Буря во Внеземелье

– Это же контрпродуктивный архаизм, – Конев покачал головой.

– Я бы сформулировал иначе: это путь доступного прогресса. Мастер, создающий шедевр, подходящий к самой грани возможных технологий, – это уже не ремесло, а искусство.

– Например? – заинтересовался Конев.

– Один из недавно перешедших в верхнюю, фиолетовую касту сделал в качестве вступительного шедевра световой меч.

– Боевой? – у Альберта округлились глаза.

– Чтобы бегать по Галактике и сражаться со злом? – идея развеселила Святослава. – Нет, сделал для души: любить «Звёздные войны» – это не наказуемо. А поскольку исполнение потребовало интеграции в рукоять микроскопической чёрной дыры, то изделие признали настоящим торжеством технологий.

– Он сделал что? – Конев даже остановился. – Я и не знал, что у нас есть такое.

– Такого и нет… – Вольф пожал плечами. – Меч будет завершён, когда чёрные микродыры появятся. Но, судя по чертежам удерживающих полей, всё должно получиться.

– В этом есть своя ирония: признать идеальным выдуманный и так и не сделанный меч… – профессор задумался. А потом тяжело вздохнул. – Все мои работы – изначально теоретические. И отчего-то никто не хочет посвятить меня в гранд-мастера.

– Приготовьтесь к тому, что здесь много умозрительного, – предупредил Вольф. – Амбиции у технарей сильно опережают их возможности. Тема очень деликатная, поэтому рекомендую именно её обходить стороной. Кстати, вот и наш провожатый.

Встречающий спутников Дао-Джей Муравьёв был типичным техноложцем: худощавый, бледный, с чуть вытянутым и расширяющимся кверху черепом. Условия под куполом отличались от земных разве что более низкой гравитацией, и для гостей подобной отдельной метаморфозы на время посещения не предлагалось. Но местные учёные светила высчитали генетический баланс, прибавляющий несколько процентов активности мозга, и постоянные жители колонии отныне строго следовали ему.

Отличали лично Муравьёва выдающийся длинный нос с горбинкой и густые, почти чёрные прямые волосы, зачёсанные назад. На правом виске был вытатуирован шестигранник со сложным лабиринтом внутри него: его синий цвет означал принадлежность ко второй по старшинству касте Теотехны. Скользящий взгляд тёмных запавших глаз иногда замирал на долю секунды, словно считывая данные с реальности.

Приветствие техноложца было кратким. Время здесь считалось ресурсом отдельной ценности, так что переход сразу к делу был признаком вежливости. То, что Муравьёв рад встрече с Вольфом, знакомому с местным этикетом было очевидно: он не только первым протянул руку, но обратился прямо по имени. Просьбу о помощи также воспринял как само собой разумеющееся, сказав:

– Пойдёмте.

Проведя Вольфа и Конева через несколько уровней и коридоров, Муравьёв привёл их к небольшой двери, за которой открывался небольшой офис, почти не отличающийся от земных: столы, стулья, пластиковые шкафы, канцелярская электроника.

Муравьёв попросил гостей подождать буквально минуту. В это время в ответ на его команду уже развернулись несколько экранов и стали послушно выдавать данные. Дао-Джей плавными движениями длинных пальцев художника что-то отмечал на них и листал дальше.

– Не знал, что у тебя есть офис, тем более такой… – Вольф подыскивал нужное слово.

– Обыкновенный? – Муравьёв скосил на него глаза и едва заметно улыбнулся.

– Спартанский, – нашёлся Святослав.

– Умеешь выходить из положения, – Дао-Джей улыбнулся на этот раз чуть шире. – Нет, инспектор, это не мой офис. Нашёл ближайшее дежурное помещение для входа на внутренние серверы.

– Это общественное место? – в этот момент не удержался от вопроса Конев. – То есть каждый может зайти и тут устроиться?

– В целом да, – просто ответил Муравьёв. – Хотя что именно можно отсюда сделать, зависит от уровня допуска. Я, например, только что узнал всё о продажах вашей камеры, – сказал он и развернул экран пошире, чтобы всем было видно. – Типовой ширпотреб, – начал вводную Муравьёв. – Их продают десятками в год.

– Десятками? – снова удивился Конев. – Звучит не очень массово.

Дао-Джей уже расплылся в улыбке. Видно было, что визит гостей доставляет ему немалое удовольствие. И назвал цену этой «простенькой камеры».

