы хотите сказать то же самое, только мягче.

Софья сделала движение к нему, но остановилась.

— Игорь, он не…

— Я знаю, что он не они.

Он посмотрел на Алексея.

— Но слова похожие.

В комнате стало тихо.

Марат на экране снял наушник с одного уха, будто хотел сказать что-то не в микрофон, а лично. Потом передумал.

Алексей кивнул.

— Ты прав, — сказал он. — Слова похожие. Я не должен был так говорить.

Игорь не ответил.

— Давай иначе, — продолжил Алексей. — То, что ты сказал, — не диагноз и не объяснение. Это свидетельство. И мы будем искать к нему независимые следы. Не потому, что тебе нельзя верить. Потому что им нельзя позволить сделать вид, будто других следов не существует.

Игорь долго смотрел на него.

— Независимые, — сказал он наконец. — Это когда не ваши?

— Это когда никто из нас не может их поправить под себя.

— Хорошо.

Софья выдохнула так тихо, что Алексей заметил это только потому, что сам до этого не дышал.

Лавров взял деревянное крыло и приложил к птице.

— Вот так лучше, — сказал он. — Сначала след. Потом смысл. И если следов не хватает — ищем ещё, а не начинаем рисовать недостающие.

— Вы уверены, что это не тост? — спросил Марат.

— Я уверен, что ты сейчас работаешь, — отрезал Лавров.

— Работаю.

— Тогда работай молча.

— Это дискриминация по профессиональному признаку.

— Это реставрация тишины.

На этот раз Софья улыбнулась. На секунду. Потом её телефон завибрировал на подлокотнике.

Она вздрогнула так сильно, что аппарат чуть не упал на пол.

Экран загорелся.

Новое письмо.

Без имени отправителя.

Тема была напечатана ровным, безликим шрифтом:

УВЕДОМЛЕНИЕ О НЕЗАВИСИМОЙ БЕСЕДЕ.

Софья не открыла письмо сразу.

Игорь протянул руку.

— Дай.

— Может, сначала я посмотрю?

Он поднял на неё глаза.

Софья застыла. Потом молча отдала телефон.

Игорь разблокировал экран. Пальцы у него всё ещё дрожали, но он попал по нужному значку с первого раза.

Письмо было коротким.

Уважаемый Игорь Громов.

В связи с поступившими противоречивыми материалами, затрагивающими ваши ранее данные объяснения, вам предлагается принять участие в независимой беседе с участием профильных специалистов.

Цель беседы — уточнение фактических обстоятельств и обеспечение защиты ваших интересов.

Дата и место будут сообщены дополнительно.

Просим воздержаться от публичных комментариев до завершения процедуры.

Ни подписи. Ни названия организации. Только внизу — серый прямоугольник с кнопкой: ПОДТВЕРДИТЬ ПОЛУЧЕНИЕ.

— Не нажимай, — сказала Софья.

— Я знаю, — ответил Игорь.

Марат наклонился к камере.

— Перешли мне заголовки. Не скрин. Исходное письмо.

— Я не буду пересылать им ничего с этого телефона, — сказала Софья.

— Не им. Мне.

— Ты тоже в интернете.

— Справедливо. Тогда сохрани как файл и кинь на внешний носитель. У Лаврова есть флешки?

— У меня есть флешка, — сказал Лавров. — Но если вы вставите её в телефон, я потом сожгу этот телефон, флешку и, возможно, подъезд.

— У меня есть переходник, — сказал Алексей.

Лавров посмотрел на него.

— Откуда?

— Я отец ребёнка, который однажды попытался зарядить планшет от лампы.

— Это не объясняет переходник.

— Это объясняет всё.

Он достал из кармана маленький адаптер. Софья передала телефон. Алексей подключил его к старому ноутбуку Лаврова, который тот использовал только для каталогов и ненавидел за то, что тот требовал обновлений.

Пока файл сохранялся, Игорь снова посмотрел на видео.

— Марат.

— Да?

— Верни туда, где он смотрит в камеру.

— Игорь… — начала Софья.

— Я хочу посмотреть.

Марат перемотал.

Человек на экране повернулся.

Лицо Игоря возникло снова.

Теперь Алексей смотрел не на улыбку. Он смотрел на всё остальное.

На край воротника. На левое плечо. На руку, лежащую на колене. На белую кружку у окна.

