Проект «Спектакль». Вторая роль

Игорь обернулся на пороге.

— Я вывожу не сотрудника. Он выходит сам. Запись вашей камеры сохраните.

Он слышал, как неуверенно прозвучало последнее слово. Камера принадлежала им; обещание сохранить её оставалось только просьбой. Но охранник уже записывал что-то в журнал, а у автомата двое людей смотрели на происходящее. Стереть разговор целиком стало труднее.

На улице коллега ускорил шаг. Они свернули за угол корпуса, где под навесом стояли пустые ящики. Софья хотела достать телефон, но остановилась, увидев, как коллега прижимает свой к груди.

— Они не имеют права… — начала она.

— Я знаю, что ты хочешь сказать, — перебил Игорь. — Сейчас сначала спросим его.

Коллега дышал через рот, прислонившись к кирпичной стене. На его ладони осталась красная полоска от края чехла.

— Я готов передать вам уведомление, — сказал он. — Но не весь телефон. И не хочу, чтобы моё имя появилось в вашем споре с ними без моего согласия.

— Так и будет, — ответил Игорь.

— Марат сможет забрать копию без доступа к остальному? — спросил коллега.

— Спросим его при тебе. Если ответ тебе не понравится, не станем.

Софья отвернулась, чтобы посмотреть, нет ли у входа мужчины в дождевике. Дверь открылась; вышла женщина с пакетом из столовой. Никто за ней не последовал. Софья опустила плечи, но телефон в руке не убрала.

Игорь позвонил Марату по обычной связи и включил громкий звук.

— Ты у нас на минуту, — сказал он. — Человек рядом со мной согласен показать своё уведомление, но не отдавать телефон и не раскрывать имя.

— Вполне разумно, — ответил Марат. — Пусть не отправляет ничего, пока мы не решим, что именно сохраняем. Если он уже дал тебе файл вчера, это копия полученного видео, а не доказательство способа доставки. Нам полезнее исходное сообщение с видимым временем и адресом канала.

— Его могут удалить удалённо? — спросил коллега.

— Я не могу обещать, что оно останется. Снимите на свой телефон экран другим устройством вместе с общим видом сообщения, но не выдавайте это за исходный файл. Потом отдельно запишите, когда получили и кто к устройству имел доступ. Я заберу то, что вы добровольно дадите. Остальное пусть смотрит адвокат, если потребуется.

Игорь увидел, как Софья опускает телефон и смотрит на коллегу, ожидая его ответа. Тот подумал, открыл рабочее уведомление и сам разрешил снять несколько кадров экрана. На первом был виден отправитель в рабочем чате. На втором — время и текст подводки. На третьем ссылка уже показывала ошибку доступа.

— Этого достаточно? — спросил коллега.

— Для вопроса — да, — сказал Марат. — Для ответа — нет. Только не давайте никому убеждать вас в обратном.

Они договорились, что коллега сохранит у себя телефон, а Игорь передаст снимки Марату после того, как тот ещё раз подтвердит согласие. На этот раз Игорь не спросил Софью, как поступить. Он спросил, готова ли она идти рядом до остановки.

Она посмотрела на корпус. Из боковой двери наконец вышел мужчина в дождевике. Он стоял под мигающей лампой и говорил по телефону, не пытаясь приблизиться. Камера над дверью смотрела на них троих.

— Идём, — сказала Софья.

Коллега отказался от предложения довезти его. Он не хотел садиться в машину людей, о которых уже спрашивала служба доступа, и Игорь не стал уговаривать. Они дошли вместе до остановки, где коллега растворился в группе пассажиров. Перед входом в автобус он поднял телефон, показывая, что тот всё ещё при нём.

Только после этого Игорь позволил себе сесть на мокрую скамью.

— Ты как? — спросила Софья.

Он хотел сказать «нормально». Вместо этого снял куртку и посмотрел на руку: пальцы дрожали так заметно, что пуговица манжеты не попадала в петлю.

— Плохо. Но это не значит, что за меня надо отвечать.

— Я сегодня один раз ответила.

— Ты предложила выход. Вовремя.

— А когда схватила тебя?

— Это было лишнее.

Она кивнула. Не защищалась и не извинялась второй раз, чтобы ему пришлось её утешать. Села рядом, оставив между ними место для сумки. Автобус скрылся за поворотом.