У профессора глаза полезли на лоб:

– Это же энергопотребление моего купола за год. С хвостиком!

– Они очень дорогие, – согласился Дао-Джей. – Потому что состоят из лучших комплектующих, имеют неограниченный срок службы и способны на работу в экстремальных условиях. Всякую обыкновенность пусть делают другие колонии. А мы производим лучшее.

Это было не рекламой, а констатацией факта. Теотехна торговала уникальными изделиями. Её главный комплекс был Меккой для любого технического специалиста Внеземелья.

Главная торговая галерея была не менее известна из-за своей киногеничности. Одно из немногих зданий Теотехны, не укрытое от внешнего наблюдателя, а наоборот, захватывающее воображение. Широкая спираль из покрытой особым живым газоном улицы закручивалась на два десятка этажей. По внешней стороне шли изящные шпили, слегка расходящиеся вверх. По другую их сторону – галереи с витринами и презентационными образцами. В центре огромного колодца бесконечно изливался водопад. В целом вся конструкция походила на дворец лесного владыки.

Отношение технарей к туристам было положительно-снисходительным: мало кто из прибывших не был ошарашен первым визитом в торговые линии, а придя в себя от витрин и переходя к каталогам, снова не ронял вставшую было на место челюсть.

– Давайте посмотрим записи из нашего «питомника для шопоголиков», – предложил Дао-Джей. Его синий статус давал ему широкий доступ даже к частным системам.

Место приобретения камеры нашлось почти сразу – в середине торговой галереи. Через несколько мгновений открылся и архив видеозаписей. Далее быстрая сверка по дате и номеру покупки. Наконец был найден нужный фрагмент. У прилавка стоял человек и протягивал руку за футляром, который протягивал ему продавец.

Вольф жадно подался вперёд: вот он, искомый субъект! Увы, запись помогла лишь отчасти. Человек был одет в комбинезон, типичный для большинства купольных миров. Несколько запылённая накидка, глубоко надвинутый капюшон, тёмные очки на пол-лица. Всё, что можно было сказать определённо: мужчина, высокий, немолод.

– Вы его ищете? – кивнул в сторону незнакомца на видео Дао-Джей.

– Если бы я знал… – признался Вольф.

– Мы можем проследить его маршрут, – предложил Муравьёв. – Простое наблюдение может дать тебе новые подсказки.

Вольф кивнул и поблагодарил за идею. В результате за незнакомцем они следили ещё полчаса. Тот прошел ещё через несколько магазинов. В каждом быстро и уверенно выбирал несколько вещей и складировал их на сопровождающий его грузовой дрон. Причём вскоре пришлось купить и второй такой дрон: покупок набиралось на целую экспедицию.

Когда мужчина приобрёл с десяток каких-то массивных телескопических дубинок, Муравьёв вдруг поставил запись на паузу:

– А вот это уже интересно…

– И что это такое? – поинтересовался Вольф.

– Редкая покупка, – сказал Муравьёв, немного подумав. – Это шокеры против крупных животных.

– Мощные?

– Самые мощные из тех, что можно найти. Не помню точно, но не меньше пятисот киловатт. И зачем они нужны в таком количестве, не могу представить. Ни разу не слышал о планетах, населённых крупными стаями животных опасных видов.

«А что насчёт планет со стаями опасной электроники? – подумал Вольф. – Открыл, значит, затерянный мир, осмотрелся и прыгнул обратно, чтобы экипироваться для охоты. Никому про это не сообщив. Да, интересный тип».

Сразу после шопинга, умело распределив поклажу между дронами, незнакомец сразу двинулся в сторону межпланетного терминала.

– Замечательно, – Вольф остановил запись. – И как узнать, куда он отправился после этого?

– Сам знаешь, что никак, – констатировал Муравьёв. – Впрочем, я бы на твоём месте попробовал поискать его следы на Гармонии.

– Это ещё почему? – удивился Святослав.

Ровно ничего из сделанных незнакомцем покупок не наводило на мысль о том, что он планирует отправиться на самую благоустроенную планету Внеземелья. Являться туда с шокерами и караваном дронов не было ни малейшей нужды.

– Его плащ, – Муравьёв произнёс это таким тоном, будто это объясняло всё. Но, видя замешательство собеседника, пояснил: – Он только выглядит поношенным, на самом деле вполне новый. И ещё на нём узоры с внутренними знаками Гармонии, а насколько мне известно, такую одежду они туристам не продают, только местным.