— Стоп, — сказал Игорь.

Марат остановил кадр.

— Чуть назад. Нет. Ещё.

Кадр дрогнул, пополз назад и застыл за мгновение до поворота.

На подоконнике рядом с кружкой лежала пластиковая карточка.

Раньше Алексей её не заметил. Она была почти полностью закрыта тенью от жалюзи. Виднелся только угол с тёмной диагональной полосой и две цифры.

— Увеличь, — сказал Игорь.

Марат приблизил изображение.

Цифры распались на пиксели, потом собрались снова.

09:17.

— Это не время записи, — сказал Марат.

— Откуда ты знаешь? — спросила Софья.

— По солнцу. По служебным меткам. По всему, что у нас есть. В кадре другой час.

— Тогда что это? — спросил Лавров.

Марат не ответил сразу.

На экране лицо Игоря ещё не успело повернуться к камере. Оно было только линией щеки, тёмными волосами у виска и чужой рукой на колене.

Алексей смотрел на цифры и чувствовал, как где-то под рёбрами медленно собирается холод.

Восемнадцать минут.

Карточка без имени.

Чужой человек с лицом Игоря.

И приглашение на беседу, в которой, вероятно, уже знали, каким должен быть ответ.

— Не знаю, — сказал наконец Марат. — Но теперь у нас есть не просто видео.

— А что? — спросил Игорь.

Марат посмотрел прямо в камеру.

— Расписание.

Глава 2. Лицо в записи

Бейдж лежал на стойке регистрации лицом вверх.

Игорь увидел его раньше, чем девушку за стойкой. Белый пластик, прозрачный держатель, тонкий чёрный шнурок. В левом верхнем углу — название бизнес-центра, внизу — его фамилия крупными буквами: ГРОМОВ ИГОРЬ. Всё было напечатано правильно. Именно это и раздражало сильнее всего.

Фотография была неправильной.

Не чужой. Хуже.

На ней был он сам: тёмные волосы, серый воротник, привычная складка между бровями. Но снимок сделали не там, где Игорь когда-либо соглашался фотографироваться. За спиной была ровная светлая стена, в углу — полоска серого пластика. Свет падал сверху и слева, слишком плоско, будто лицо не освещали, а раскладывали на части.

— Игорь Сергеевич Громов? — спросила девушка за стойкой.

Он не ответил сразу.

Она была молода, в тёмно-синем жакете, с аккуратными ногтями и выражением лица человека, который уже успел принять с утра несколько посылок, два звонка и одного раздражённого курьера. На столе перед ней стоял стаканчик с кофе, крышка была надета криво. Рядом лежала стопка гостевых карт.

Самая обычная стойка.

Самый обычный бейдж.

Игорь взял пластиковую карточку двумя пальцами.

— Откуда фотография?

Девушка моргнула.

— Простите?

— Эта фотография. Откуда она у вас?

Она посмотрела на экран, потом на бейдж.

— Она подтягивается из заявки. Нам присылают данные организаторы встречи.

— Кто именно?

— Комиссия.

— Какая комиссия?

Девушка снова посмотрела на экран. Алексей стоял чуть позади и справа, не вмешиваясь. Софья — слева, слишком близко, чтобы это не было заметно, и слишком далеко, чтобы Игорь не понял: она старается не касаться его без спроса.

— Независимая консультационная комиссия, — сказала девушка. — Вторая линия, кабинет двести восемнадцать.

— А заявку кто оформил?

— У меня только название подразделения.

— Покажите.

Девушка наконец посмотрела на него не как на следующего посетителя. В её лице мелькнуло осторожное раздражение: просьба была не грубой, но выходила за пределы сценария, который она знала.

— Я не могу показывать служебный экран.

— Тогда скажите, что там написано.

— Игорь, — тихо произнесла Софья.

Он не повернул головы.

— Что?

— Ты не обязан доказывать ей, что имеешь право спрашивать.

— Я не доказываю. Я спрашиваю.

Алексей сделал шаг вперёд. Не между ними — рядом.

— Мы не просим служебные данные, — сказал он девушке. — Только источник фотографии. Это часть идентификации. Если ошибка уже здесь, дальнейшая процедура не может считаться нейтральной.

Девушка подняла на него глаза.

— Вы сопровождающий?

— Нет.

