Буря во Внеземелье

Александр Ермаков

Буря во Внеземелье

Вступление. Планета Звонкая (Кастор-12)

Одновременный восход трёх солнц случался здесь раз в год – идеальное место для романтической встречи после разлуки.

На склоне невысокой скалы, под пронзительно-чёрным ночным небом, сидела необычная пара. Высокий седовласый мужчина нежно обнимал за плечи стройную женщину; она легко прижималась к его груди. Короткая стрижка с белой прядью добавляла ей нотки молодой дерзости, но лицо с чёткими и правильными чертами выражало такие уверенность и спокойствие, какие приходят только с возрастом.

Странно было другое: несмотря на то, что оба были одеты в скафандры, их шлемы лежали рядом на камне. Тонкая, едва намеченная атмосфера и космический холод безжизненного мира, казалось, не причиняли им ни малейшего неудобства.

Только когда женщина повернулась к своему спутнику, стало ясно, в чём секрет. В профиль её кожа отливала матовым бежевым оттенком, а тёмно-лиловые глаза, словно зеркала, ловили отблески далёких звёзд.

Спутник выглядел похоже, хотя и уступал ей в привлекательности. Вытянутое лицо, острые скулы, чуть оттопыренные уши… Но в нём чувствовались особая притягательность и харизма.

– Начинается, – тихо произнёс он.

Горизонт внезапно озарился тончайшим ярким серпом, мгновенно погасившим ближайшие к нему звёзды. Полоска света росла, превращаясь в жёлто-медовую зарю, и наконец вспыхнула ослепительно-золотым диском.

Море прозрачного песка внизу, на дне долины, отозвалось светло-персиковым мерцанием. От редких скал и камней потянулись длинные тени, ещё хранившие ночной холод.

– Это «Художница», – пояснил мужчина. – Самая большая, но и самая далёкая. Следующей выйдет «Хулиганка», а последней – «Поющая».

– Почему такие имена? – она улыбнулась: разве женщина может не быть любопытной?

– Увидишь, – он решил сохранить интригу.

Тем временем в той же точке горизонта небо снова изменило оттенок. Тонкая дымка местной атмосферы окрасилась бирюзой. И вот, догоняя первое, на небосводе вспыхнул пронзительный голубой диск второго солнца.

Пески долины налились насыщенным изумрудом. Жар двух светил быстро разгонял холод. Лёгкая атмосфера отозвалась танцем: из-под земли робко, а потом всё смелее полезли маленькие смерчи. Они носились, сталкивались, разбегались. Только одно им не нравилось: песчинки лежали и самодовольносияли, не торопясь присоединяться к утренней радости.

Один вихрь дерзко пронёсся между парой, коснувшись их едва ощутимым прикосновением. На лицах остались мгновенно растаявшие хлопья.

Женщина провела пальцем по щеке и лизнула его.

– Вода… А я думала, метан.

Далёкий край горизонта снова изменился – неторопливо, величественно. Третье солнце, огромное, малиново-пурпурное, близкое, будто руку протяни.

Небосвод стал глубокой аметистовой пучиной; почти все звёзды утонули в ней. Кристаллический песок, прогревшись, превратился в сапфировое море и тихо загудел.

Чем выше поднималось третье светило, добавляя бронзы в палитру, тем звонче пел песок: от плавных трелей мелких дюн к дерзкому стаккато склонов, от басового гула далёких барханов до высокого звона песчинок в нишах скал.

Когда три солнца разошлись, нарушив идеальную линию, а песок затих, женщина вздохнула и слегка отстранилась.

– Ты прав, Серёж. Здесь правда очень красиво.

Она взъерошила ему волосы.

– Теперь понятно, зачем ты просил жёсткую биоформу. В шлеме всё было бы иначе… Кстати, при настройке телепорта система упорно советовала оставить обычное тело, – она фыркнула. – Мол, в герметичном скафандре здесь полностью безопасно. Бедняга привык к нормальным людям.

– А мы внезапно послушаемся и наденем защиту. Радиация уже припекает.

Он поднялся и подал спутнице руку, помогая встать.

– Куда дальше? – деловито спросила она, смахивая песчинки с обода шлема и защёлкивая магнитный замок.

