Без сохранений. Цена хода

— Делопроизводитель — ваш человек.

— Мой подчинённый, — поправил Ульман. — Девять лет в должности. Его фамилия Орсет, он остался в Кальдере, он в вашем деле, и его уже допрашивали. Генерал, я читал заключение по клотамиду. Я знаю, через что вас травили, и знаю, что это шло через бумаги, которые подписывали мои люди.

— И?

— И я этого не делал, — сказал он всё тем же мягким голосом. — Вы мне, разумеется, не верите, и я на вашем месте не верил бы тоже. Больше мне сказать нечего: у меня нет ни одного способа доказать, что я чего-то не делал. Это вообще нельзя доказать, вы знаете.

— Кто из девяти человек канцелярии не вернулся вместе с остальными?

— Я и делопроизводитель Велль, — сказал Ульман. — Перевод оформлен задним числом, и мне это нравится не больше, чем вам. Я подавал запрос, кто его подписал. Мне ответили, что сведения о кадровых решениях канцелярии Совета не разглашаются.

Он налил себе ещё чаю.

— Спрашивайте дальше, генерал. Я предпочитаю, когда спрашивают.

Дальше я спрашивать не стал. На всё, что я мог спросить, у него был ответ, который я не мог проверить, а каждый вопрос показывал ему, что я уже знаю.

Кастен поставила чашку.

— Йорг, — сказала она. — Вы девятнадцать лет подбирали штаб наследнику.

— Не наследнику, Ирма. Четырём командующим подряд, наследник четвёртый. Я подбирал хороших людей: за девятнадцать лет ни один офицер, которого я рекомендовал, не снят за непригодность. Можете проверить.

— Я проверю.

— Проверьте. — И добавил всё тем же тоном: — Вы ведь тоже попали к Галактионову не случайно.

Кастен не шевельнулась. Но я сидел рядом и видел, как у неё на секунду остановилось дыхание.

— Я попала к Галактионову по рапорту о переводе, — сказала она. — Который написала сама.

— Рапорт пишете вы, — сказал Ульман. — Резолюцию ставлю я. Ставил. Девять лет назад вы просились в штаб к коммодору Ларсу, Ирма. На должность заместителя начальника оперативного отдела. Я счёл, что у Галактионова вы будете полезнее. И не ошибся.

Он отпил чаю.

Одной фразой, мягко, мимоходом, он положил камень между мной и Кастен. Теперь я знал, что её путь к Галактионову прошёл через его стол, и он знал, что я это знаю, и знал, что я буду об этом думать.

Ульман ставил резолюции на сотнях переводов, и это не значило ничего. Но в голове уже щёлкнуло: она тоже его человек? Я отогнал мысль — не потому, что был уверен в Кастен, а потому, что видел, зачем мне её дали.

— Коммандер, — сказал я. — Зачем вы здесь?

— Я отвечаю за то, чтобы вы доехали, генерал. Вы и материалы. В столице я подпишу акт передачи, до этого момента за вас и за контейнер отвечаю я.

— Почему именно вы?

— Потому что я знаю дело лучше любого референта канцелярии. Девятнадцать лет вёл документы этого флота.

— Кто именно в канцелярии Совета это решил?

Ульман улыбнулся.

— Генерал, вы спрашиваете меня третий раз за пятнадцать минут, кто мне поручил. Я третий раз вежливо не отвечаю. Давайте условимся, что вы будете спрашивать каждый день, а я каждый день буду не отвечать. Так нам обоим будет спокойнее.

Мы вышли из салона через сорок минут. Кастен шла рядом молча до самой каюты. У двери остановилась.

— Это правда, — сказала она. — Про Ларса. Я просилась к Ларсу. Мне отказали, предложили Галактионова. Я не знала, что это решал он.

— Ирма.

— Я знаю, зачем он это сказал. — Она смотрела прямо перед собой. — Я просто хочу, чтобы вы знали, что это правда. Он не врёт. В этом и беда.

