Когда можно остаться

Не стала уверять, что он справится. Не предложила взять всё на себя. Александр вдруг особенно ясно представил, как удобно было бы согласиться, если бы она пообещала не менять его жизнь слишком сильно.

— Но хотеть можно и со страхом, — сказала она. — Я спрашиваю не о гарантии.

— Пока я не могу отделить одно от другого.

Оксана встала за водой. Долго держала стакан у крана, хотя он уже наполнился. Потом выключила, вернулась.

— Мне больно это слышать. Но я не хочу вытягивать из тебя согласие. Давай только не будем называть этот разговор решённым.

Он кивнул.

Ужин остывал. Они поели, убрали посуду. Оксана ушла заканчивать работу, Александр остался в комнате. В черновиках лежало письмо владельцам: «Готов обсуждать приобретение дополнительного участия». Ещё не обязательство, но уже движение в сторону будущего, которое было приятно представить.

Он дописал вопрос о меньшем объёме, приложил замечания и не отправил. Встал, подошёл к двери новой комнаты.

Оксана подняла глаза. Александр спросил, можно ли просто посидеть рядом, пока она работает. Она подумала и подвинула второй стул.

Он сел. Не получил ответа за то, что остался. Не перестал хотеть долю, не стал вдруг уверенным в отцовстве. Рядом работала женщина, с которой он собирался жить, и впервые за вечер он не искал задачу, способную заменить этот факт.

Наутро письмо всё ещё лежало в черновиках. До общего разговора оставалась неделя.

Глава 9. За стеклом

Утром в лифте Александр перечитал письмо и отправил его прежде, чем открылся первый этаж. Несколько секунд смотрел на экран с тем неприятным ожиданием, которое возникает, когда сказанное уже нельзя поправить интонацией. Потом убрал телефон. В зеркале отражался человек в хорошем пальто, с дорожной кружкой, забывший дома перчатки. Ничего особенного с ним пока не произошло.

Лев Сергеевич ждал к одиннадцати. На столе лежали три листа, но финансист не протянул их сразу.

— Сначала скажите, сколько вы готовы потерять.

— Почему потерять?

— Потому что купить долю и положить деньги на вклад — разные действия. И выйти по первому требованию может не получиться.

Александр сел. Он приготовился обсуждать доходность, сроки, возможность расплатиться из будущих выплат. Вопрос о потере казался преднамеренно грубым. Лев не смягчил его и не повторил, просто отодвинул чашку от бумаг.

— Я могу назвать сумму, которой располагаю.

— Назовите отдельно ту, которая нужна вам для жизни. Я не стану спрашивать, на что именно.

Они считали почти час. В большом варианте всё сходилось при нескольких благоприятных допущениях. Александр заметил, с каким удовольствием сам произносит слово «обычно», когда речь идёт о прибыли компании. Обычно рынок не падает. Обычно заказчики платят. Обычно можно договориться о переносе.

— А если я перестану быть генеральным?

Лев поднял глаза.

— Вот это уже надо считать обязательно.

Раньше Александр искал в цифрах подтверждение тому, что ему хочется. Теперь дважды просил убрать из расчёта удобное предположение. К концу разговора большой вариант ещё оставался возможным, но потерял прежний блеск. Вместо двенадцати процентов он видел длинную очередь месяцев, в каждом из которых обязан был оставаться удачливым.

— Меньшую покупку они могут не принять, — сказал он.

— Могут. Это не ошибка расчёта.

В коридоре его перехватил Константин. Согласование с клиентом затянулось, требовался человек, способный на месте остановить спор о сроках. Выезд в четверг, возвращение в субботу. Александр уже собирался сказать: «Я поеду», — и только после этого вспомнил, что никто его об этом не просил.

— Ты кого предлагаешь?

— Нас с Крыловым. Но надо, чтобы мы могли там решить, а не каждые полчаса звонить вам.