– Анжелика, подождём пару часов? Помнишь, в прошлый прыжок мы засветились на камере. Дадим системе пройти циклы – убедимся, что нас нигде не зафиксировали. Здесь камер нет, спишут на сбой и снимут маркер.

Он был прав. Кабина телепорта за спиной, покрытая пылью десятилетий, сиротливо стояла среди камней и обветшалых многогранников – последних следов давно исчезнувшей цивилизации.

Она кивнула. Они перебрались под скальный навес рядом с кабиной, укрывшись от прямых лучей, и устроились на рюкзаках.

– И что, сидеть тут несколько часов? – она начертила на пыльном стекле его шлема грустный смайлик. – Мне уже скучно.

– Серьёзная проблема, – он усмехнулся. – Но не думаю, что придётся скучать. Вообще-то я должен тебе кое в чём признаться…

– Ну наконец-то! Я уже собралась тащить из тебя правду клещами. Сергей, что происходит?

– Предупреждаю сразу: это довольно долгая история.

– А кое у кого кончается терпение. Пусть я держусь в стороне, но только глухой и слепой не заметит, что творится непонятное. Ядро объявило об отставке, люди устроили какое-то межзвёздное собрание, по всем колониям носятся безопасники… И я почти не сомневаюсь, что ты к этому как-то причастен. Итак, рассказывай, во что мы влипли?

Её спутник замялся:

– Скажем так, всё уже почти закончилось. А я – практически ни при чём.

– Звучит не очень убедительно.

Анжелика смотрела пристально. В её зеркальных глазах отражался пылающий песок: два багряно-изумрудных водоворота.

«Какая же она красивая…» – подумал Сергей.

– Сокровище моё, я могу рассказать лишь ту часть истории, которую точно знаю, – он осторожно улыбнулся. – Хотя, если дополнить её тем, что слышал, укрепить тем, о чём догадываюсь… – он задумался на мгновение. – Давай это будет сказкой?

– Перестань на меня так смотреть, – она отвернулась. Потом кивнула: – Хочешь сказку – пусть будет сказка. Но учти: в ней должно быть очень и очень много правды. И я сегодня настроена критично.

Сергей порылся в рюкзаке, достал два увесистых блока с розовой полосой и заменил ими голубые в боковых контейнерах скафандров.

– Вино, – пояснил он. – Лучше, чем вода.

Она отпила и поморщилась:

– Терпкое.

– Меняем?

В ответ – покручивание пальцем у шлемофона.

Седовласый сосредоточился, сел попрямее, сложил пальцы домиком перед подбородком и после небольшой паузы повёл свой рассказ. Как и положено хорошей сказке, шла она плавно и вдумчиво, в нужных местах ускоряясь ритмом погонь и схваток, в других – вызывая грусть и сопереживание. Картины и образы подчеркивались интонациями, у каждого героя появился свой голос, а сюжет то и дело выскакивал за рамки одной истории. Начиналось всё так:

– Жил да служил в московском музее старший инспектор Святослав Вольф. Человек неглупый, обстоятельный и очень ответственный. Пользовался он уважением коллег и благосклонностью начальства. И вот однажды решили поручить ему одно очень необычное задание…

День первый

(2165 год, сентябрь)

Глава 1. Загадочное письмо

Зеркальный павильон «Музея Сбывшегося Завтра» органично вписывался в панораму Пречистенской набережной. Примыкающий к нему бело-золотистый многоэтажный комплекс придавал нужной солидности и завершал панораму. Музей остался в стороне от популярных туристических зон: школьные экскурсии, профессиональные путешественники да случайные прохожие – вот и все его обычные визитёры.

Поздним утром к главному входу подошёл невысокий плотный мужчина в расцвете сил. Внешне неброский: карие глаза, прямой нос, короткие волосы, едва тронутые сединой, классическая бородка и усы. Но во взгляде читались ум и внимательность, в чуть поджатых губах – лёгкий скепсис, а в движениях – сдержанность и уверенность, подобающие старшему инспектору.