Утром я впервые прошёл опросный лист.

Список вопросов я составил накануне вечером. Получилось двадцать шесть пунктов. Сейв сказала, что это много, и что через неделю я начну пропускать. Я сказал, что знаю, и что пропускать буду всё равно меньше, чем если бы списка не было.

— Пункт первый. Что за сутки пришло, ушло или изменилось в документах, где упоминаюсь я.

«Одиннадцать позиций. Регистрация пассажира на "Сиверне". Уточнённый маршрут конвоя. Распоряжение канцелярии Совета о переносе отхода. Акт приёма на борт материалов дела. Присвоение категории груза…»

— Стоп. Какой категории?

«Категория А. Особо важный груз Совета. Присвоена контейнеру в вашей каюте вчера в десять пятьдесят две по коду старшего референта Ульмана. Носитель груза — лайнер "Сиверна"».

— Что это значит на практике?

«По Приложению семь к Уставу охранение в первую очередь прикрывает носитель груза высшей категории и не покидает позиций без приказа командира конвоя. Отдать такой приказ он вправе, только если угрозы носителю категории А нет».

— А госпитальные транспорты?

«Категория Б. Люди, перевозимые в лечебные учреждения. Приоритет ниже».

Я подумал.

Категория А для материалов Совета — это было логично. Если бы я сам распоряжался, я бы поставил ту же.

И всё-таки я сделал в голове зарубку. Метка, которая заставляет шесть чужих кораблей стоять там, где я нахожусь, — это не отметка в накладной, это приказ. Я подумал, что надо разобрать Приложение семь по пунктам, как я разбирал девятнадцатую статью. И тут же решил, что незачем: мы идём внутренними системами, под охраной сил сектора, и на этом маршруте полвека не было ни одного нападения.

— Пункт второй, — сказал я. — Дальше.

Я дошёл до двадцать шестого пункта, и ничего необычного больше не нашлось.

Про крейсер Ардена не было ни слова. Я спросил про него отдельно двумя сутками позже и только тогда понял, в чём дело: в моём списке стояли «материалы дела» и «конвой», а чужой крейсер в другом конце Империи не подходил ни под то, ни под другое. Я составил двадцать шесть вопросов и ни одним не спросил про человека, который вёз вторую половину моей страховки.

На вторые сутки после Сорели я побывал на «Тихой».

Конвой стоял четыре часа у второго узла, пока узел восстанавливал заряд после прохода торгового каравана, и капитан Сэлл разрешил пассажирам переходы на транспорты. Кастен осталась с контейнером.

«Тихая» внутри была похожа на одиннадцатый ярус «Терпения», только чище и тише. Койки в три яруса, гул вентиляции, запах антисептика. На койках лежали мои люди.

Старшая сестра, полная женщина лет пятидесяти с красными от недосыпа глазами, узнала меня у входа и не обрадовалась.

— Илга Морр, старшая по отсекам. Вы к кому-то конкретно?

— Нет. Посмотреть.

— Смотреть тут нечего. Четыреста восемь человек, сорок на искусственном дыхании, а я сплю по три часа. — Она посторонилась. — Смотрите, только не будите никого.

Я прошёл один отсек.

Меня узнавали. Не все: многие спали, многие были под препаратами. Но те, кто не спал, поворачивали голову. Один парень лет двадцати, с перевязанной головой и без левой руки, приподнялся на локте.

— Генерал. Матрос Ким Арс, «Ровный», батарея правого борта.

— Лежите, матрос.

— Я лежу. — Он не лёг. — Генерал, а правда, что вас в столице будут судить?

— Будут разбираться.

— Если будут судить, вы скажите, что мы видели, — сказал он. — Мы же всё видели. Нам по общему каналу говорили каждый раз.

Через две койки от него человек с забинтованным лицом отвернулся к переборке. Он не спал: я видел, как он отвернулся.