Догадка выглядела натянутой, но допустимой. Хоть какая-то точка для начала поиска. Поэтому, с разрешения Муравьёва, Вольф пересел за терминал и быстро направил запрос на Гармонию с просьбой выделить ему официального сопровождающего советника.

– Не возражаешь, если мы тут немного посидим и дождёмся ответа? – спросил у Муравьёва инспектор.

– Разумеется, возражаю. И приглашаю зайти ко мне в гости и отведать мурманского кофе – его мне прислали буквально вчера.

Конечно, Вольф согласился. И не только из-за кофе, ценителем которого он был. Он давно не видел Дао-Джея. А тот был человек весьма интересный в общении и ещё более ценный как источник. Теотехна была одним из главных узлов, куда стекались новости со всей Галактики. Узнать, что сейчас в трендах, – бесценно. К тому же своими мыслями Муравьёв делился далеко не со всеми. Сами события для него были неинтересны, а вот поиск второго дна и неочевидных последствий – в этом своём хобби он имел весьма богатый опыт.

Спустя десять минут поисковая группа расположилась в личном кабинете Муравьёва. Через стеклянный потолок огромная сфера газового гиганта заливала сине-зелёным светом просторные, вытянутые, со вкусом обставленные апартаменты с солидной библиотекой и коллекцией механических редкостей.

Пока хозяин возился с туркой, профессор попросил у него разрешение осмотреться. В девяноста девяти случаях из ста Альберт предпочёл бы сразу начать беседу. Но уж больно был необычен интерьер. Вдоль стен на небольших пьедесталах стояли, вращались или неярко светились самые диковинные экспонаты. С пояснениями возле каждого – что это, зачем и как.

Пока он осматривал экспонаты и со всем вниманием читал комментарии, Вольф и Муравьёв начали ритуал обмена новостями и мнениями. Беседа потекла своим чередом и, пройдя по свежим большим галактическим событиям, плавно перешла к фигуре выслеживаемого покупателя.

– Что думаете насчёт него? Навскидку, любые догадки, – для Вольфа сторонние впечатления были всегда интересны. Тем более от людей умных и проницательных.

Дао-Джей потёр подбородок, затем наклонился и подлил кофе гостю и себе. Было видно, что над вопросом он уже подумал.

– Очень непростой тип. По поведению видно, что опытный путешественник. Не стеснён в средствах. Точно составил список необходимого, причём везде с запасом. Не на службе – людей системы сразу видно.

Здесь Муравьёв вдруг решил, что изрёк бестактность, и извинился перед Вольфом. Мол, вас я, конечно, не имел в виду, у всех остальных печать системы на лбу написана, но вы – редкое и приятное исключение. Затем изобретатель продолжил:

– Ведёт себя уверенно, движется так, будто всегда держит ситуацию под контролем. Я бы рискнул предположить, что он исследователь-одиночка. Оценка недавно открытых планет и ещё не осмотренных – в списке наиболее рискованных задач в реестре. Отсюда и источник денег.

Такое предположение было похоже на правду. И объясняло, откуда появилась запись из неизвестного мира. Факт, о котором Муравьёв, кстати, вообще не знал. А вот инспектор добавил ещё одну пометку для себя. Десять чудовищно мощных электроразрядников дают шанс войти в логово киберорганизмов, а затем выбраться оттуда.

В дальнем углу Конев заворожённо застыл возле завершающего экспоната. Это был кристалл около метра в высоту, который радужным веретеном был зациклен в бесконечном, но, безусловно, идеально симметричном вращении.

– Простите, а вы не подскажете, что это? – обернулся он к хозяину кабинета.

Тот горько усмехнулся:

– Святослав, у вашего спутника талант задавать неуместные вопросы.

Вольф пожал плечами.

– То, на что вы смотрите, – это мой шедевр, – наконец ответил Коневу Муравьёв. – Отвергнутый консилиумом, после чего я и остался в синей касте.

– Но почему? Он же прекрасен!

– Красота – неотъемлемое свойство любой вещи, которая точно исполняет свою функцию. Точнее, побочный эффект, – Муравьёв вроде бы констатировал известный факт, но в его голосе были слышны нотки гордости. – Что касается «Альфы и омеги», – продолжил он, – это точно рассчитанная модель развития всех цивилизаций от Большого Взрыва до момента, когда во Вселенной погаснет последняя звезда.