Вошедшего ждали светлые залы, идущие друг за другом, аккуратно заполненные экспонатами – явно историческими, но не из той истории, которую все изучали в школе. Здесь был представлен «Золотой век» неолитического ренессанса. Панафриканская империя на боевых львицах. Пепелище урбанистических джунглей после бунта мутантов. Бездушный диктат чистого разума и гармония гиперэмпатического общества – здесь вероятности не знали границ. Все эти картины не были чистой фантазией: при определённом стечении обстоятельств они могли стать реальностью с ненулевой вероятностью.

Школьники уходили отсюда вдохновлёнными. Зеваки – довольными экзотикой. Серьёзные посетители на время утоляли жажду заглянуть за рамки обыденного.

Некоторые, пройдя дюжину галерей, упирались в двустворчатые двери под массивной аркой, стилизованной под камень. Надпись гласила: «Зал прошлого, настоящего и будущего». Здесь можно было познакомиться с творчеством главного составителя всей неординарной экспозиции – Ядром Музея.

Внутри открывался огромный шарообразный зал с платформой для посетителей. На его зеркальных стенах текли бесконечные образы альтернативных реальностей: застывшие кадры, смутные видения, блуждающие в глубине и лишь изредка подплывающие к поверхности.

В сериалах и популярных историях этот зал был местом абсолютных ответов: правильно выбранные и истолкованные образы помогали героям раскрыть любые тайны.

Несколько иначе Ядро воспринимали в руководстве космических колоний. Туда инспекторы музея регулярно доставляли детальные прогнозы об их будущем. Которое неизбежно сбудется, если поселение продолжит текущий путь. Эти послания внимательно изучали и решали, как можно скорректировать курс к лучшему.

Но даже из людей на высоких постах мало кто представлял все возможности уникального квантового вычислителя: в публичное поле выпускались лишь малые части мозаики. Рассчитанные Ядром подробные линии реальности всегда оставались в закрытой части музея. Именно в неё и направлялся сейчас Святослав Вольф.

Пройдя через неприметную дверь в одном из боковых коридоров, он оказался в небольшом тамбуре, где приложил к сканеру пропуск. С лёгким шелестом массивная внутренняя дверь захлопнулась, оставляя позади сонную Москву и легкомысленные выставочные залы. Здесь начинался совсем другой мир.

В «служебном» крыле располагалось отнюдь не пыльное хранилище. Это было сердце огромной организации. Десять наземных и шесть подземных этажей, лабиринт кабинетов, лабораторий, складов, производственных модулей и межпланетных телепортов. Научный, аналитический и административный центр, который вот уже сто лет рассчитывал и рекомендовал оптимальные траектории развития для всех колоний Внеземелья.

Сейчас здесь царил разгар рабочего дня. В коридорах – оптимистичная суета, из-за приоткрытых дверей доносился смех. Если выйти из служебной телепорт-кабины второго этажа, пройти пятнадцать метров по коридору на юг, повернуть направо и одолеть ещё пять, открывалась дверь с аккуратной табличкой: «С. А. Вольф, старший инспектор».

На этот этаж недавно перевели весь сектор исследований и аналитики, большинство сотрудников которого годились Вольфу во внуки. После того как он с боем отстоял свой старый кабинет с видом на реку, среди молодежи за ним закрепилось ласково-ироничное «дядя Слава». А вместе с прозвищем – обязательная общественная нагрузка: рассказы о «внешниках», байки из колоний и ответы на вопросы о самых странных мирах.

Святославу это не мешало. Наоборот, здесь пахло свежесваренным кофе, новой электроникой, юным задором и едва уловимым запахом озона от работающих проекторов. Совсем не так, как в стерильно-тихих подземных коридорах инспекторского крыла, где в воздухе вечно висел аромат старой бумаги из соседних архивов и едва слышный гул систем охлаждения.

По пути к кабинету с ним поздоровались минимум семь раз, всучили два инфокристалла: «Надо бы глянуть». Браслет на запястье вибрировал почти непрерывно – шли накопившиеся за выходные сообщения.

Наконец, прикрыв за собой дверь, Святослав оказался в своём маленьком, тщательно обустроенном мире.

Хлопок в ладоши – и жалюзи послушно разошлись, открывая панораму: сквер, залитая утренним солнцем набережная, неспешная Москва-река. Ожили настенные проекции – свежие сводки, графики, тепловые карты тысячи колонизированных миров.