Ведра встретила нас в девять сорок утра третьих суток после Сорели.

Узловая система: тусклый красный карлик и четыре узла, через которые шёл почти весь транспорт между столицей и юго-западными секторами. Конвою предстояло за шесть часов пересечь её от восточного узла к северному.

Я стоял в обзорном салоне с Кастен и Вейлисом, Ульман читал в кресле у стены.

«Командующий, — сказала Сейв. — Внимание. Сорок одна отметка в секторе двести десять, дистанция четыре миллиона километров, идут на сближение. Опознавательные сигналы не выданы. Профиль — лёгкие рейдеры, двенадцать единиц с абордажными модулями».

На панорамном экране для пассажиров ничего не было.

— Покажи мне полную картину.

«У меня нет доступа к тактической сети конвоя: вы отстранены. Я вижу то, что видят открытые датчики лайнера и что передаёт открытый канал конвоя. Этого хватает для общей схемы».

Перед глазами у меня развернулась схема. Не такая подробная, как на «Терпении», но достаточно понятная.

Конвой шёл ромбом: в центре лайнер, справа и слева, в двухстах тысячах километров, «Тихая», «Кормчая» и «Мирный рейс», грузовики позади, четыре фрегата и два корвета плотно вокруг лайнера.

Сорок одна красная отметка шла с правого фланга. Прямо на транспорты.

— Время до контакта?

«Одиннадцать минут до дистанции огня по транспортам. Восемнадцать до лайнера».

Объявили тревогу: свет мигнул, на панорамном экране зажглась надпись «Оставайтесь на местах». Вейлис побледнел. Ульман отложил книгу.

Охранение не двигалось с места. Фрегаты и корветы сжимали кольцо вокруг «Сиверны». Ни один не пошёл к транспортам.

— Сейв, связь с командиром конвоя.

«Открытый канал конвоя. Капитан Сэлл на линии».

— Капитан, это Галактионов.

— Генерал, — голос Сэлла был сухой и напряжённый. — Вы пассажир. Я прошу вас освободить канал.

— Капитан, сорок одна отметка идёт на госпитальные транспорты. Охранение стоит у лайнера.

— Вижу.

— Транспорты без прикрытия. Там тысяча двести раненых.

— Я вижу, — повторил Сэлл. — Приложение семь, пункт два. Угроза носителю категории А не снята, противник может развернуться на лайнер в любой момент. Я не могу снять охранение с груза Совета ради транспортов категории Б. Если я это сделаю и с лайнером что-нибудь случится, меня будут судить, и справедливо.

Он был прав по каждой букве, и это было хуже всего.

Я обернулся. Ульман уже стоял.

— Снимите с контейнера категорию А. Сейчас.

— Снять категорию может канцелярия Совета по заявке должностного лица, — сказал Ульман. — Я это должностное лицо. Я подам заявку немедленно. — Он уже набирал заявку на браслете. — Заявка направлена. Срок рассмотрения в срочном порядке — от сорока минут.

— У нас одиннадцать.

— Я знаю, генерал. — Он смотрел на меня спокойно. — Быстрее я не могу. Процедура не зависит от меня.

Проверить это было нечем. Он сделал всё, что положено по правилам, и правила давали сорок минут.

«Девять минут до дистанции огня», — сказала Сейв.

Я смотрел на схему.

Охранение держится за лайнер. Лайнер ничего не значит сам по себе: Устав защищает не лайнер, а груз категории А. Лайнер просто корабль, в котором этот груз лежит. Если груз окажется в другом корабле…

Приоритет определяет не корабль. Приоритет определяет метка на грузе.

— Сейв. Контейнер опознаётся системами охранения по пломбе?

«Да. Пломба Совета содержит транспондер. Искины охранения отслеживают его положение и пересчитывают позиции, если он перемещается».

