Буря во Внеземелье

Перехватив укоризненный взгляд Конева, она фыркнула:

– Ну знаете! – её возмущение было таким искренним, что дыхание перехватило. Затем она расхохоталась, оценив шутку: – «В паре слов обоснуйте»… Между прочим, «стандартам» совсем не подобает прилетать на Гармонию, чтобы издеваться над бедными девушками! – в притворном гневе добавила она и по-девчоночьи показала язык.

Вольф широко улыбнулся. Наконец вспомнил:

– Ирма!

У инспектора была отличная память на лица. С Ярцевой он пересекался семь лет назад, и обстоятельства были неординарными. Юная Ирма тогда с пылом защищала новое учение на теологическом коллектиуме. Сценарий прошёл гладко, идея получила статус. Девушка в восторге представляла Вольфа автору учения и своим соученикам как непредвзятого инопланетника, отстоявшего правоту.

– Я была тогда несколько моложе, и, конечно, вы меня не узнали. А вот я вас – сразу да! – довольно улыбнулась она.

Лёд официальности между ними растаял.

– Я просто застеснялся и не подал виду, – почти серьёзно заявил Вольф, вызвав у девушки ещё один смешок. Затем поднял руку, высветив над запястьем портрет незнакомца с Теотехны. – Никаких опросов мы не проводим. Просто ищем этого человека. Несколько недель назад он должен был появиться здесь. Нам чрезвычайно важно найти его.

Ирма внимательно посмотрела на голограмму, перехватила запястье Святослава и деловито повертела им.

– Вы ведь природный интуит не только в виртуальности? – вдруг спросила она.

Вольф приглашающе приподнял бровь.

– Да, видела его и даже запомнила, – отметила Ирма с весёлым удивлением. – Ваше предвидение именно так работает? Прибываете в чужой мир, выбираете первого встречного – и немедленно получаете ответ?

Свежий след!

– Чем именно он вам запомнился? – проигнорировав шпильку, уточнил Вольф.

– Нечасто увидишь, как кто-то очень активно наседает на самого Фёдора Бакунина, – пожала плечами Ирма. Она нахмурилась, и в её глазах промелькнула тень.

Вольфа удивило: имя Бакунина прозвучало из её уст без уважения, с негативом. А ведь когда-то Ирма защищала именно его учение.

– Когда это было, хотя бы примерно?

– Впервые? Месяца три назад, весной. С тех пор видела его ещё несколько раз. Но после той ссоры – больше нет. Точнее, его я не видела, – поспешила уточнить она.

Мысленная пометка Вольфа: для того субъекта планета Гармония – не случайная остановка.

– А это точно была ссора?

– Слов было не разобрать – они далеко стояли. Капюшон он откинул, очки снял. Высокий, седой, старше вас. Намного старше.

– Почему вы решили, что это ссора?

– Сам факт, что на Бакунина кто-то повысил голос при свидетелях, – уже конфликт. «Прозревшие» носятся с ним, как с пророком.

Святослав услышал нужное. Хотя момент с Бакуниным его удивил. В своё время тот основал толковую школу – синкретизм Аристотеля, Платона, Сократа, цельный, изящный, глубокий.

По словам же Ирмы, с пути самосовершенствования Бакунин свернул в остросоциальные вопросы. Здесь Ирма скривилась, слегка передёрнув плечами.

– Умный не всегда значит хороший, – заметил Вольф, кивая на спутника.

– А что с ним не так? – заинтересовалась Ирма.

– Рассказать про Мценск?

Конев категорически замотал головой.

– Наш профессор почти убедил главу одной колонии перейти на контур Дробышевского.

– И что не так с продвинутым синтезом? – удивилась Ярцева. За технологиями она явно следила.

– Да, сохранять оригинальные нотки природной среды – это… – Вольф коснулся губ пальцами, выдохнул: – Бениссимо!

– Италийские тортики – фантастика, – охотно согласилась Ирма.

– Верно. Только Мценск – рудодобывающая колония. Славится актиноидами.

Девушка вытаращила глаза, перевела взгляд на покрасневшего Конева – и расхохоталась.

– Деликатесы со вкусом урана – свежее решение, – невозмутимо заметил Вольф.

– Я просто ошибся планетой!

Конев отыгрался парой историй об учёных, попадавших в гораздо более конфузные ситуации. А затем усилил впечатление ужасно пошлым анекдотом. Ирма хохотала взахлёб, Конев довольно жмурился. Вольф посмотрел на обоих и предложил вернуться к теме.