Александр взял протянутый лист. На нём были перечислены вопросы, а под ними — границы уступок. Всё выглядело достаточно разумно. И всё же мысль о переговорах без него вызвала знакомое недовольство: как будто его заранее исключили из фотографии, которую ещё не сделали.

— Зайди после обеда. Обсудим вместе.

Константин кивнул и ушёл. За стеклом переговорной Ирина переставляла стулья; один зацепился ножкой за шов в покрытии. Она приподняла его, перенесла и продолжила работу. Александр стоял с двумя папками и впервые за утро не знал, какую из них ему хочется открыть сильнее.

Глава 10. Свои люди

Крылов пришёл без папки, в которой привык носить бумаги на общие совещания. Достал из кармана сложенный лист Константина и положил перед собой. Александр отметил это с досадой: они уже поговорили без него.

— Если поеду я, они снова будут смотреть через вас, — сказал Александр.

— Будут, — согласился Артём Борисович.

Он сказал это без торжества, и спорить стало труднее.

Они прошли по условиям. Константин предложил не обещать раннюю отгрузку ради красивой даты в протоколе, а разделить объём. Крылов добавил, что производству нужен письменный ответ до начала смены в понедельник. Александр дважды возвращал их к одному и тому же пункту. На третий раз Константин молча развернул свой лист и показал уже записанное решение.

— Я вижу, — сказал Александр.

Он в самом деле видел. Просто момент, когда можно было отпустить разговор, наступил раньше, чем он приготовился его закончить.

Когда Константин вышел, Крылов остался.

— Вы мне что-то ещё хотели сказать?

Александр удивился точности вопроса.

— Нет. По поездке всё.

— Тогда я пойду.

У двери он остановился, обернулся:

— Я буду звонить, если выйдем за согласованное. Вечерний отчёт пришлю. Отсутствие звонков не будет означать, что мы забыли о вас.

Александр посмотрел на него. В другой день эта последняя фраза могла бы стать началом ссоры. Сегодня слишком многое было названо своим именем.

— Понял.

Оксана вечером складывала на полу большие листы. Сдвинула носком пустую коробку, чтобы он мог пройти, и попросила не ставить сумку к стене: там сохли пробные отпечатки.

— В субботу у тебя свободно? — спросила она.

Он подумал о поездке, от которой сам только что отказался.

— Пока да.

— Мы с Таней едем смотреть мастерскую. Можно будет снять на двоих. Там нужен человек, чтобы подержать дверь, пока мы померяем стену. У неё доводчик бешеный.

— Я могу вызвать кого-нибудь.

Оксана рассмеялась, потом поняла, что он серьёзно.

— Я тебя зову. Не работника.

Ему стало неловко. Он переоделся, вернулся и спросил, во сколько выезжать.

Таню он видел дважды на выставках: короткие волосы, громкий смех, привычка спорить с владельцами рамочных мастерских о качестве стекла. Теперь ему предстояло провести с ней утро, измеряя чужую комнату. Ни одна из его привычных ролей там не требовалась.

За ужином он рассказал, что на переговоры едут Константин и Крылов. Оксана спросила, хорошая ли это новость.

— Для компании — да.

— А для тебя?

Он немного помолчал.

— Мне хочется проверить, как они там.

— Они уже уехали?

— Нет. В четверг.

Она посмотрела на него и улыбнулась. Александр тоже улыбнулся, хотя удовольствие от собственной нелепости далось ему не сразу.

Глава 11. Непрошеный свидетель

Борис позвонил в четверг без четверти десять вечера. Александр увидел имя, вспомнил воскресный разговор и вышел на кухню.

— Можешь подтвердить, что я в прошлый четверг с тобой был?

Голос звучал трезво. Именно это оказалось неприятнее всего.

— Мы не виделись.

— Я знаю. Слушай, там ничего такого. Я у приятеля сидел, но она его терпеть не может. Сейчас у неё каждая мелочь складывается против меня.

Александр прислонился к столешнице. В комнате Оксана включила музыку, очень тихо, чтобы не мешать. Через открытую дверь он видел жёлтый край света на полу.