— Если транспондер окажется на «Тихой»?

Пауза. Короткая.

«Носителем груза категории А станет "Тихая". Охранение пересчитает позиции автоматически, без приказа командира конвоя. Это займёт от пяти до пятнадцати секунд».

— Шлюпка лайнера?

«Две, обе в готовности. Переход до "Тихой" — около четырёх минут на полной тяге».

Я повернулся к Кастен.

— Ирма. Я беру контейнер на «Тихую».

Она поняла сразу. Я видел, как она поняла: сначала глаза, потом губы.

— Я пойду.

— Нет. Пункт пятый: лично. Если его понесёт кто-то другой, это будет нарушение, и тогда всё, что внутри, можно будет оспорить в Совете.

— Генерал…

— А вы остаётесь здесь, — сказал я. — С Вейлисом и с коммандером Ульманом. Если со шлюпкой что-то случится, кто-то должен рассказать Совету, как это было. С чистыми руками.

Она стиснула зубы. Это были её собственные слова, сказанные мне перед откатом на девять-два, и она это знала.

— Генерал, — сказал Ульман. — Если контейнер будет утрачен при перемещении, это нарушение пункта пятого. Отвечать будете вы.

— Пункт пятый говорит: «лично и в целости», — сказал я. — Он не говорит, на каком корабле.

Ульман посмотрел на меня секунду. Потом кивнул, как кивают человеку, который правильно заполнил форму.

— Это верно, — сказал он. — Я внесу в журнал, что перемещение произведено лично вами при угрозе нападения.

Шлюпку вела пилот лайнера, женщина лет тридцати по фамилии Хейм. Она не задала ни одного вопроса: я ввалился с контейнером, она закрыла люк, сказала «держитесь», и через секунду меня вдавило в кресло так, что из лёгких вышел весь воздух.

«Пульс сто тридцать восемь, — сказала Сейв. — Хелатор завершил выведение, но мышца ещё не восстановлена. Рекомендую дышать».

— Я дышу.

«Вы задержали дыхание двадцать секунд назад».

Я выдохнул. Перед глазами плыло, и я подумал, что умереть сейчас от сердца было бы самой глупой смертью в истории Империи: генерал, переживший двадцать пять тысяч пиратов, скончался в шлюпке в обнимку с чемоданом.

«Три минуты до "Тихой". Противник на дистанции огня по "Мирному рейсу" через сорок секунд».

— Сколько до «Мирного рейса» от «Тихой»?

«Девяносто тысяч километров. Охранение, если пересчитает позиции на "Тихую", накроет и "Мирный рейс": он в той же группе».

Я смотрел на маленький экран шлюпки. Красные отметки уже были у транспортов. Первые вспышки — по «Мирному рейсу», по корме, по двигательному отсеку. Транспорт не военный, у него нет щитов, кроме противометеоритных.

«Попадание в "Мирный рейс". Разгерметизация кормового отсека».

Я ничего не мог сделать. Я сидел в шлюпке с чемоданом на коленях, и мне оставалось две минуты пути.

«Попадание. Второе. Разгерметизация второго лечебного отсека».

— Сколько там людей?

«Во втором лечебном отсеке "Мирного рейса" по списку тридцать восемь человек».

На последней минуте Хейм сбросила тягу так резко, что меня бросило на ремни. Лязг захвата, шипение выравнивания давления.

«Транспондер груза категории А зафиксирован на борту "Тихой", — сказала Сейв. — Охранение пересчитывает позиции».

На маленьком экране зелёные отметки фрегатов дрогнули и пошли. Все шесть. Разом, плавно, как стая. От лайнера к транспортам: четыре к «Тихой» и «Мирному рейсу», два к «Кормчей», которая шла дальше всех и которую рейдеры ещё не достали.

Двенадцать секунд.