Телефон Софьи завибрировал.

На экране появилось сообщение от незнакомого номера с коротким видео. Первой мыслью Игоря было велеть ей не открывать. Он сказал другое:

— Марату. Как вчера.

— Да.

Они дождались его у мастерской Лаврова. Алексей приехал раньше и стоял во дворе с бумажным стаканом кофе, который успел остыть. Он выслушал короткий рассказ Игоря, не прерывая, и спросил только, кто согласился сохранить исходное уведомление.

— Коллега, — сказал Игорь. — Имя пока не называем.

— Верно.

— Мы ушли через камеру. Мужчина у стойки назвал меня по фамилии и ссылался на заявление.

Алексей поставил стакан на подоконник снаружи.

— Значит, в своём отчёте они могут связать твой визит с той процедурой. Запишем время и кто что слышал. Софья, ты помнишь слова охранника?

Она повторила их. Игорь поправил одну фразу: охранник говорил не «проверка телефона», а «проверка служебного телефона», хотя аппарат был личным. Алексей внёс обе версии в записи, не заставляя выбирать одну по памяти на месте.

Внутри Марат уже подготовил отдельный компьютер для нового сообщения. Софья отдала телефон, не открыв ролик. Лавров принёс чай, не задавая вопросов о том, почему никто его не пьёт. Лида позвонила адвокату и оставила информацию о посещении корпуса, но имени коллеги не назвала.

— Сначала посмотрю страницу и сохраню присланное, — сказал Марат. — Потом будете решать, смотреть ли вообще.

Он работал несколько минут. Игорь стоял у верстака, где деревянная птица наконец получила крыло. Шов был виден при косом свете; Лавров его не прятал.

— Готово? — спросил Игорь.

— Сохранено то, что пришло Софье. Происхождение — неизвестно. Отправитель мог знать, что вы были у корпуса, а мог просто выбрать момент. Я не объявляю слежку по одному сообщению.

— Показывай, — сказал Игорь.

Софья подошла к экрану рядом с ним. Алексей остался чуть позади.

На видео человек с лицом Игоря сидел в знакомой комнате «Севера». Камера стояла ближе, чем в прежних фрагментах: в кадр попадали руки, часть стола и край белой кружки. Человек говорил спокойно, будто отвечал на вопрос, который зритель не слышал:

— Соня всегда ставила чашку на перевёрнутое блюдце. Говорила, что так стол не запомнит круги.

Софья задела пальцами край верстака. На нём действительно стояла чашка — не её и не на блюдце. Лавров молча переставил её подальше от открытой коробки с инструментами.

Марат остановил запись до следующего кадра.

— Это было у вас? — спросил Алексей.

— Да, — ответила Софья. — Когда жили вместе. Стол был старый, лак вздулся от горячего. Я переворачивала блюдца, чтобы чашки стояли ровнее.

Игорь посмотрел на неё. Он помнил стол, кажется. Помнил, что она ругалась из-за кругов от чая. Но перевёрнутое блюдце он мог забыть — как забывают десятки маленьких вещей, которые никогда не называли важными. В записи оно звучало слишком правильно.

— Кто ещё мог знать? — спросил Марат.

— Люди, которые бывали у нас, — сказала Софья. — Кто видел фотографии. Я сама могла когда-то рассказать. И он мог это помнить, если…

Она остановилась прежде, чем договорила. Слишком легко было сказать «если это он», глядя на экран.

Игорь перевёл взгляд на застывшее лицо. При таком свете нельзя было увидеть шов монтажа или след грима. Он вспомнил, как коллега держал телефон у кирпичной стены, и как охранник записывал отказ в журнал. Там у любого факта был путь: кто произнёс, кто слышал, где остался след. Здесь была только комната, лицо и фраза из кухни.

— Не надо продолжать, — сказал он Софье. — Ты ничего не должна доказывать этой записи.

— Я хочу ответить. Сейчас. Пока её не разослали всем, кто нас знает.

Она взяла телефон. Игорь не остановил её руку. Он видел открытый черновик сообщения и то, как быстро на экране появляются слова: «Это не мой брат».

— Что будет, если отправишь? — спросил он.

— Люди узнают, что это ложь.

— Кто узнает? Те, у кого другая версия видео? Те, кто нас никогда не видел вместе? Или люди, которые спросят, почему вместо меня говоришь ты?

