ТЕНЬ ВОРШУДА (МУЛТАНСКОЕ ДЕЛО)

— Ага! — протянул Шмелев, делая жирную отметку карандашом в своей памятной книжке. — Стало быть, жрецы! Это как раз то самое, об чем мне Николай Иванович Раевский толковал. Ну, а кто у них тут заводилы и богатеи?

— Первый человек у них — Васька Кузнецов, церковный староста, — с ненавистью в голосе ввернул урядник Жуков, и глаза его злобно блеснули. — Грамотей, ваше благородие, законник! Намедни, как прослышали они, что снова дознание начинается, он мужикам в открытую говорил: «Ничего не бойтесь, без улик да без свидетелей суд в каторгу не пошлет!» За ним — Кузьма Самсонов, кривой, на один глаз слепой: он у них при всех молениях скотину режет, рука у него твердая, привычная. Потом — Семен Иванов, по прозвищу Семен Красный, борода у него рыжая, как огонь; он в ту весну, как нищего-то убили, сотским17 был. А суточным в ту ночь, с четвертого на пятое мая, стоял Василий Кондратьев, по-уличному Васька Кондин!

— Постой, постой, — перебил Шмелев, нахмурив седеющие брови. — Ведь про этого Кондратьева в старом деле писано, будто он в тот самый день не в Мултане был, а ездил за двенадцать верст в волостное село Старый Трык за семенным овсом и ночевал там?

Жуков пренебрежительно усмехнулся и сплюнул на пол.

— Мало ли что они там наплели прошлому следователю, ваше благородие! Ворон ворону глаз не выклюет. Вы их только прижмите в темной-то избе — сразу забудут, кто где ночевал! А чтобы старики не больно хорохорились, надобно с молодых да с ребятишек начать. Есть у меня на примете два человечка: во-первых, сам внук Акмаров, молодой жрец Михайло Титов — парень смирный, пугливый, жидковатый на расправу; а во-вторых, сынишка самого Моисея Дмитриева, Костя, тринадцати годов мальчонка. Мальчишку припугнуть кнутом да острогом — он на родного отца что хошь покажет!

Шмелев медленно выпил водку, крякнул, утер усы ладонью и обвел тяжелым, удовлетворенным взглядом своих подручных.

— Дело говоришь, Аким, — прогудел он. — Стариков мы покамест всех гуртом в арестный амбар при сельском правлении засадим. Пусть там в духоте да в тесноте посидят, подумают. И вот что, братцы, запомните крепко-накрепко...

Становой наклонился над столом, и багровое лицо его в желтом свете лампы стало зловещим и неподвижным, как медная маска.

— Инородец — тварь терпеливая, — сказал он глухо. — Голодом его сразу не проймешь: он привык лебеду с мякиной жевать да по три дня в лесу на сухаре перебиваться. А вот жажду, братцы мои, жажду в летний зной ни один человек не выдержит! Жара нынче вон какая стоит — в тени дух захватывает. Ты, Аким, завтра же с утра поезжай в лавку, купи на мой счет полпуда самой старой, ржавой, пересоленной селедки да соленой трески, чтобы от нее во рту как от огня горело. Кормить арестованных только этой селедкой! Вволю кормить, не жалеть! А воды — ни единой капли не давать! Ни глотка! Караульных у амбара поставить верных, из русских мужиков, чтобы ни бабы, ни ребятишки с кувшином на пушечный выстрел не подошли. Через трое суток у них язык к гортани присохнет и в глазах зеленые круги пойдут — вот тогда они у меня за милую душу любую песню запоют! А для тех, кто покрепче окажется, у нас в запасе ремень под матицу18 да револьвер найдется!

Дмитрий Мурин хихикнул в кулак, крутя головой от восхищения перед начальственной премудростью, а урядник Жуков вытянулся и гаркнул:

— Слушаюсь, ваше благородие! Уж такая селедка у лавочника припасена — чистый яд и разор!

За окнами съезжей избы опускалась тихая июньская ночь. Над крышами Старого Мултана, над старыми ветлами у речки Мултанки и соснами рощи, где молились лесные пахари доброму богу Инмару, высыпали летние звезды. В старой куале на дворе шестидесятипятилетнего Моисея Дмитриева догорали угли в очаге, и старик хозяин, помянув светлого Инмара и Николая Угодника, лег на лавку, думая о том, что завтра чуть свет надо идти с сыном Костей поправлять изгородь вокруг овсяного поля.

Он не знал, что наутро его дом окружат стражники, в ворота забарабанят прикладами, и для всего села начнется долгая, кровавая страда, которую народ назовет «селедочным застенком».

Примечания к главе:

1. Товарищ прокурора — в Российской империи после судебной реформы 1864 года штатный помощник (заместитель) прокурора окружного суда, непосредственно осуществлявший надзор за предварительным следствием в уездах и поддерживавший государственное обвинение в судебных заседаниях.

2. Полицейский урядник — нижний чин уездной полиции (учрежден в 1878 году), подчинявшийся становому приставу и осуществлявший непосредственный полицейский надзор в пределах нескольких волостей или крупных сел.

3. *Куала (удм. куала, в судебных актах часто «шалаш») — традиционная родовая или семейная святыня удмуртов: бревенчатая постройка без потолка и окон, с очагом посреди земляного пола и священной полкой (мудор*) в углу, где хранились воршудные святыни и совершались моления верховному богу Инмару и духу-покровителю рода.