— Я не буду ей этого говорить.

— Я не прошу выступать на суде. Если спросит. Скажешь: да, ужинали. И всё.

Он произнёс это терпеливо, почти дружелюбно, словно Александр не понимал простой последовательности действий.

— Нет, Борь.

На том конце помолчали.

— Ты серьёзно?

— Да.

— А сколько раз я тебя прикрывал?

Александр закрыл глаза. Ему помнились не все случаи. В этом тоже было что-то унизительное: чужая услуга, которой пользовался легко, теперь лежала между ними настоящим счётом.

— Прикрывал. Я просил тебя врать. Не надо было.

— Удобно. Тогда тебе надо было, теперь ты решил стать другим человеком, а я разбирайся.

Он не нашёл быстрого ответа. Борис тяжело дышал в трубку; где-то рядом с ним хлопнула дверца автомобиля.

— Ты где?

— Какая разница?

— Если хочешь приехать, приезжай. Посидим.

— Чтобы ты мне объяснил, как теперь правильно жить?

— Я не знаю, как тебе жить. Но четверг придумывать не буду.

Борис отключился. Александр ещё некоторое время держал телефон у уха, слушая тишину, хотя экран уже погас.

На кухню вошла Оксана за водой. Не спросила, кто звонил: имя она слышала. Александр рассказал сам, коротко, без подражания Борису и без попытки сделать его смешным.

— Ты переживаешь, что отказал?

— Что теперь легко считать себя правым.

Она поставила стакан.

— А ты считаешь?

— Пять минут назад очень хотелось.

Оксана подошла и положила ладонь ему на спину. Он стоял неподвижно, потом повернулся. Она поцеловала его в щёку, рядом с уголком рта, и вернулась в комнату.

Спустя полчаса пришло сообщение от Крылова: первый разговор закончен, разногласия остались по двум пунктам, завтра продолжат. Александр прочёл, набрал уточняющий вопрос, стёр. В присланном файле ответ был на второй странице.

Ночью он проснулся от короткого звука телефона. Борис прислал: «Она не спрашивала. Забудь».

Он хотел написать, что не обижается. Потом понял, как покровительственно это будет звучать, и ответил: «В воскресенье могу встретиться».

Ответа не последовало.

Глава 12. Комната во дворе

Мастерская находилась во дворе дома с булочной. Пока поднимались на второй этаж, Александр чувствовал запах горячего теста и зачем-то пытался определить, будет ли он проникать сюда каждый день. Таня шла впереди, прижимая к боку рулон упаковочной бумаги. Оксана несла сумку с образцами.

Доводчик действительно оказался сильным. Александр подставил ногу, удержал дверь плечом и смотрел, как женщины расходятся по пустой комнате. Зимой отсюда вывезли швейные машины; у плинтуса остались отрезки ниток. На стене светлел прямоугольник от снятого шкафа.

— Здесь твоё, — сказала Таня, указывая к окну.

— Почему моё?

— Ты всё равно будешь двигаться за светом. Я лучше сразу уступлю.

Они говорили быстро, перебивали друг друга. Оксана вытащила рулетку, присела к розетке, попросила подать карандаш. Александр нашёл его в боковом кармане сумки. В другом кармане лежали запасные носки и скомканная салфетка с нарисованным на ней лицом.

Появилась хозяйка, женщина в длинном пуховике. Александр задал вопрос про отопление, потом про доступ во двор, потом начал уточнять, кто будет оплачивать ремонт старой проводки.

— Секунду, — сказала Оксана.

Она произнесла негромко, но он остановился.

— Мы составили вопросы. Давай сначала сами.

Таня отвернулась к окну. Хозяйка ждала, поглядывая на часы. Александр почувствовал жар под воротником. Хотелось объяснить, что он всего лишь помогает избежать неприятностей, однако объяснение заняло бы ещё больше места в чужом разговоре.

Он вернулся к двери.