Альберт прекратил шутить и горячо поддержал Ирму в её чутье к неполезным учениям, приведя ряд исторических примеров, как легко таковые превращались в опасные секты. Ярцева посерьёзнела и согласно кивала.

По её словам, окончательно уйти она решила после того, как название «восходящие» сменилось на «прозревших». Но вместо таких, как она, пришли десятки и сотни тех, кто искал именно подобное. Разочарованные в себе и своей жизни. Ищущие причину неприятностей вовне. Что ещё более тревожно – много приходящих с Фронтира. И именно туда почему-то чаще всего стал ходить отец Фёдор.

– В общем, вот вам наводка. Именно так ведь говорят в ваших детективных делах? – спросила она в завершение разговора. Помочь инспектору, который выполняет особую миссию, – эта роль явно пришлась по душе девушке.

На вопрос профессора, как же отличить подозрительных сектантов от добропорядочных служителей культа, Ярцева снова с удовольствием рассмеялась.

– Узнать «прозревших» просто, – ответила Ирма. – У них светлые одежды и синие плащи с кантовым узором. Если увидите кого-нибудь с витой серьгой – точно один из них.

– Серьги? А если это мужчина?

– Как раз на них эти украшения выглядят особенно стильно, – гармонийка задумчиво провела пальцем по своему уху от мочки до самого верха завитка.

– Огромная благодарность за консультацию, – Вольф был настолько признателен ей, что даже отвесил полупоклон. Его уже охватывал азарт приближения к цели.

– А можно вопрос? От ваших инспекторов инфокристаллы идут чаще обычного… Мы что-то делаем не так? – спросила Ирма напоследок.

Здесь тоже? Похоже, его молодые коллеги работали на выездах не покладая рук. Если пошло интенсивное обновление, с чем это связано? Ядро нашло гениальную стратегию? Вольф сделал мысленную пометку: уточнить график обновлений в музее.

– Давайте обменяемся контактами, постараюсь что-нибудь узнать.

– Пишите сразу, не стесняйтесь! – прощаясь с гостями, ответила Ирма и лёгким шагом отправилась по своим делам.

Святослав аккуратно развернул профессора, который одухотворённо провожал взглядом девушку.

– Как тебе Гармония, коллега? – не удержался от подколки Вольф.

– Не разочаровала, – Конев довольно кивнул и с показной бодростью продолжил: – Так что теперь? Отправляемся на Фронтир, берём «языка» и допрашиваем?

Было видно, что к преследованию он морально готов.

– Не спешите, профессор. Нужен сопровождающий… – придержал коней Святослав. – Кстати, а почему Ярцева в начале встречи назвала меня «стандартом»?

– Ты не знаешь? – удивился Альберт. – «Стандарты» – это коренные земляне. Скучные, мол, и обыкновенные.

После чего всем видом показал, что про Вольфа ничего такого он не думает. На этом они у телепорта и разошлись.

В это время Ярцева бесцельно брела по тенистой дорожке. Из-за воспоминаний на душе у неё скребли кошки. И факт, что никто на Гармонии, кроме неё, не видел опасности от бакунинцев, не давал девушке покоя. Ей срочно требовалось поговорить серьёзно и по душам. Потому она решительно отправилась к отцу Якову.

Он сидел за небольшим столиком в уютной беседке позади периптера Афины Софии и листал «Ведомость» – одно из немногих оставшихся бумажных изданий.

– Что интересного пишут? – спросила девушка.

– Непоседа, ты, что ли? – отец Яков отложил газету в сторону. – Даже не здоровается. Ну и молодёжь нынче…

– Конечно же я здоровалась! Я очень воспитанная, а вы меня с утра проигнорировали.

– Да? Гм… – старик провёл рукой по длинной седой бороде. – Ну, тогда здравствуй, красна девица.

Лицо, изрезанное морщинами, тонкие сухие руки, скромная летняя ряса, в ясных глазах огоньки озорства – на одного из самых именитых проповедников отец Яков не походил. Хотя с кафедры он гремел так, что птицы разлетались и штукатурка сыпалась.

Ирма послушно присела и вдруг поняла, что не знает, с чего начать.

– Лицо у тебя – как у путника, который увидел на дороге змею и не знает, предупредить других или обойти её стороной, – наконец сказал отец Яков. – Говори уже.