На полке – раритетные бумажные книги и бронзовый бюст Юрия Алексеевича. На зелёной кожаной столешнице старого дубового стола мигал сигнал внутреннего коммутатора. Обычное утро обычного понедельника.

Святослав прошёлся вдоль рабочей стены, скользя взглядом по панелям. Реальность вела себя послушно.

Только после этого он обратил внимание на настойчиво мигающее бордовое уведомление:

«Зал совещаний, 7-й этаж. Немедленно».

Метка – три минуты назад. Судя по сводкам со стены, форс-мажора не наблюдалось. Бежать сломя голову смысла не было, поэтому пять минут на смену обычного костюма на строгий форменный комбинезон, выравнивание лацканов перед зеркалом и аккуратное размещение походных гаджетов на служебном поясе. Инспектор всегда должен быть готов к мгновенному броску – в любую точку Галактики и в любой момент.

Теперь можно было идти узнавать, что за срочные и неотложные дела могли вдруг возникнуть в музее.

Обеспечив деловое выражение лица и чуть ускорив шаг, Вольф сумел на этот раз без задержек пройти по коридору. Да и в целом смена повседневного костюма на экспедиционный сразу делала его более похожим на человека, занятого ответственным делом. И потому всего через минуту он уже спокойно выходил из лифта на нужном уровне.

Верхние этажи разительно отличались от офисно-деловых мест обитания рядовых сотрудников. Свет здесь был приглушённым, на полу – паркет и ковровая дорожка. Старомодные деревянные панели на стенах, лепнина на высоком потолке.

Музейная атмосфера передавалась здесь ещё сильнее, чем в открытых для публики экспозициях. В нишах на подиумах – редкие экспонаты. Лампы аккуратно выхватывали из теней картины «настоящей истории»: известные шедевры из Третьяковки, переписанные так, словно их авторы были очевидцами изображённых там событий.

Александр Невский отнюдь не позировал под алым стягом. Он сидел в заваленном шкурами шатре под трепещущим пламенем жирной лампады и пытался убедить в чём-то группу бородачей в доспехах из кожи с железными нашивками.

Вместо Ивана Васильевича, в отчаянии сидящего над истекающим кровью сыном, боярин Иван из рода Рюрика с почерневшим лицом слушал гонцов, принёсших весть о том, как царь Симеон Бекбулатович зарубил его наследника.

Галерея продолжалась вдаль и уходила за плавный поворот коридора. В другое время Святослав не преминул бы пройтись вдоль нее – картины регулярно обновлялись. Но зал совещаний располагался как раз у самого лифта, так что пришлось отложить осмотр.

Дверь была полуоткрыта, словно намекая: кого звали – заходите, остальным – не отвлекать. Изнутри шёл негромкий гул голосов. Так что действительно шло совещание, а не завуалированный вызов на ковёр.

На вошедшего Вольфа собравшиеся за дальним краем длинного стола не обратили внимания. Все они сейчас, подобно группе заговорщиков, внимательно смотрели внутрь висящего в воздухе матового куба: голопроекция и звук были скрыты от посторонних взглядов.

Помимо «карбонариев», в комнате было ещё несколько человек в форме техподдержки. Они негромко переговаривались возле столиков, где обычно стояли напитки и лёгкие закуски. Сейчас же там были разложена аппаратура и развёрнут компактный сервер.

Среди них, к счастью, оказалось и знакомое лицо – Юра «Говорит Москва» Токарев. Тот также работал на втором этаже, часто заходил к Святославу в поисках компании для столовой, и в целом они приятельствовали. Необычное прозвище Юра получил из-за одного международного вызова, где после долгих безуспешных попыток с той стороны понять, с кем они говорят, и родилась ставшая мемом фраза. Впрочем, Токареву она подошла: он был неиссякаемым источником свежих новостей и слухов. Чтобы войти в курс дела, лучшей кандидатуры было не найти.

Вольф вдоль стены подкрался к Юре и, получив приветственный кивок, тихо спросил:

– Не расскажешь, что происходит? Вызвали, а в чём дело, не сказали.

– Да ерунда какая-то атипичная приключилась, Святослав Александрович.