Софья замерла.

— Они использовали нашу жизнь.

— Да. И это нужно проверить. Но я не буду сегодня отвечать им своим детством перед всеми.

Она посмотрела на черновик. Пальцы побелели вокруг телефона.

— Тогда что мы делаем?

Игорь подошёл к столу Алексея. Там всё ещё лежал лист с тремя столбцами: «Запись. Документ. Доставка». Он поставил палец на последнем.

— Сохраняем, кому пришло это сообщение и когда. Спрашиваем коллегу, давал ли он кому-нибудь доступ к чату до вчерашнего дня. И ищем старые фотографии дома — если они есть, я хочу увидеть их сам. Не ради проверки, кто из нас настоящий. Чтобы понять, откуда могли взять эту подробность.

Марат кивнул.

— Это я могу сделать. Но не за один вечер.

— Я и не просил за один вечер.

Софья стёрла черновик. Не потому, что испугалась его отправить. Она положила телефон на стол экраном вверх, рядом с листом, чтобы Игорь видел: решение пока остаётся открытым.

— Хорошо, — сказала она. — Сначала найдём, кто ещё слышал эту фразу.

Игорь посмотрел на экран. Марат уже убрал видео, оставив только дату получения и отметку о сохранённой копии. Человек с его лицом исчез из комнаты, а слова про перевёрнутое блюдце остались.

За окном хлопнула дверь подъезда. Кто-то прошёл по двору с пакетом хлеба, не подозревая, что стол может помнить круги лучше людей.

— И ещё, — сказал Игорь. — Попросим адвоката узнать, кто дал тому человеку у стойки доступ к моему заявлению. Он назвал его до того, как я представился.

Алексей поднял взгляд от записей.

— Это уже проверяемый вопрос.

— Вот и начнём с него, — сказал Игорь.

Глава 5. Спектакль

Кружка стояла на перевёрнутом блюдце.

Алексей заметил это прежде, чем увидел конверт с бейджем Игоря. Вчера Софья поставила чашку так после просмотра нового ролика. Сейчас она уже ушла, чай остыл, а блюдце осталось. Любой, кто вошёл бы в мастерскую, мог увидеть привычку и через час уверенно назвать её семейной тайной.

Он открыл блокнот. Возле слов «мужчина в дождевике знал о заявлении» вычеркнул глагол и написал «упомянул». Это было точнее. Кто передал мужчине сведения, они не знали.

Телефон завибрировал.

«Не в библиотеке, — написал Воронцов. — Там теперь слишком много людей, которые хотят быть полезными. Пришлю адрес».

— Вы ему сказали про вчерашнее? — спросил Лавров.

— Про корпус и заявление. Не про ролик с блюдцем.

Марат поднял один наушник. На его экране оставались открыты два доставленных видео; файл, пришедший Софье после встречи у служебного корпуса, лежал в отдельной папке.

— И не рассказывай ему, что мы сравниваем, — сказал он.

— Встречаюсь, не допрашиваю.

— Когда ты так говоришь, обычно случается обратное.

Алексей положил блокнот в карман. На выходе всё-таки переставил кружку с блюдца на чистую деревянную подставку. Через секунду вернул обратно. Не ему исправлять чужой жест только потому, что этот жест попал в запись.

* * *

В заведении не было музыки. За стойкой звякал лёд; у окна двое спорили над шахматной доской. Воронцов выбрал место на виду, а не в отдельной комнате. Алексей не понял, хотел тот казаться открытым или просто не желал создавать ещё одну запись о тайной встрече.

— Воду? — спросил Воронцов.

— Да.

Тот попросил бармена поставить два стакана. Алексей сел, дождался, пока официант уйдёт, и раскрыл блокнот.

— Человек у служебного корпуса ссылался на заявление Игоря. Мы ещё не получили его копию. Кто мог показать ему документ?

— Не знаю.

— Вы ответили слишком быстро.

— Чтобы вы не приняли размышление за знание.

Алексей сдвинул стакан в сторону. На белой салфетке под ним уже появился влажный круг.

— Вы знаете порядок доступа.