Раньше Ирма ни с кем не говорила о «прозревших». Будучи в своё время одной из самых пылких сторонниц этого учения, признаться теперь, что была дурой, ей не хотелось. Но разговор с двумя сторонними людьми словно проложил в её душе нужную трещину. И теперь она не желала держать это в себе.

На отца Якова за пять минут вылился сбивчивый поток признаний, раскаяния, злости и тревоги. О том, как рядовой философ превратился в пророка, а его учение вместо уроков стало догмой. О появлении избранных. О том, как вопрос «Что я могу изменить в себе?» сменился на «Что нужно сделать с этим миром?».

– И за ними уже идут на Фронтир, отец Яков! – голос её дрогнул. – А там может быть всё что угодно! Я же видела, что за рожи у этих новых последователей. Наверняка уже не просто вербуют людей, а скупают оружие. И кто знает, что они замыслили! – тут она прервалась, потому что от внезапной догадки у неё перехватило дыхание. – Фронтир! Это же ворота новых миров! Они наверняка готовят захват…

Здесь Ярцева прервалась, пытаясь сама осознать, что сейчас наговорила.

Отец Яков слушал, сложив на столе руки и не перебивая. Когда она закончила, в келье повисла тишина, наполненная лишь щебетанием птиц.

– Ну, про армию злодеев-поработителей ты немного преувеличила, – наконец сказал он. И в его голосе прозвучали явные весёлые нотки.

Ирма было вскинулась, но монах уже поднял руки в успокаивающем жесте и посерьёзнел.

– А вот про «прозревших», к моему глубокому сожалению, ты права, – на его лице при этих словах проре́зались мрачные морщины. – Тень действительно возвращается в мир.

Он медленно поднялся и сделал несколько шагов, ведя рукой по резьбе деревянных перил.

– Бакунин – отнюдь не единственный, – с горечью сказал монах. – И не он придумал игры с потерянными людьми. Старая песня: мир несовершенен, потому что в нём есть «другие». И если очистить мир от этих «иных», наступит золотой век. Греки назвали это «ги́брис» – дерзостью, ведущей к погибели. Христиане – «гордыней», матерью всех грехов.

– Но они же искренне верят в то, что несут свет! – воскликнула Ирма.

– Самые страшные костры разжигают искренне верующие, дитя моё, – тихо сказал Яков. – Сомнение – удел взрослого ума. А слепая вера – оружие ребёнка, который нашёл спички. Бакунин… он не злодей. Он симптом тревоги и неудовлетворённости. А когда всё бессмысленно и скучно, люди ищут простые ответы и вождей.

Он снова сел, и от его голоса, ставшего ещё тише, по спине Ирмы побежали мурашки.

– У кого достаточно сил, чтобы биться с внутренними демонами в одиночку? А объединяясь против внешнего зла, люди перестают видеть его в собственном сердце. Ты спрашиваешь, откуда тень? Она всегда здесь. Но сейчас… – отец Яков положил руку на лежащую рядом газету. – Я читаю о событиях, которые неумолимо двигают мир в одном направлении. Как будто кто-то нашёл ключи ко всем дверям и начал вкачивать в нас яд сомнения.

– Кто? – прошептала Ирма, чувствуя, как холодный комок сдавил ей горло.

– Не знаю… – отец Яков прикрыл глаза. – Но я вижу ритм, который толкает к одним и тем же выводам: нужно сломать, очистить, начать сначала.

– И что делать?

– То, что ты уже делаешь, – ободряюще ответил отец Яков. – Видеть. Сомневаться. Не давать страху затмить разум, а злости – выдать себя за добродетель. Самое сильное оружие против любой лжи, любой тени – это не меч, а огонь внутри.

Он благословил её простым движением руки. Ирма вышла из кельи, и её охватил контраст: физическое тепло солнца и ледяное прозрение внутри. Мир катится к черту? Ну и пусть. Если отец Яков считает, что оружием должно быть трезвомыслие, то она будет готова!

День второй

Глава 4. Спартак (Неккар-2)

Это был крайне своеобразный мир. Здесь обретали родину те, чья природная агрессия не могла быть подавлена без слома личности. Изолировать человека за то, что он может совершить, но ещё не совершил? Это было несправедливо.