Профессор Конев как социолог со статистикой и прогнозами был на «ты». Горизонт прогнозирования Муравьёва улетал далеко за рамки предположений, которые в науке принято считать обоснованными. И от немедленного вступления в полемику профессора с трудом удерживал природный такт. Поэтому Альберт решил задать нейтральный вопрос:

– Коллега, а помимо итоговой, вне всяких сомнений, блестящей композиции, где можно посмотреть, гм-м-м… расчётную часть?

Дао-Джей вздохнул:

– В этом и смысл шедевра – он самодостаточен. Всё в одном небольшом арт-объекте.

Он повёл рукой, и во всю стену появилась увеличенная проекция «веретена», которая, следуя движениям пальцев своего создателя, стала всё быстрее и быстрее приближаться к зрителям. Гладкая поверхность разбилась на параллельные, идущие плавной спиралью струны, тянущиеся от основания веретена и сливающиеся воедино в верхней части.

Приблизив изображение ещё больше, камера остановилась. В центре осталась только одна струна, чьё протяжное течение в этой части внезапно расширилось в тысячи раз, потом заметалось зигзагами и спустя некоторое время возвратилось к прежней линии и продолжило свой путь.

Муравьёв чуть отдалил панораму, и стало видно, что на соседних струнах также есть такие «ключи». Они никогда не были на одной высоте. Только по левую сторону они лесенкой опускались вниз, а по правую уходили вверх.

– Вот так с точки зрения математики выглядит история цивилизаций. Нити – это временно́е измерение. Сам объект – это интенсивность технологического развития. Резкий взлёт – и выход на неустойчивое процветание. Затем спад, волна кризисов. И вымирание. Один вид за другим, тысяча за тысячей – вся известная разумная жизнь идёт по одному и тому же циклу… – произнёс Дао-Джей и замолчал, давая гостям осмыслить увиденное.

Откинувшись в кресле, Вольф представил себе Вселенную, неспешной рекой текущую сквозь время. Тёмную, древнюю, с вкраплениями золотых песчинок неизвестных цивилизаций, каждая из которых – лишь краткий росчерк в летописи бесконечного космоса. Блик на поверхности – яркий, но мимолётный. Он видел, как миллионы культур рождаются в тишине туманностей, набирают силу, как прилив захватывают свои миры. Опутывают их сетями городов, связывают правилами и законами, украшают творениями разума. А затем гаснут и рассыпаются в пыль. Они не исчезают бесследно: их достижения становятся посланиями не в словах, а в искривлении самой структуры бытия, оставляют свой отпечаток в истории вечности. Эти следы не спасают от общего для всех финала, но делают его значимым, формируя поток, где нет героев и падших – только ритм, такой же неумолимый, как пульс звёзд перед коллапсом. И вечное повторение перестаёт быть трагедией. Оно становится метрономом Вселенной – мерным, унылым, но священным.

– Здесь можно увидеть, что будет с человечеством в следующие шесть миллионов лет, – продолжил Муравьёв. – Довольно скоро мы достигнем первого пика. Затем спад, ещё несколько подъёмов. А потом деградация. Как у всех остальных цивилизаций до и после нас…

На этой фразе Вольф оторвался от раскрывшейся ему межзвёздной пустоты и вернулся в тишину кабинета.

– Да вы буквально собрали хронометр судьбы, – похвалил Вольф Муравьёва. – Смело.

– Не надо преувеличивать. Это просто наглядная модель закономерностей.

– Ну да, – легко согласился Святослав. – С конечностью бытия на биологическом уровне смирились. На мистическом – укрылись за надеждой. И тут конструктор Муравьёв доказывает её с помощью беспристрастной математики… Коллега, не спорьте, шаг действительно радикальный.

– Но если все расчёты верны, то всё же почему вашу работу не признали? – профессору Коневу подобный итог казался нелогичным и оттого несправедливым.

– Коллектиум так и не пришёл к консенсусу: их просто выкинуло из сессии.

– По правилу Гнедых? – рискнул предположить Вольф.

– Именно.

– Коллеги, прошу вас, можно понятнее? – Конев впервые столкнулся с этим термином.