— Юрист?

— Нет.

— Тогда я не могу обсуждать с вами процедуру.

— Отлично, — сказал Алексей. — Тогда обсуждайте с Игорем Сергеевичем. Он уже задал вопрос.

Девушка посмотрела на Игоря. Тот всё ещё держал бейдж.

— В заявке указано: фотография из актуального профиля, — сказала она. — Другой информации нет.

— Какого профиля?

— Простите, я не знаю.

Игорь перевернул бейдж.

На обратной стороне был только чёрно-белый квадрат кода, номер пропуска и тонкая диагональная полоса тёмно-синего цвета. Такая же полоса лежала на карточке у кружки в видео из «Севера». Он не сказал об этом вслух. Пока нет.

— Мне нужно вернуть его? — спросил он.

Девушка явно обрадовалась простому вопросу.

— Нет, конечно. Он ваш на время визита.

Игорь посмотрел на шнурок.

— На время визита.

— Да.

Он надел бейдж сам.

Пластик лёг на грудь слишком легко.

Софья ничего не сказала. Только сжала ремень своей сумки так, что костяшки пальцев побелели.

— Второй лифт направо, — произнесла девушка, уже глядя мимо них. — Двести восемнадцать. Вас ожидают.

Игорь пошёл к лифтам.

Вестибюль был светлым, прозрачным и безликим. За стеклянной стеной шёл дождь. В искусственном пруду у входа стояли два камня, отполированные до гладкости, и несколько высоких растений, которые выглядели слишком зелёными для конца ноября. На одном из диванов мужчина в дорогом пальто говорил по телефону о поставке оборудования. Он произнёс слово «оригинал» так небрежно, будто оно означало только наличие печати.

Игорь нажал кнопку лифта.

— Ты можешь уйти, — сказала Софья.

— Могу.

— Игорь.

Он повернулся к ней.

— Я не говорю, что нужно уходить. Я говорю, что ты можешь.

— А потом они напишут, что я отказался от независимой беседы?

— Они и так могут это написать.

— Значит, хотя бы я буду знать, что они написали.

Софья опустила взгляд.

Алексей стоял у стены, рассматривая табличку с планом этажей. Он делал это так внимательно, будто бизнес-центр был старинным предметом с поздней реставрацией. Впрочем, возможно, для него всё так и выглядело: гладкое стекло, новые буквы, под которыми всегда можно найти старый клей.

— Правила, — сказал он.

Игорь посмотрел на него.

— Какие?

— Никаких подписей. Никаких ответов на вопросы о прошлом, если они не показывают документ, к которому вопрос относится. Никаких телефонов на столе, если ты не видишь, что именно пишет устройство. Если тебе нужна пауза — говоришь «пауза». Не объясняешь почему.

— А если они скажут, что пауза невозможна?

— Тогда мы встаём и уходим.

— Мы?

Алексей помолчал.

— Ты решаешь. Я напомню, что у тебя есть выход.

Игорь кивнул.

Лифт приехал. Двери разошлись почти бесшумно.

В зеркальной стене кабины отразились четыре человека: Софья, Алексей, Лида и он сам. Лида стояла чуть поодаль, в тёмном пальто, с пластиковым стаканом воды в руке. Она приехала на десять минут позже остальных и почти не разговаривала. Игорь заметил её только у входа, когда она коротко сказала: «Я рядом, если понадобится».

Теперь он посмотрел на её отражение.

— Ты пойдёшь со мной?

Лида подняла глаза.

— Если хочешь.

Софья повернулась к нему.

— Я тоже могу.

Он знал, что она может. В этом и была проблема.

В лифте пахло освежителем воздуха и влажной тканью чужих пальто. Кабина тронулась.

— Я хочу, чтобы пошла Лида, — сказал Игорь.

Софья не пошевелилась.

— Хорошо.

Это слово прозвучало спокойно. Слишком спокойно. Игорь видел, как она смотрит на зеркальную стену, а не на него.

— Соня.

— Всё нормально.

— Нет.

Она наконец повернулась.

— Нет, — сказала она. — Не нормально. Но я сказала, что не буду решать за тебя. И я не буду.

Двери открылись на втором этаже.