Рейдеры заметили это через двадцать. Ещё через минуту два из них горели, а остальные разворачивались: они пришли за лёгкой добычей, а лёгкая добыча кончилась. Через восемь минут последняя красная отметка легла на курс к западному узлу.

Я сидел в шлюпке и не мог встать.

— Генерал, вы как? — спросила Хейм.

— Нормально.

— Вы белый, как стена.

— Это порода, — сказал я.

Она не засмеялась. Отстегнула мне ремни и помогла подняться.

Я вынес контейнер в коридор «Тихой» сам. Это было важно: лично. Там, у шлюза, я сел на него, потому что больше сесть было некуда, а ноги не держали.

Мимо бегали медики. В соседнем отсеке кто-то кричал. «Тихая» не пострадала, но на неё уже передавали раненых с «Мирного рейса».

Морр увидела меня, остановилась, посмотрела на контейнер, на моё лицо.

— Генерал. Вам плохо?

— Нет. Сколько на «Мирном рейсе»?

Она помолчала.

— Двадцать три, — сказала она. — Во втором лечебном. И двое наших. Санитары. Они были в отсеке, когда пробило.

Она сказала это и не отошла.

— Генерал, — сказала она. — Почему они стояли вокруг лайнера?

— Потому что на лайнере был я и документы, которые я везу.

Морр посмотрела на контейнер, на котором я сидел.

— Понятно, — сказала она и пошла дальше, и у неё это вышло хуже всякой ругани.

Двадцать пять человек.

Если бы я догадался на минуту раньше, их было бы меньше. А если бы двое суток назад, когда Сейв назвала мне эту категорию, я разобрал Приложение семь так, как разбирал девятнадцатую статью, у меня были бы те сорок минут, которых не хватило. Я тогда решил, что заниматься этим незачем.

Я сидел на контейнере, а мимо проносили людей.

Капитан Сэлл вызвал меня через час.

К этому времени я был уже на лайнере: Хейм отвезла меня обратно вместе с контейнером, на этот раз медленно. Кастен встретила у шлюза, ничего не сказала, только забрала контейнер и сама донесла его до каюты.

Сэлл появился на экране связи в моей каюте. За этот час он постарел на несколько лет.

— Я двенадцать лет вожу конвои, генерал. И ни разу за двенадцать лет мне не пришло в голову, что груз можно перенести.

— Устав защищает то, что вы ему назвали ценным, капитан. Хотите, чтобы он защищал людей, — назовите ценными людей. Напишите рапорт: госпитальным транспортам категорию А.

— Рассмотрят через полгода и откажут, — сказал Сэлл. — Потому что тогда категория А будет у половины конвоев и перестанет что-либо значить.

— Пишите всё равно. Мне тут недавно объяснили, что бумага остаётся в деле и кто-нибудь её когда-нибудь читает. Я повторяю чужие слова, капитан, но лучше не придумал.

Сэлл кивнул.

— Ещё одно, генерал. Мы сняли данные с одного из подбитых рейдеров. Навигационный журнал уцелел частично. Они ждали нас здесь двое суток. Точнее, они ждали нас в окне сорок минут. Мы вышли в середине этого окна.

— Они знали время.

— С точностью до получаса, — сказал Сэлл. — Генерал, расписание изменили позавчера утром, когда перенесли отход на сутки раньше. По старому они ждали бы нас завтра. Они знали новое.

После разговора я зашёл за Вейлисом и пошёл к Ульману.

Вейлиса я взял потому, что он один из нас троих когда-то работал по ту сторону, и потому, что человек, который всю жизнь принимал грузы, слышит в чужих объяснениях то, чего не слышу я.

Ульман сидел в своей каюте у стола и писал. Увидев нас, отложил ручку.

— Генерал. Мне жаль.

— Новое расписание конвоя. Кто его знал?

— Человек сорок, — ответил Ульман. — Штаб конвоя, диспетчерская Сорели, канцелярия Совета, капитаны, старшие помощники, штурманы. И я. Точное число вам даст капитан Сэлл, у него рассылка.

