Всё включено

Молодожёны проснулись.

Андрей увидел кольцо. Схватил. Посмотрел. Не поверил.

Света смотрела на кольцо. Потом — на меня. Я стоял у мачты. Мокрый.

— Где? — спросила она.

— На трапе, — сказал я. — В решётке. Нижняя ступенька. Полметра от поверхности.

Андрей смотрел на меня. Потом на трап. Потом на кольцо.

— Полметра, — сказал он. — Я на восемь метров нырял. Шесть часов.

— Я тоже, — сказал я.

Он засмеялся. Потом Света. Потом Эфе — не понимая, но громче всех. Потом капитан Хасан, который вышел из каюты, протирая глаза, и ничего не понял, но засмеялся тоже.

Андрей надел кольцо. Повертел на пальце.

Потом снял. Протянул Свете.

— Надень мне, — сказал он. — Ещё раз. Как в ЗАГСе. Только тут.

Света взяла кольцо. Надела ему на палец. Медленно. Глядя в глаза.

На палубе гулета «Мавиш». В бухте Фазелис. У развалин города, которому три тысячи лет. На рассвете.

Капитан Хасан хлопал в ладоши. Эфе свистел. Чайка орала на мачте.

А я стоял у мачты. Мокрый. Шестьсот пятьдесят первый день.

И думал, что Деспина была права. Удача — это не когда хорошо.

Удача — это когда смотришь в полметра. А не на восемь.

Когда мы вернулись в Кемер, Тигран ждал на причале.

Скрестив руки. В белой рубашке. С очками на носу.

— Ты не ночевал в отеле, — сказал он.

— Не ночевал.

— Рация — разряжена. Телефон — не отвечает. Хасан позвонил в одиннадцать вечера — сказал, вы ищете кольцо. Я не спал.

Он смотрел на меня.

— Нашли? — спросил Тигран.

— Нашли. На трапе. В полуметре.

Тигран долго молчал. Потом снял очки. Протёр.

— Гурам говорил, — сказал он. — Про тележку с мандаринами. Про павлинов. Я не верил. Думал — Гурам врёт, он всегда врёт для красоты.

Он надел очки.

— Не врал, — сказал Тигран. — Тебя действительно уносит. Каждый раз. Непонятно куда. Трезвого.

Он повернулся. Пошёл к отелю.

— Иди спать, — сказал он, не оборачиваясь. — До обеда. Потом — работать. Женщина из четыреста двенадцатого опять кричит. Про кондиционер.

Я пошёл спать.

В свою комнату над мусорными баками.

Фиалка на подоконнике — пять листьев. Пятый — новый. Совсем маленький. Светлый.

В полуметре от моей кровати.

Глава 7. Зима в Кемере

Отель закрылся седьмого ноября.

Последние гости уехали утром — немцы, пенсионеры, которые любили межсезонье: тепло, тихо, дёшево. Автобус увёз их в аэропорт. Тигран стоял у входа и махал рукой. Как машут уходящему поезду.

Потом повернулся ко мне.

— Всё, — сказал он. — До апреля.

За неделю отель опустел. Персонал разъехался. Турки — по домам, в деревни, к семьям. Курды — на восток. Украинцы, русские — домой, на самолётах. Аниматоры — первыми. Оксана уехала третьего. Утром. В Херсон. К сыну.

Она зашла попрощаться. Ко мне — в комнату над мусорными баками. Постучала. Вошла. Посмотрела на фиалку.

— Пять листьев, — сказала она.

— Шесть. Вчера — шестой.

Оксана кивнула.

— Не сдохнет зимой, — сказала она. — Если ты не сдохнешь.

Протянула руку. Я пожал.

— До апреля, — сказала Оксана.

— До апреля.

Она ушла. Не оглядываясь. Как Ирма по Тверской.

Мы были друзьями. Три месяца. Каждый вечер после шоу — чай на пирсе. Разговоры. Про Херсон. Про Ростов. Про отцов, которые пили. Про то, как танцевать, чтобы не идти домой. Про то, как катать тележку, чтобы не идти домой.

Ничего больше.

Я не позволял. Себе. Валентина Сергеевна сказала — медленно. Ашот сказал — по одной ягоде.

Тигран уехал двенадцатого. В Стамбул — к владельцам, отчитываться за сезон. Потом — в Сочи, к матери. Матери было восемьдесят. Она жила в Адлере, у тёти Аси. Тигран ездил к ней каждую зиму.

Перед отъездом он позвал меня в свой кабинет. Положил на стол связку ключей. Большую. Тяжёлую. Двадцать ключей на кольце.

— Ты остаёшься, — сказал он. — Сторожем. Зимним. Как договаривались. Четыреста долларов в месяц. Жильё, еда — бесплатно.

Он показывал ключи по одному.

— Главный корпус. Кухня. Прачечная. Склад белья. Склад продуктов. Котельная. Генератор. Насосная бассейнов. Лодочный гараж. Спортзал. Спа. Офис.

Он остановился на одном ключе. Большом. Медном. С биркой.

— Склад напитков, — сказал Тигран.

Он положил ключ на стол. Отдельно. Посмотрел на меня.

— Там — три тысячи бутылок, — сказал он. — Остатки сезона. Водка, виски, коньяк, ракы, вино. Пиво — кеги. Двести литров. До апреля будут стоять. Склад надо проверять раз в неделю. Температура, влажность, крысы.

Он смотрел на меня.

— Я мог бы отдать этот ключ Мехмету, — сказал Тигран. — Повару. Он тоже остаётся. Мусульманин, не пьёт, тридцать лет. Но я не отдаю. Я отдаю тебе. Все ключи. Вместе.

— Почему?

Тигран снял очки.

— Потому что ты сам решишь, — сказал он. — Отдать его Мехмету — или держать. Это твоё. Не моё. Я не могу решать за тебя. Я — не Арсен.

Он надел очки.

— Если отдашь — я не обижусь, — сказал Тигран. — Если будешь держать — я не проверю. Пять месяцев. Ты и три тысячи бутылок. И ключ.

Первую неделю я держал ключ.

На кольце. Со всеми. На поясе. Как рация летом.

Каждое утро — обход. Главный корпус: проверить окна, двери, трубы. Кухня: холодильники, газ. Котельная: давление. Насосная: бассейны — их не спускали, только накрывали плёнкой, чтобы не цвели. Лодочный гараж: гидроциклы под брезентом.

И склад напитков. Раз в неделю. Как Тигран сказал.

В первый раз я открыл его в четверг.

Медный ключ. Тяжёлая железная дверь. Подвал. Ступеньки вниз. Холодно — восемнадцать градусов, кондиционер держал постоянно. Лампы дневного света. Гудят.

И — стеллажи. До потолка. Ряды. Ящики. Бутылки.

Три тысячи.

Я стоял у двери. Смотрел.

Склад был больше, чем ларёк на углу Будённовского. Больше, чем бар в ресторане на Пушкинской. Больше, чем всё, что я выпил за всю жизнь.