Коридор был длинный, с ковровым покрытием цвета мокрого асфальта. На стенах висели фотографии города: мосты, набережные, старые фасады, снятые так, чтобы в кадр не попадали люди. У двери с табличкой «218» стоял высокий фикус в белом горшке. Его листья были покрыты тонким слоем офисной пыли.

Секретарь за маленьким столом поднялась им навстречу.

— Игорь Сергеевич? Елена Викторовна готова вас принять.

— Со мной будет сопровождающая, — сказал Игорь.

Секретарь посмотрела на Лиду.

— Ваша степень родства?

— Никакая, — ответила Лида.

— Тогда, боюсь, комиссия предпочитает проводить первичную беседу без участия заинтересованных лиц.

— А я предпочитаю не отвечать в одиночестве, — сказал Игорь.

Секретарь растерялась не сильно. Скорее включила следующий заранее подготовленный режим.

— Мы понимаем вашу осторожность. Поэтому можем предоставить независимого сопровождающего из числа сотрудников центра.

Лида коротко усмехнулась.

— То есть человека, которого он видит впервые, но который работает на вас?

— Мы не работаем «на него» или «на вас». Мы обеспечиваем нейтральность.

Игорь почувствовал, как внутри поднимается знакомое раздражение. Не ярость. Она была бы проще. Раздражение от слов, которые звучат прилично, пока не пытаешься понять, куда они тебя ведут.

— Я выбрал сопровождающую, — сказал он. — Или беседы не будет.

Секретарь посмотрела на Алексея, словно ждала, что он подтвердит или отменит решение.

Алексей не сделал ни того ни другого.

— Это решение Игоря Сергеевича, — сказал он.

Дверь кабинета открылась.

На пороге стояла женщина лет сорока пяти. Светлые волосы собраны в низкий узел, тёмно-зелёное платье, тонкая цепочка на шее. Лицо у неё было спокойное и внимательное, но не холодное. Игорь сразу понял: именно такие лица люди потом вспоминают с неудобной благодарностью. Они не давят. Они дают тебе воду, предлагают сесть, называют тебя по имени. А потом в бумагах оказывается, что ты сам попросил исчезнуть.

— Игорь Сергеевич, — сказала она. — Елена Викторовна Ракитина. Я услышала, что возник вопрос о сопровождении. Проходите, пожалуйста. Мы найдём приемлемый формат.

— Я уже нашёл, — сказал Игорь.

Ракитина на секунду задержала взгляд на Лиде.

— Хорошо. Тогда прошу и вас.

Она посторонилась.

Перед тем как войти, Игорь обернулся. Софья стояла у стены, прижав к груди сумку. Алексей — рядом с ней. Он не кивнул и не сказал ничего вроде «справишься». Игорь был ему за это благодарен.

Кабинет оказался больше, чем он ожидал. Светлая стена, стол овальной формы, два кресла с прямыми спинками, кувшин воды и четыре одинаковых стакана. На дальней стене висела абстрактная картина в серо-зелёных тонах. В ней можно было увидеть море, горы или медицинский снимок — в зависимости от того, насколько долго смотреть.

На столе лежал планшет.

Рядом — тонкий чёрный цилиндр, похожий на диктофон.

Игорь сел так, чтобы видеть дверь.

Лида села справа от него. Не слишком близко. Он отметил это машинально.

Ракитина устроилась напротив.

— Прежде чем мы начнём, я поясню формат, — сказала она. — Это не допрос и не экспертиза. Мы не будем оценивать вашу личность, убеждения или эмоциональные реакции. Наша задача — понять, в каких условиях формировались ваши недавние заявления, и убедиться, что вы можете выражать позицию без внешнего давления.

— Вы записываете? — спросил Игорь.

Ракитина посмотрела на цилиндр.

— Да. Аудиофиксация нужна для точности протокола.

— Кто получит запись?

— Только участники процедуры и, при необходимости, уполномоченные специалисты.

— Какие специалисты?

— Профильные.

— Какие?

Ракитина сложила руки на столе.

— Игорь Сергеевич, я понимаю, что после пережитого вам сложно доверять формальным процедурам.

— Вы не ответили.

— Потому что состав участников может уточняться в зависимости от материалов.

— Тогда я не понимаю, кому вы собираетесь передать мой голос.

Лида наклонилась к столу.

— Это можно внести в протокол? Участник запрашивает перечень лиц, получающих доступ к аудиофиксации.