— Вы себя считаете в этих сорока?

— Разумеется, — сказал Ульман. — Было бы странно себя пропустить.

Я постоял.

— Коммандер, вы понимаете, как это выглядит. Вы присваиваете грузу категорию А. Охранение прилипает к лайнеру. Рейдеры, которые знают новое расписание, бьют по транспортам, которые остались без прикрытия.

— Я понимаю, как это выглядит, — сказал Ульман. — Теперь послушайте, как это выглядит с моей стороны. Я присвоил грузу Совета категорию, которую обязан был присвоить по инструкции; не сделать этого было бы нарушением. Рейдеры, которые на нас напали, — мелкая вольная компания. У них сорок один корабль и ни одного тяжёлого. Таким нужна лёгкая добыча: раненые офицеры, за которых родственники заплатят выкуп. На трёх транспортах шло двести девяносто офицеров. — Он сложил руки на столе. — А расписание конвоев, генерал, продаётся. Это неприятно, но это так. На любом крупном узле Империи есть люди, которые за деньги скажут вам, когда пройдёт конвой. Из тех сорока, по моей оценке, двое-трое продают такие сведения регулярно. Я не знаю кто. Я бы с удовольствием узнал.

Вейлис, стоявший у меня за плечом, медленно кивнул.

— Это правда, генерал, — сказал Вейлис тихо. — Расписания продаются. Я сам видел прейскурант. Шесть лет назад, на Разломе. Сведения о конвоях Империи по секторам, с ценами. Сектор Корсен стоил дороже всех.

Ульман посмотрел на Вейлиса с вежливым интересом, как смотрят на коллегу из другого отдела.

— Вот видите, — сказал он. — Это рынок, генерал, а не заговор. С заговором можно бороться. С рынком нельзя: на место одного продавца приходят двое.

Я вышел и долго стоял в коридоре.

Сейв проверила каждое его слово. Категория — по инструкции. Число знавших — сорок два, сошлось с рассылкой Сэлла. Рейдеры — мелкая компания. Расписания продаются, в прошлом году по этому поводу было четыре приговора.

Двадцать пять человек на «Мирном рейсе» умерли, и всё было по инструкции.

— Сейв, — сказал я. — В опросный лист. Пункт двадцать седьмой. Каждое утро: какие категории, приоритеты и метки присвоены за сутки чему-либо, что связано со мной, с материалами или с конвоем. И что эти метки заставляют делать других.

«Внесено».

— И отвечай мне так, как ответила бы, если бы тебя ничто не держало.

«Я попробую. Я не знаю, получится ли».

— Попробуй.

Эйрен показался на пятые сутки после Сорели.

Планета была затянута огнями так плотно, что ночная сторона светилась ровным золотом. Над ней три кольца орбитальных доков, одно над другим, тысячи кораблей и луна с дворцом Совета Двенадцати — белое пятно размером с небольшой город.

Я смотрел на это и чувствовал себя провинциалом, впервые попавшим в метро.

«Командующий, — сказала Сейв. — Причал назначен. Третье кольцо, сектор канцелярии Совета. Встречающие — четыре сотрудника канцелярии, офицер охраны Совета».

— А Арден? Он уже здесь?

Пауза.

«Нет, командующий».

— Что значит нет? Он ушёл с Сорели на четверо суток раньше нас. Он должен был прибыть трое суток назад.

«Крейсер "Строгий" в столицу не прибыл. Последний контакт — семьдесят один час назад, при входе в узел Кейн, последний узел курьерского маршрута перед столицей. На выходе из узла крейсер не зарегистрирован. Розыск объявлен сорок часов назад».

— Откуда ты это знаешь?

«Из служебной рассылки о розыске. Она идёт на все корабли, следующие через узел Кейн и смежные, в том числе на наше охранение. В открытых сводках об этом нет ничего».