— Знаю несколько порядков. Какой из них использовали здесь, не видел. Запросите журнал доступа к заявлению. Отдельно — распоряжение службе корпуса о контактах Игоря. Если объединить вопросы, вам ответят, что за ним никто не наблюдал. Это не объяснит, почему его ждали у входа.

— Вы могли бы узнать сами.

— Мог бы спросить людей, которые обязаны мне услугой. Тогда вместо проверяемой бумаги у вас будут мои слова.

— Вы сейчас отказываетесь помочь?

— Нет. Показываю, какую помощь потом смогут обратить против него.

Алексей взглянул на страницу блокнота. Игорь сам просил адвоката выяснить, кто дал постороннему человеку доступ к заявлению. Он не просил Воронцова заводить разговоры за его спиной. Алексей записал два запроса. Бумага под ладонью чуть размокла от воды со стакана.

— А мужчина в дождевике? — спросил он. — Вы его встречали?

— Покажите фотографию.

— Её нет. Есть описание, составленное Софьей и Игорем сразу после выхода.

— Значит, сохраните его. Я не стану выбирать лицо из списка людей по дождевику.

Ответ звучал разумно. Алексея раздражало именно это. Воронцов мог молчать от незнания, мог из осторожности. Пока оба объяснения одинаково подходили к сказанному им.

— На записи из «Севера» человек с лицом Игоря упоминает их дом, — сказал Алексей. — Не адрес. Мелочь, которую Софья помнит с детства. У центра были сведения о семье?

Воронцов не стал спрашивать, какая именно мелочь. Он посмотрел на салфетку: круг от стакана дошёл до края бумаги.

— Я видел запросы о привычках и близких людях. Их оформляли как помощь в адаптации. Не знаю, был ли среди них этот случай. И не знаю, нашли ли сведения там, а не в фотографиях или обычных разговорах.

— Лида могла работать с такими формами?

— Спросите у Лиды. Но не приносите ей ответ вместе с вопросом.

Алексей закрыл блокнот. Если сейчас продолжить, Воронцов даст ещё десяток аккуратных предположений; ни одно не приблизит их к документу.

Бармен поставил перед Воронцовым низкий стакан. Янтарная жидкость, большой куб льда, узкая лента цедры у края. Алексей уже видел похожий бокал у него раньше.

— «Спектакль»? — спросил он.

— «Не та версия». Название пока рабочее.

Воронцов подвинул стакан к себе, оставив воду Алексея нетронутой.

— Вы заказали его для нашего разговора?

— Для себя. Вам я предложил воду.

Алексей посмотрел на льдину. Та же форма стакана, та же цедра. За стойкой стояла бутылка коньяка, но бармен к ней при нём не подходил. Определить состав по тому, что было на виду, он не мог.

— По виду прежний.

Воронцов сделал глоток.

— По вкусу нет. Если хотите, бармен расскажет, что наливал. Мне бы не хотелось, чтобы вы верили на слово даже здесь.

Он не протянул бокал. Алексей взял свою воду. Теперь круг оставался и под его стаканом.

— Вы так и не сказали, что делает Арсеньев после «Севера».

— Работает с процедурами. Я не знаю, причастен ли он к рассылке. Если узнаю и смогу подтвердить — скажу.

— А если не сможете подтвердить?

— Тогда не стану выдавать подозрение за ответ.

Телефон Алексея загорелся. Марат написал: «В двух файлах есть совпадение. Проверю ещё раз. Не открывай уменьшенные кадры».

Алексей убрал аппарат экраном вниз.

— Мне пора.

— Из-за сообщения?

— Из-за необходимости не спрашивать вас о том, чего вы не видели.

Воронцов отставил бокал. За время разговора лёд повернулся, и цедра соскользнула ниже. Стакан по-прежнему напоминал «Спектакль». Алексей уже знал, что этого недостаточно.

* * *

Марат позвонил, когда Алексей вышел из заведения. На остановке перед ним автобус тормознул у лужи; брызги дошли до носка ботинка.

— Две копии, — сказал Марат без приветствия. — Одна из рабочего чата коллеги. Вторая пришла Софье после корпуса. Не исходник «Севера» и не фотографии уведомлений. В кадрах у нижней кромки повторяется маленькая фигура.

— Где именно?

— В одном кадре у кружки, в другом возле края рамы. Я проверил сохранённые файлы отдельно. Не наложение моего проигрывателя. Отправляю кадры целиком и увеличения. Полные копии остаются у меня.