Ракитина посмотрела на неё с мягким интересом.

— Вы имеете юридическое образование?

— Нет.

— Тогда откуда такая точность формулировок?

Лида ответила не сразу.

— Из практики.

— В какой сфере?

— В той, где людям объясняют, что формулировка — это забота.

Ракитина чуть изменилась в лице. Совсем немного. Если бы Игорь не смотрел на неё в этот момент, он бы не заметил: уголок рта стал жёстче, а пальцы коснулись края планшета.

— Я внесу запрос, — сказала она. — Но сразу предупрежу: часть информации может быть ограничена правилами конфиденциальности.

— Чьей конфиденциальности? — спросил Игорь.

— Всех участников.

— Я участник. Мне тоже можно не знать, что обо мне будут говорить?

Ракитина помолчала.

— Давайте начнём с более простого. Вы понимаете, почему вас пригласили?

Игорь посмотрел на диктофон.

— Потому что кто-то использовал моё имя в документах.

— Это ваша интерпретация.

— Это вопрос, который я пришёл задать.

— Хорошо. Тогда я задам свой. Как вы оцениваете достоверность собственных воспоминаний о последних неделях?

Он ожидал этот вопрос. Алексей предупредил. Марат сказал по дороге: «Не спорь с тем, что травма может влиять на память. Спорь с тем, что они уже знают, куда этот вывод должен привести». Лавров ничего не сказал. Только сунул Игорю в карман сложенный вчетверо листок с номером независимого адвоката и велел не терять.

Но знать вопрос заранее не означало быть готовым к нему.

— Не знаю, — сказал Игорь.

Ракитина кивнула, словно услышала именно то, на что рассчитывала.

— Это честный ответ.

— Подождите, — сказал Игорь. — Я не закончил.

Она положила палец на экран планшета.

— Простите.

— Я не знаю, насколько точны мои воспоминания. Поэтому я хочу, чтобы их проверяли. По записям, маршрутам, документам. По людям, которые были рядом. Но я не согласен, чтобы моя неуверенность автоматически означала, что за меня может говорить кто-то другой.

Ракитина смотрела на него внимательно.

— Вы считаете, что кто-то говорит от вашего имени?

— Я видел видео.

— Видео, переданное вам близкими лицами в крайне напряжённый период.

— Вы его видели?

— Мне известно о его существовании.

— Это не ответ.

— Я не могу обсуждать материалы, которые не были официально приобщены к процедуре.

— Но вы можете строить на них процедуру?

Лида медленно повернула голову к Игорю. Он понял, что сказал что-то важное, хотя сам ещё не мог сформулировать, что именно.

Ракитина не торопилась.

— Игорь Сергеевич, вы пережили тяжёлый период изоляции. Это не оспаривается. Вы оказались в ситуации высокой эмоциональной нагрузки. В таких обстоятельствах даже добросовестный человек может придавать отдельным фрагментам опыта чрезмерное значение.

— «Добросовестный» — это хорошо, — сказал Игорь. — А «человек»?

— Простите?

— Я человек или фрагмент опыта?

— Разумеется, человек.

— Тогда не говорите обо мне так, будто я папка, которую нужно правильно разложить.

Вода в кувшине дрогнула, когда Лида поправила локоть на столе. Игорь заметил, что она не смотрит на него. Смотрит на планшет Ракитиной.

— Вы записываете ответы сразу? — спросила Лида.

— Да. Это помогает сохранить точность.

— Можно посмотреть, что именно вы записали?

Ракитина перевела взгляд на неё.

— Протокол формируется в рабочем виде. Участник сможет ознакомиться с ним по завершении беседы.

— Почему не сейчас?

— Потому что это помешает естественности разговора.

— То есть если он увидит, как его слова становятся формулировками, это помешает вам?

— Это помешает процедуре.

— В чём разница?

Игорь почувствовал, как напряжение в комнате стало плотным, почти физическим. Не как в «Севере». Там люди старались говорить мягче, чем думали. Здесь они просто не повышали голос.

Ракитина сняла очки. Протёрла стекло салфеткой, хотя на нём не было следов.

— Хорошо, — сказала она. — Чтобы у нас не возникало ощущения скрытности, я покажу вам текущую запись. Но прошу помнить: это рабочие тезисы, не окончательный вывод.

Она повернула планшет.

Игорь наклонился.