Так родился Спартак. Здесь предрасположенность к гневу не подавляли. Более того, её культивировали. Но только в рамках особой культуры и тщательного регламента. Любая драка была ритуалом, состязанием, где ни победитель, ни побеждённый не роняли статуса, а просто перемещались на ступень, ведущую к честному реваншу.

На этой планете Вольф не был давно. Прямо на входе его встретила пятёрка колоритно одоспешенных гоплитов. Один шагнул вперёд, оценив нагрудный знак старшего инспектора:

– Добро пожаловать на Спартак!

Рукопожатия здесь заменяли более мужским приветствием – ударом в плечо. Для хороших друзей – можно и в челюсть. Для гостей приветственная зуботычина считалась актом подготовки к местному колориту.

– Я сегодня без посылки. Личная встреча, – заявил Вольф.

Бойцы переглянулись. Слово снова взял первый:

– Вы ведь знаете, что все гости должны пройти испытание?

Для инспектора стартовая потасовка была одной из причин редких визитов на Спартак. Но дело не терпело отлагательств. Даже получить несколько зуботычин было допустимо. Сила воли шла в зачёт. Как вариант – дуэль на шокерах.

– Давайте шокеры и вашего лучшего стрелка, – изобразил бодрость Вольф.

Привратники переглянулись ещё раз.

– Инспектор, как давно вы у нас не были? Правила входа с начала этого года – поединок на арене, на холодном оружии.

Вольф решил, что ослышался:

– Простите, что?

Гоплит движением руки переслал ему с браслета «Правила гостевых боёв». С каждым абзацем глаза Святослава всё сильнее лезли на лоб.

– Вы это серьёзно? – наконец выдавил он.

– Да, – подтвердил гоплит. – Настоящее оружие, никаких ограничений. Первого, кто не может продолжать, немедленно отправляют в телепорт-кабину прямо с арены. Чем биться – выбираете сами.

Он махнул рукой в сторону стойки с оружием. Столько начищенной стали сложно было не заметить. Ладно бы спортивный спарринг – Вольф когда-то занимался кендо. Но здесь висело боевое оружие. Мечи, сабли, алебарды, фламберги. Ни брони, ни щитов, ни умной блокировки опасных ударов.

– А если кому-то голову отрубят – что в страховой пишете? – он постучал пальцем по лезвию топора.

– Пока такого не было, – флегматично заметил смотритель арсенала. – У нас не гладиаторские бои. Работают по красоте, показывают техники. Для гостя всё оформят филигранно.

– Служаки мигом доставят раненого в кабину телепорта, – присоединился гоплит. – Уйдете в «цифру», вернетесь обратно целым и невредимым. Все очень аккуратно.

На языке у Святослава вертелись другие слова. Подписаться на то, чтобы тебя изрубили на куски, – это не сумасбродство. Это опасный бред.

– Дайте минуту подумать, – сказал он. – И где тут можно лицо сполоснуть?

Зайдя в гигиенную, он быстро набрал на браслете номер того, за кем прибыл на планету: Александра Жанботаева. Через несколько секунд на коммуникаторе высветилось лицо полковника, с кем-то спорящего.

– Слушаю! – сердито бросил он в трубку, не поворачиваясь к Вольфу.

– Александр Павлович, не сильно отвлекаю?

Жанботаев посмотрел на звонящего:

– Святослав Александрович? – его удивление сменилось редкой улыбкой. – Какими судьбами?

– Я в гости к вам. И меня убедительно хотят нанизать на входе на шампур. Просто уточняю – битва на арене – это теперь обязательно?

Жанботаев побагровел и резко поднялся:

– Ждите и ни на что не соглашайтесь. Сейчас буду!

Вернувшись в зал, Вольф скопировал из инфостойки текущие данные и прислонился к стене, листая их на браслете и игнорируя гоплитов.

Полковник вошёл в терминал через десять минут. Он хотя и прибыл в сугубо мирной, домашней одежде, но с гражданским его перепутать было сложно. На голову выше инспектора, в полтора раза шире в плечах, с фигурой борца-тяжеловеса, он не производил впечатления отставника. Несмотря на солидный возраст и почти полностью седой ёжик волос на голове, движения оставались плавными и выверенными. Сейчас на его квадратное лицо, с которого можно было лепить классический скульптурный портрет римского легионера, вернулась привычная бесстрастность. Не обращая внимания на вытянувшихся по стойке смирно гоплитов, он подошёл к Вольфу и аккуратно отвесил ему такую оплеуху, что у инспектора зазвенело в ушах.