На экране возникли два изображения. В обоих тёмный штрих загибался в незакрытый квадрат; у верхнего угла торчал крошечный выступ. В первом его почти закрывала тень кружки. Во втором он лежал у края стены. Алексей прикрыл один кадр ладонью, потом другой.

— Это не одна и та же секунда записи?

— Не похоже. Но я ещё сверю соседние кадры. Сейчас знаю только, что фигура повторяется с тем же маленьким изъяном.

Алексей увеличил выступ. Знакомая геометрия. На старых листах подобные следы помогали совместить оттиски или различить варианты печати. На видео она могла означать что угодно — вплоть до метки, которую поставил при сборке обычный редактор.

— Напоминает типографскую приводку, — сказал он. — Не говори пока, что это она.

— Я ждал именно этого «не говори». Лавров посмотрит?

— Пришли ему два полных кадра. С подписями: от кого получили файл и когда сохранили. Без слов «камера сняла».

— Уже делаю.

Алексей оглянулся на витрину. Через стекло Воронцов сидел за тем же столом и что-то записывал. Можно было вернуться, показать изображение и поймать первую реакцию. В телефонной трубке Марат ждал ответа, в который ещё не подложили чужую догадку.

— Я еду к Лаврову, — сказал Алексей.

* * *

Лавров разложил две распечатки под настольной лампой. У стола сохли инструменты; деревянная птица с приклеенным крылом стояла чуть поодаль. Шов на её боку при косом свете оставался виден.

— Метка или мусор? — спросил Алексей.

— Вопрос хороший. Ответа нет. Если метка, она лежит не там, где у комнаты есть подходящий предмет. Но вы принесли мне бумагу, напечатанную из цифрового изображения. Я могу оценить форму, не слой файла.

Он приложил к листу лупу и тут же убрал.

— На старом оттиске я посмотрел бы края краски. Здесь всё решает Марат.

Алексей сел напротив. На обоих листах фигурка имела один изъян: выступ обрывался несимметрично, будто часть штриха не допечаталась. Он едва не назвал это следом одного инструмента. Один цифровой шаблон объяснял сходство не хуже.

— Воронцов советует два раздельных запроса, — сказал он. — К заявлению и к службе доступа. За запись не взялся. Даже копию не попросил.

— Ты ожидал другого?

— Ожидал, что он скажет, где искать человека в дождевике.

— И ты пошёл бы по названному адресу.

— Вероятно.

Лавров выровнял распечатки по краю стола.

— Теперь адреса нет. Что у нас осталось?

— Две доставленные копии. Возможный общий знак. Отдельное свидетельство коллеги о сообщении. И запрос, который Игорь разрешил подать через адвоката.

— Уже лучше, чем адрес от человека с хорошими связями.

Пришло сообщение от Марата. Он проверил несколько соседних кадров: фигура сохраняла тот же надлом, хотя фон под ней менялся. Точно назвать момент её появления при монтаже он пока не мог.

Алексей подписал оба листа: «копия от коллеги» и «копия, полученная Софьей». Внизу добавил: «Источник изображения и метки не установлен». Потом сложил их отдельно от папки дела 17.

— Вернёшься к Воронцову с этим? — спросил Лавров.

Алексей посмотрел на крыло птицы. Лавров мог бы скрыть шов, но оставил следующему мастеру возможность увидеть работу.

— Позже. Сначала к месту, где была лавка.

— Из-за типографского знака?

— Не из-за него. Я начал эту историю с предмета, который видел сам. Потом на месте лавки оказалась кирпичная стена. Сейчас у нас снова вещь, которую очень хочется назвать знаком прежде, чем мы проверили, где она находится. Я хочу вернуться и записать, что увижу там сегодня.

— А если стену?

— Запишу стену.

Лавров подвинул ему чистую страницу блокнота.

— Время выхода и маршрут. Марату тоже сообщи. Если место опять изменится, нам понадобится хоть что-нибудь, кроме твоих слов.

Алексей записал время, убрал блокнот в карман и отправил Марату короткое сообщение. Затем взял два подписанных листа, посмотрел ещё раз на одинаковый изъян в разных кадрах и оставил их на столе.

К лавке он шёл без ответа. Но теперь знал, какой вопрос обязан записать первым.