Через полчаса они стояли в булочной. Таня держала над стаканом обожжённые пальцы, дула на них и обсуждала срок переезда. Помещение решили пока не брать: требовалось второе посещение с электриком, а хозяйка не обещала ждать долго.

— Я слишком полез? — спросил Александр, когда Таня отошла за салфетками.

— Немного.

— Про проводку ведь правда надо знать.

— Надо. Я бы спросила.

Он кивнул. Оксана отломила край тёплой булочки и протянула ему. Он взял, хотя есть не хотелось.

На улице она застегнула сумку, посмотрела в сторону двора.

— Я хочу оставить дома только то, с чем работаю вечером. Если получится здесь, остальное перевезу.

— Тебе не нравится комната?

Оксана устало улыбнулась.

— Саш, мне нравится комната. И мастерская нравится. Я могу хотеть обе.

Они пошли к машине. Впереди Таня перепрыгивала через серую лужу, придерживая рулон, как знамя. Александр поймал себя на том, что уже считает, сколько можно было бы добавить к аренде, чтобы им досталось место получше. Потом спросил Оксану, приедет ли она сюда ещё раз в будний день.

— В среду. Если электрик сможет.

— Я заберу тебя вечером?

— Напишу, как закончим.

По дороге пришло сообщение от Константина: условия согласованы в пределах полномочий, возвращаются. Следом фотография подписанного листа. Александр остановился у светофора, посмотрел на имя отправителя и убрал телефон в нишу под панелью. Оксана рядом рассказывала, как Таня однажды повезла огромную раму на трамвае. Он пропустил начало, попросил повторить. Она повторила.

Глава 13. Меньше девяти

Во вторник Марк Ильич пришёл раньше всех. Сидел в переговорной один, разглядывая двор. Когда Александр вошёл, он убрал телефон в карман.

— Видел ваш вариант.

— Какой именно?

— Тот, где вы хотите купить меньше.

На столе стояли четыре стакана. Александр налил воды, сделал глоток. Ему неожиданно захотелось оправдаться: рассказать, что деньги у него есть, что меньший объём не означает сомнения в компании. Но дверь открылась, вошли Виктор Андреевич и Павел Григорьевич, и возможность произнести приготовленную речь исчезла.

Они начали с прежнего соглашения. Лев подготовил сведения о результатах; по нескольким формулировкам ещё требовались уточнения. Виктор сказал, что не видит оснований отказываться от исполнения договорённости по трём процентам, но объявлять передачу состоявшейся до оформления не будет.

Александр кивнул. Ему хотелось услышать более тёплые слова, хотя сам не сумел бы объяснить, какие именно. Он проработал здесь достаточно долго, чтобы знать цену осторожной формулировки, и всё ещё иногда принимал её за недостаток доверия.

Потом заговорили о покупке.

— Девять я сейчас не беру, — сказал он.

Марк чуть наклонил голову.

— Из-за цены?

— Из-за объёма обязательств. Я готов обсуждать дополнительно три.

Павел Григорьевич посмотрел на Виктора. Их короткий взгляд показался Александру началом разговора, который те продолжат без него.

— Эту часть отдельно надо оценить, — сказал Павел. — И понять, что делать с оставшейся. Мне удобнее один покупатель.

— Понимаю.

— Меньший пакет тоже не делает вас менее зависимым от остальных участников, — заметил Марк. — Вы сможете вложиться и всё равно не решить какой-то вопрос по-своему.

— Я это понимаю.

— Хорошо бы не только сейчас.

Александр почувствовал, что краснеет. Марк говорил спокойно. Ни насмешки, ни обещания наказать за отказ — только неудобный вопрос, от которого нельзя было избавиться одной уверенностью в голосе.

— Если вы предлагаете мне девять только при условии, что я их хочу любой ценой, я не подхожу.

— Я такого условия не предлагал.

В переговорной стало тихо. Александр медленно поставил стакан. Он услышал собственную фразу уже после того, как произнёс, и понял, что спорит с угрозой, которую успел додумать за собеседника.