Оказав таким образом уважение и обозначив радость от встречи, Жанботаев медленно развернулся к старшему гоплиту. Массивный подбородок выдвинулся вперед. Чёрные, доставшиеся ему от степных предков глаза вцепились в старшего смены.

– Йоффи, дорогой, здравствуй… – голос Жанботаева прозвучал настолько по-доброму, что сразу хотелось развернуться и бежать. – Помнишь, мы разговаривали про гостевые поединки? – он подходил всё ближе, неспешно потирая кулачищи. – Я же показывал, как именно надо приветствовать встречающих. Ты не разобрался? Так давай ещё раз покажу.

В этот момент полковник выдал не чисто символический, а наоборот настоящий, крепко поставленный удар. Бедного энтузиаста новых обычаев снесло на метр назад, где он с лязгом доспехов впечатался в стену и тихо осел на пол.

Повернувшись к остальным, Жанботаев оценил их безупречную стойку.

– Хорошего наставника оценивают по тому, насколько хорошо усваиваются его уроки. С вами лично я на тему арены не говорил. Поэтому есть вероятность неосознанных ошибок.

Ни один мускул не дрогнул на лицах бойцов. Только глаза сверкали с всецелой готовностью слушать уважаемого полковника.

– Правила гостевых поединков – это про поведение на арене. А выйти на неё – это наше приглашение. А НЕ ОБЯЗАННОСТЬ! Ещё раз услышу подобное – все отправятся к песчаным мастерам тренировать внимательность. Свободны.

Оставив гоплитов приводить в чувство старшего, Жанботаев вернулся к Вольфу:

– Слава, друг мой! Как я рад тебя видеть!

– Насколько сильно ты рад, у вас тут определить просто, – потирая щёку, изобразил брюзжание Вольф.

Вместо ответа полковник полуобхватил его за плечи и повёл к выходу:

– Пойдём, пойдём. Хватит на вокзале торчать…

Воздух снаружи был сухим, жарким и ощутимо горчил полынью.

– Не глянешь, куда тебя этот дурак отправить хотел? – полковник придержал Вольфа у голопроектора рядом с входом для зрителей.

Для протокола посмотреть стоило.

Трансляция шла с нескольких ракурсов. Антураж римской арены был добротным. На белом песке друг против друга стояли двое. Один – среднего роста, в коротком кимоно, с катаной. Другой – гигант, покрытый рыжей с полосами шерстью, небрежно крутивший двуручную лабриссу. Его ноги были неестественно изогнуты, напоминая лапы гепарда. Это было странно: раньше генетические апгрейды здесь не поощряли.

Поединок начался внезапно. Тигрового секирщика метров за десять до противника словно пружиной подбросило вверх. Его лабрисса была уже занесена. Но мечник провёл рискованный контрприём – попытку проскользнуть под противником и провести лезвием тому по ногам. План удался: по песку брызнули алые капли.

Но прыгун, словно не заметив этого, ещё в полёте резко вонзил одну лапу в землю и, используя её как зацеп, невероятным образом развернувшись, снова оказался лицом к сопернику. Атака продолжилась тремя широкими взмахами секирой, дабы не столько задеть противника, сколько заставить его потерять равновесие в попытках увернуться. И снова неудача: мечник ответил нырком, переходящим в двойной перекат.

Противники на мгновение застыли друг напротив друга. Затем мечник сам резко сократил дистанцию, пытаясь оказаться в зоне, где у двуручного оружия не было бы места для размаха. Тигровый гладиатор расширил хват на древке и закрутил лабриссу так, словно она ничего не весила, одновременно пытаясь увеличить расстояние между собой и мечником. Движения участников поединка достигли такой скорости, что стали смазываться на экране.

Посмотрев на всё это ещё секунд тридцать, Вольф повернулся к полковнику:

– И в это место меня хотели отправить? И какой в этом был бы смысл?

– Никакого, Слава. Об этом обязательно поговорим. Но только за кружкой холодного эля!

Это было более чем кстати. Едва выйдя на солнце, Вольф вспомнил другую причину своих редких посещений Спартака. Эта планета оказалась ближе к светилу и была запредельно жаркой и сухой. Вместо освоения купольного мира здесь решили, что жизнь в вечной пустыне отлично закаляет характер.