Я стоял у иллюминатора и смотрел на золотую планету.

Арден. Копия. Контейнер в его личном багаже, который должен был сделать так, чтобы материалы не исчезли, если со мной что-нибудь случится.

За спиной у меня открылась дверь салона. Ульман вошёл, на ходу застёгивая форменную куртку.

— Генерал, мы швартуемся через двадцать минут. — Он посмотрел на меня и остановился. — Что-то случилось?

Я повернулся к нему.

Лицо у него было приятное, круглое, с мягкими складками у рта. Я смотрел на это лицо и впервые за пять суток не мог понять, знает он или нет.

— Крейсер наследника пропал, — сказал я. — Семьдесят один час назад. Вы знали?

— Нет, генерал, — сказал он после паузы, которая была ровно такой, какая бывает у человека, услышавшего новость.

И я не знал, первая ли это ложь за сорок лет его службы.

Глава 4. Опись

Империю я увидел с внутренней стороны стекла, через которое не выпускают.

«Сиверна» пришвартовалась к третьему кольцу в двенадцать сорок. Нас встретили четверо сотрудников канцелярии и офицер охраны Совета, провели по переходу, усадили в закрытый транспорт без окон и повезли куда-то вниз, на планету. Я успел увидеть только причал: белый, вылизанный, с полированным полом, по которому шли люди в штатском и в форме двенадцати разных фасонов.

Потом был час в транспорте, спуск, шлюз, коридор, лифт, ещё коридор.

Я привык к кораблям, где всё подчинено одному: лететь и стрелять. Здесь всё было подчинено тому, чтобы человек шёл туда, куда его ведут, и не задавал вопросов. Это делалось не силой. Это делалось дверями, которые открываются по одной, и коридорами без ответвлений.

— Сейв, — сказал я. — Где мы?

«Административный комплекс канцелярии Совета Двенадцати. Сорок два здания, подземные уровни, двадцать девять тысяч служащих. Мы на третьем подземном уровне, в приёмной части».

— А дворец Совета?

«На луне. Отсюда триста восемьдесят тысяч километров».

Триста восемьдесят тысяч. Двенадцать человек, которые правят Империей, сидят отдельно от всех, кто на них работает. Я подумал, что это разумно. Так меньше ходят друг к другу поговорить, а значит, всё идёт бумагами, а бумаги можно читать.

Приёмная часть оказалась залом с низким потолком и двадцатью окошками, перед каждым из которых стояла очередь.

Я впервые за три недели засмеялся вслух.

— Генерал? — Кастен посмотрела на меня.

— Простите. Это очередь.

— Это приёмная часть канцелярии Совета.

— Это очередь, Ирма. — Я смотрел на людей у окошек: офицеры, чиновники, двое в одежде, которую я не опознал, старик с папкой под мышкой. — Я двадцать пять тысяч пиратов пережил, чтобы постоять в очереди.

Очередь, впрочем, оказалась не моя.

Нас провели мимо, в боковой коридор, в комнату номер четырнадцать, где стоял стол, четыре стула, весы и сканирующая рамка. За столом сидел молодой человек лет двадцати пяти, с аккуратным пробором и таким выражением лица, с каким садятся за работу, которую любят.

— Генерал флота Галактионов? Делопроизводитель Йен Фенн, приёмная часть. — Он встал и тут же сел. — Материалы при вас?

Кастен поставила контейнер на стол.

Дальше два часа происходило то, что я бы в любой другой жизни назвал скучным.

Фенн сверил пломбы. Сфотографировал их. Внёс номера. Вызвал второго сотрудника как свидетеля вскрытия. Вскрыл. Переписал содержимое. Взвесил контейнер пустым и полным. Снял с меня показания о том, что контейнер не вскрывался в пути, и отдельно — о том, что он перемещался на борт госпитального транспорта «Тихая» при нападении, с указанием времени и причины.