— Да, — сказал он. — Не предлагали. Я неверно ответил.

Виктор придвинул к себе бумаги.

— Давайте без этого. Александр обозначил объём. Павел подумает, готов ли так продавать. По старой договорённости заканчиваем проверку документов отдельно.

Разговор занял ещё сорок минут. Никто не пожал ему руку как новому совладельцу. Никто не попросил освободить кабинет. Они договорились обменяться замечаниями к концу недели и разошлись, потому что у каждого были следующие встречи.

Павел задержался у лифта.

— Мне понадобится время, — сказал он.

— До пятницы?

— Я постараюсь. Но не буду обещать только потому, что вам тяжело ждать.

Двери закрылись раньше, чем Александр нашёл ответ.

В кабинете он открыл сообщение от Оксаны. Она прислала фотографию стены с приложенной к ней ладонью: «Представляешь, здесь под краской ещё один цвет».

Он долго смотрел на её пальцы, испачканные голубой пылью, потом написал: «Я предложил купить три. Ответа пока нет».

Глава 14. Чего я хочу

В среду Александр приехал за ней к мастерской слишком рано. Двор был занят фургоном; пришлось оставить машину за углом и пройти пешком. На втором этаже смеялись. Дверь стояла открытой, под неё подсунули кирпич, завёрнутый в старое полотенце.

Оксана сидела на подоконнике. Таня разговаривала с электриком, рисовавшим что-то на обратной стороне рекламного листка. Подняв глаза, Оксана улыбнулась Александру, но не стала торопиться. Он сел на перевёрнутый ящик и дождался конца разговора.

Они вышли уже в сумерках. На улице пахло подтаявшим снегом и мокрым хлебным картоном. Оксана спросила, не возражает ли он немного пройтись.

— Только руки замёрзнут, — сказал он.

— У тебя тоже опять без перчаток?

Он показал пустые ладони. Она взяла его под локоть.

Некоторое время говорили о помещении. Электрик нашёл больше работы, чем хотелось; хозяйка согласилась обсудить расходы, но ответа ещё не дала. Оксана была возбуждена и сердита одновременно. Ей нравилось место, и нравилось достаточно сильно, чтобы уже расстраиваться из-за возможного отказа.

У перекрёстка Александр остановился.

— Я хочу поговорить о ребёнке.

Она убрала руку, чтобы застегнуть куртку до конца.

— Сейчас?

— Если ты можешь.

Оксана посмотрела на пустую скамью под козырьком закрытого киоска.

— Давай там.

Он сел рядом. Металл под одеждой был холодным. Александр положил руки между коленями и вдруг пожалел, что не подготовил первых двух фраз: в кабинете ему никогда не требовалось начинать разговор с полного отсутствия защиты.

— Я не хочу становиться отцом сейчас, — сказал он.

Оксана смотрела на противоположную сторону улицы. По мокрому асфальту прошуршал автобус, заслонил дома и исчез.

— «Сейчас» — это сколько?

— Я не знаю.

Она кивнула, и он почувствовал, как сильно хотел бы немедленно добавить срок. Год. Полгода. После оформления доли. Любая дата дала бы им обоим повод встать с этой скамьи и пойти домой в более удобное будущее.

— Я не могу обещать, что через год ответ будет другим.

Оксана потёрла большим пальцем край рукава.

— А мне кажется, что я хочу. Не когда-нибудь.

— Я понял.

— Ты услышал, — сказала она. — Понять это, наверное, труднее.

Он не возразил. С другой стороны козырька капала вода. Они оба несколько раз посмотрели на неё, как будто именно там происходило что-то, требующее внимания.

— Я боюсь тебя потерять, — сказал Александр.

Оксана закрыла глаза, потом открыла.

— Я тоже. Но я ведь не могу перестать хотеть только потому, что мы друг друга потеряем.

Он протянул руку и остановился, не коснувшись её. Она заметила, положила ладонь на его ладонь. Пальцы были ледяные.