По словам Токарева, ночью на внутренний адрес директора музея пришло письмо извне. Разумеется, самому Куйбышеву это не понравилось: не положено непонятно кому знать служебные контакты высокого начальства. Послание вдобавок оказалось зашифрованным. Причём очень старым кодом, времён чуть ли не Новой войны.

– Мусор из больших данных уже второй век дрейфует по сети, – флегматично заметил Святослав. – Этот спам тысячу лет чистить будем.

Юра согласно кивнул и продолжил рассказ. Вызванный к Куйбышеву администратор поколдовал немного и сказал, что подобного ни разу не видел. И вызвал себе на помощь как раз Юру, который был мастером по архивам и с шифрами прежних эпох общался чуть ли не ежедневно. Токарев сменил за клавиатурой админа и быстро распаковал письмо. После чего всё и закрутилось.

В письме оказался файл, для запуска которого требовалось снять ещё один шифр. А здесь уже стояла метка LIKA.v1.2051.

Первым порывом Токарева было разбить планшет. И только проявив чудеса хладнокровия, он вместо этого открыл консоль и заблокировал весь входящий и исходящий трафик в музее. Затем вызвал аварийную команду. И лишь после обрисовал директору ситуацию: так, мол, и так, прислан очень нехороший код. Грозящий большими неприятностями. Куйбышев поглядел на него исподлобья и со значением сказал: «Разберитесь».

– Постой, – уточнил Святослав. – Так пока меня не было, на нас совершили кибератаку?

– Обошлось на этот раз, – Юра только рукой махнул. – Ложная тревога. Просто в нашей области, когда видишь «Лику» – это словно удар кулаком в лицо.

– Так предел вычислений мы не нарушаем, мощности для настоящего вируса в нашей сети не хватит, в чём проблемы? – Святослав честно пытался разобраться в происходящем.

Токарев взглянул на инспектора с сожалением.

– Отморозки, которые шатдаун в 2052 году устроили, сделали не один, а очень много вирусов, – снизошёл до пояснения шифровальщик. – Своё отдельное место в круге проклятой матрицы они заслужили. А вот мне случайно запустить одну из их левых разработок вообще не в кайф.

Вольф попытался связать тихое деловое совещание, группу вполне спокойных техников и катастрофу из старых учебников. Не складывалось.

– Ты очень спокойно это говоришь, – заметил он Токареву.

– Это я сейчас такой, – мрачно ответил тот. – Ты бы час назад на меня посмотрел.

В общем, судя по его рассказу, собрав людей, они перенесли послание на отдельный физический носитель. Здесь он кивнул в сторону угла с техниками. И пока другие проверяли главный сервер, в свободном конференц-зале развернули экспресс-пункт по безопасной проверке директорской корреспонденции.

– Старик, всё обошлось, иначе не сидели бы мы здесь, – описывал ситуацию Токарев. – А вот шутника, который так файлы шифрует, надо поймать и ноги в рот засунуть. Знали наши предки толк в экзекуциях… – мечтательно добавил он.

Пока суд да дело, пока убедились в том, что режим тревоги можно снять, не только сам Куйбышев спустился, но и начали приходить другие ответственные люди. Которые и сидели сейчас за столом.

Директор музея, Юлий Самуилович, несмотря на свой авторитет и высокую должность, в общении был достаточно демократичен. Но вот застать его на планёрке или совещании было событием редким. А тут лично сидит – подходи да решай накопившиеся вопросы.

Минут пятнадцать назад наконец дешифровали файлы, убедились, что, помимо одного видеоролика, никаких закладок нет. Ну и показали Куйбышеву. Тот подумал и показал его всему кругу подчинённых. С тех пор всё руководство сидит за столом, технарям сказали быть под рукой, а сам Юра сканирует файл на предмет скрытых меток.

– Инспектор, не присоединитесь к нам? – вдруг подал голос директор, который, оторвавшись от экрана, заметил Вольфа и приглашающе махнул рукой.

Голос у Куйбышева, легендарного Четвёртого модератора, был такой, что даже небольшое повышение басовитым рокотанием заполняло любое помещение.

Вольф занял свободное место за столом, вежливо поприветствовав собравшихся.

– Святослав Александрович – наш лучший, гм… полевой агент, – пояснил Куйбышев.