Спартак ломал все стереотипы. Казалось бы, неистовые по природе хулиганы должны вести себя соответственно. Но нет. Дух Спартака состоял в полном контроле над гневом. Его воспитывали, накапливали и берегли, чтобы в нужный момент высвобожденная ярость смела любого на пути.

В обыденной жизни громилы, киборги и ассасины вели себя воспитаннее святош с Гармонии.

Быстрым шагом Жанботаев и Вольф пересекали город, где утилитарные здания из песчаника формировали лабиринт узких улиц. Через пятнадцать минут вошли в квартал, застроенный симпатичными двухэтажными домами. Здесь жила элита Спартака. Через пять минут свернули к дому полковника.

– Зоя, готовь стол, у нас гость дорогой! – громогласно объявил Жанботаев с порога.

Его супруга уже выходила навстречу. Невысокая, миловидная, на вид скромная, настоящей хозяйкой здесь была она. Об этом свидетельствовали и домашний уют, и то, что здесь Жанботаев терял привычную строгость.

Вручив хозяевам дома обязательный в таких случаях гранатовый ликёр, Вольф помог им накрыть на стол. За этими хлопотами Святослава отпустило напряжение, преследовавшее его с момента первого взгляда на арену.

После обеда он сидел напротив Жанботаева на софе, потягивая кофе и прикидывая, как лучше сформулировать свою просьбу. Человек перед ним был личностью выдающейся. И которого безусловно не стоит беспокоить по пустякам. Полковника ставили в пример молодёжи на Спартаке как эталон самообладания. Его звали в наставники все лагеря. На арене у него было прозвище Ледяной. Он безупречно следовал максиме, что истинный воин знает, когда стоит и когда не стоит бить.

Вольф сумел завести дружбу с Жанботаевым, хотя даже не догадывался о настоящей причине тёплого к себе отношения со стороны бывалого ветерана. Никто на свете не знал и даже не мог предположить, что сам Александр Павлович в глубине души считает себя трусом. Перед своим первым поединком, когда он увидел противника, ревущего и бьющего себя в грудь, сердце Жанботаева дрогнуло. Он не отступил – никогда не отступал. Но стыд тянулся с того самого эпизода.

Святославу же он считал себя обязанным за случай, который тот, наверное, и не помнил. Однажды в их беседе Вольф упомянул недавно прочитанную книгу об античных героях, которые убивали неуязвимых богов и чудовищ именно потому, что сами были смертны. Преодолев ужас перед возможной гибелью, они заключали его в своё оружие, которое благодаря этому становилось смертоносным. Эта история и её мораль неожиданно разжали тиски скрытого стыда Жанботаева – он впервые принял свой страх как нечто естественное. И после этого полковник принял Вольфа в очень узкий круг своих близких друзей.

В дверь вдруг раздался спешный стук, и в прихожую буквально вбежал юноша в форме:

– Ваше высокоблагородие! Вас срочно вызывают принимающим наблюдателем на площадки два и четыре! Дежурный смены не выходит из глубокой медитации. Заменить его некем.

– И кто у нас там медитирует?

– Майор Моржов!

– М-да, Моржова прерывать нельзя. Может и прибить ненароком, – нехотя согласился Жанботаев. – Ну что, Слава, айда прогуляемся? Посмотришь заодно, как задания с Земли отрабатывают. Будем вместе инспектировать!

Он вышел, чтобы переодеться, и через пару минут вернулся при полном параде:

– Здесь недалеко, по дороге поболтаем. И на наши дела посмотришь.

Вольф вздохнул и отставил чашку. На языке вертелся вопрос: «Какие учения?» Спартак был сообществом бойцов, а не военных. Здесь всегда учили личному контролю, а не тактическим маневрам.

Через пять минут он задавал вопросы уже себе. Как ещё по дороге к дому полковника он не заметил, что у каждого второго на Спартаке можно заметить элементы явно военной формы? Ведь эти изменения произошли буквально за один год с момента его последнего визита.

Спустя полчаса Вольф с возрастающим удивлением смотрел с наблюдательной площадки на огромный полигон, разделённый на десятки зон: полосы препятствий, стрельбища, имитация городской среды.

– Интересуешься? – Александр проследил за взглядом Вольфа. Затем открыл планшет и пролистал расписание занятий. – Редкая тренировка – реконструкция архивной записи: «2038 год – ночной бой с биотехом. Москва». Неудачная, – мрачно добавил он и протянул Святославу запасной визор. – Держи, глянь на предков.