Они сидели так несколько минут. В этом прикосновении не было решения. Александр чувствовал её кожу, слышал, как она дышит, и знал, что близость может сохраняться именно в тот вечер, когда общее будущее перестаёт казаться очевидным.

— Мне нужно подумать, что я буду делать, — сказала она наконец. — Я пока не знаю.

— Дома?

Она посмотрела на него.

— Сегодня дома. Я не собиралась уходить сегодня.

Они поднялись. Оксана не отняла руки, и по дороге к машине ему приходилось подстраивать шаг: она шла медленнее обычного. Дома Александр поставил чайник. Оксана сняла серьги, положила на кухонный стол, хотя всегда убирала в коробочку, и села у окна.

Он достал две чашки. Потом спросил, хочет ли она чай.

— Хочу.

Когда он повернулся к шкафу, телефон завибрировал. Павел Григорьевич прислал сообщение: «В пятницу в десять. Есть другой вариант, обсудим лично».

Александр прочитал, положил телефон экраном вниз и налил воду в чашки. Оксана сидела за тем же столом, где неделю назад они считали деньги, и держала в пальцах одну серьгу. Он поставил перед ней чай, сел напротив. До пятницы оставалось два дня. До следующего вопроса — меньше минуты.

Глава 15. На два голоса

— Ты давно это знаешь? — спросила Оксана.

Александр провёл пальцем по ручке чашки. Она была горячей; он не отнял руку сразу.

— Несколько дней думаю именно так. До этого не мог сформулировать.

— А я всё это время ждала, когда ты освободишься от расчётов.

Она говорила ровно. Лучше бы сердилась: тогда он мог бы услышать в её словах преувеличение, сослаться на усталость. Сейчас приходилось слушать всё.

— Я не искал способ тебя обмануть.

— Я знаю. Но мне было одиноко, пока ты разбирался.

Он хотел сказать, что был рядом. Недавно передвигал мебель, сегодня приехал за ней, вчера сам написал о разговоре с владельцами. Эти факты были точными и совершенно бесполезными. Оксана смотрела на него так, словно заранее видела, как он станет их перечислять.

— Ты хочешь, чтобы я ушёл сегодня в другую комнату?

— Нет. Я хочу, чтобы ты перестал спрашивать, что сделать прямо сейчас, чтобы всё стало терпимо.

Александр поднялся за ложкой, которой не требовалось. Остановился у шкафа, вернулся и сел.

Оксана взяла вторую серьгу. Маленькая застёжка не закрывалась; она несколько раз поворачивала её к свету. Потом положила обе в карман домашней кофты.

— Я не знаю, как нам теперь жить, — сказала она. — Завтра проснёмся, пойдём работать. Ты спросишь, что купить на ужин. Я отвечу. Через месяц можно решить, что всё прошло.

— Не прошло.

— Сегодня — нет.

Он кивнул. В комнате за стеной выключили телевизор, стало слышно, как по стояку идёт вода. Александр вдруг представил соседей: кого-то, кто только что лёг, поправил подушку и повернулся к своему человеку спиной без всякого несчастья, просто чтобы удобнее уснуть.

— Давай в воскресенье вернёмся к этому, — сказал он. — Я не обещаю другого ответа. Но не хочу, чтобы мы сделали вид, будто больше незачем говорить.

Оксана посмотрела на него.

— Хорошо. Только я тоже могу прийти не с тем ответом, которого ты ждёшь.

В постели они долго лежали порознь. Александр следил за полоской света под дверью и не знал, можно ли обнять её, не превратив прикосновение в просьбу о снисхождении. Потом Оксана сама придвинулась и положила голову ему на плечо.

Он погладил её волосы. Она перехватила его руку, прижала к себе и вскоре затихла. Ему хотелось принять это за знак, что они справятся. Он лежал, стараясь не двигаться, и впервые позволил ей уснуть, не назначая её сну никакого значения.