Хотя с присутствующими кураторами Вольф был знаком, но пересекался редко. Как и они с ним. Так что директор, по сути, просто вежливо объяснил, зачем приглашён обычный инспектор. Пусть и старший.

– В подробности обретения этой информации, полагаю, вас в курс уже ввели? – спросил Куйбышев у Вольфа, одновременно краем глаза косясь на Токарева, который изображал полную погружённость в происходящее на своей консоли.

– В общих чертах, – ответил Вольф.

– Тогда посмотрите, пожалуйста, и поделитесь личными впечатлениями, – с этими словами директор пододвинул к нему небольшую шайбу проектора и щёлкнул пальцами. Без какой-либо заставки или вступления сразу пошла видеозапись.

Начиналось всё с крупного плана старой, обветренной телепортационной кабины. Похожая на морскую мину, с торчащими из пятиметровой сферы тупыми массивными цилиндрами, она относилась к самым ранним сериям.

Снимающая камера постепенно начала отъезжать: прозрачная река, сухие каменные берега и осыпающийся склон, у подножия которого и приютилась кабина.

Пейзаж расширился: за обрывом стала видна полоса плоского, обточенного ветрами скалистого плато. Над ним нависало серое и непрозрачное небо. Обычный пейзаж безжизненной планеты. На этом его нормальность заканчивалась.

На горизонте начиналась искусственная застройка. Язык не повернулся бы назвать это городом. Но как ещё можно обозначить скопление сюрреалистичных структур, конструкций, строений и агрегатов, которые блок за блоком тянулись на сотни метров вверх и распространялись на десятки километров в стороны?

Прямые углы, соты из неровных стоек, конструкты из серого, тёмно-жёлтого или бурого камня. Где-то поверхность была грубой, а где-то – едва ли не полированной. Формы разнились от примитива до сложной псевдобионики и архитектуры вообще без названия. Всё это не было похоже ни на один инженерный стиль из истории людей.

Город не производил ощущения заброшенного. Скорее наоборот – только строящегося: среди зданий везде ощущалось движение. Было слишком далеко, чтобы разобрать детали, но через одну из висящих галерей шло что-то вроде вереницы неровных точек. На зданиях здесь и там двигались детали. Один шпиль прямо во время съёмки разъединился на части и коротким рубленым движением принял форму щетинистого созвездия. И молнии. Из шпилей в центральной точке по всему городу регулярно разлетались километровые ослепительные ветвящиеся разряды.

Оператор неторопливо вёл фокус вдоль всей панорамы, иногда приближая отдельные объекты. В микрофон задувал ветер. Гром бил по ушам сухим резким грохотом. Но, несмотря на то, что удары молний добавляли в запись дёрганые полосы и помехи, сама камера используемого дрона как-то держалась, не спеша рухнуть на землю оплавленным пластиком.

Вдруг через этот шум прямо во время съёмки добавился голос. Мужской, немного хриплый баритон. Который звучал слишком уверенно для того, кто находится в таком месте.

«Вы когда-нибудь видели, как река идёт вспять? – начал он. – Как её тихое течение вздыбливается мутным буруном, зависает в точке равновесия, а затем, всё ускоряясь, устремляется обратно? Когда неверие сменяется изумлением, а потом осознанием, что это не мир перевернулся, а вы сами всё время смотрели не в ту сторону… И сейчас остаётся лишь смотреть, как поток приближается, мешая с грязью ненавистный ему берег».

После короткой паузы голос продолжил: «Если вы смотрите эту запись… значит, я не справился. Или опоздал. Подготовьтесь лучше меня и не повторяйте глупых ошибок».

На этом запись оборвалась.

Вольф откинулся в кресле, стараясь дышать ровно. Перед глазами мелькнула планета Синих Кристаллов. Пусть там не было механизмов, но эти два места объединяло подспудное ощущение чуждого и нечеловеческого. Содержащего безмолвную угрозу.

– Что за… – инспектор передумал продолжать фразу и исправился: – Где это?

– Значит, тоже не знакомы с этим местом? – директор вздохнул. – Досадно. Господа инженеры, у вас появилось что-нибудь?

Сделав шаг к столу и вытянувшись, словно на плацу, взял слово Юра Токарев.