– Время сессии ограничено тридцатью минутами. Причём не только рекомендательно, но и технически, – пояснил инспектор. – Хотя столько времени внутри коллектиума мало кто проводит, поэтому и применяется выброс из виртуальности крайне редко.

– Тридцать минут… – профессор быстро мысленно перевёл это в субъективный формат. – Это же больше суток!

– Что показывает: к работе доктора Муравьёва отнеслись со всей серьёзностью, – констатировал инспектор, подумав при этом, что ни одна другая планетарная администрация не стала бы тратить столько времени на амбиции одного из поселян. Техноложцы в этом плане заслуживают уважения.

Впрочем, и горечь Муравьёва, которому отказали в праве перейти в высшую касту, тоже можно понять: именно к этой цели обитатели Теотехны стремятся всю жизнь. А его остановили в половине шага от заветных фиолетовых татуировок и соответствующего им престижа.

У Муравьёва втайне было своё мнение о причинах произошедшего. Дао-Джей считал, что здесь в очередной раз сработало проклятье «цыганского счастья» – череды неудачливых удач, которые преследовали его всю жизнь. Лучшее земное образование и несомненный инженерный дар толкали его в сторону техники, а лиричный и наблюдательный характер – в зону высокого искусства. Ему хотелось не корпеть над чертежами, а вольно творить! Много лет безуспешных метаний по творческим сообществам были кошмаром, от которого его спасла Теотехна – мир, где искусством было именно умелое техническое созидание. И что в итоге? Безнадёжно прерванный полёт к вершине. Но Дао-Джей не стал меланхоликом. Он приспособился и принял роль наблюдателя, пусть несколько циничного, но ни в коем случае не злорадствующего – по натуре Муравьёв был неплохим человеком. Но его любимая внутренняя фраза была: «А я же говорил». Хотя он принципиально никому и ничего не говорил.

– Давайте вернёмся к нашим баранам, – вернулся Дао-Джей к миссии Вольфа, будто ничего не произошло. – Раз ваши поиски на нашей планете принесли вам успех, не окажете ли ответную любезность? У нас тут творится странное в последнее время.

– Конечно, коллега, – инспектор показал жестом, что он весь во внимании.

– Видите ли, – продолжил Муравьёв, – любое общество держится на доверии – на том, что принятые правила неизменны. Но с недавних пор совершенно бытовым фоном звучат предложения, подрывающие самые устои Теотехны. Но всем как будто всё нормально.

Дао-Джей вышел из-за стола и нервно прошёлся по кабинету. Явно цитируя кого-то, он пафосно поднял правую руку и ткнул указательным пальцем в зенит:

– «Данные за двадцать лет показывают снижение продуктивности и общего уровня IQ на фоне растущей миграции. Мы просто обязаны приостановить выезд и въезд, пока не стабилизируется внутренняя динамика. Нужно вернуть баланс на ту высочайшую планку, которую ставит перед собой наше общество».

– Закрыть планету? Серьёзно? – опешил Вольф.

Муравьёв пожал плечами:

– Пока неофициально, но обсуждение уже началось. Святослав, у вас как у инспектора же есть доступ к картам развития? Не подумайте, что я прошу вас злоупотребить положением. Но, может, посмо́трите, что происходит?

– Обязательно посмотрю, – пообещал Святослав.

Доступа к Ядру у него не было, но к ежедневным сводкам – да. Дайджест работал не со слухами и предположениями, а с событиями и фактами, но пропустить смену планетарного вектора такого типа он не мог.

Вольфа отвлёк мигающий браслет – пришло сообщение: с началом второй смены на Гармонии его будет ждать сопровождающий. Кивнув профессору, он извинился перед Дао-Джеем: им пора было идти.

Муравьёв с неохотой отпустил гостей, причём взял с профессора слово, что тот непременно заглянет к нему на днях и они завершат беседу. Вольфу он пообещал собрать более релевантную информацию о происходящем на Теотехне.

Глава 3. Гармония (Расальгети-7)

Кабина телепорта открылась с привычным мягким шипением, и Святослав Вольф шагнул вперёд. Мир, в который он вышел, был полной противоположностью техногенной сферы Теотехны. Открытое, бездонно-голубое небо, воздух резал лёгкие сухим пряным теплом. Казалось, неизвестный художник нарочно стёр облака с полотна, чтобы ничто не мешало бесконечному простору.

На холмах раскинулся город, словно сошедший с древних фресок Эллады в пору её расцвета. Среди оливковых рощ и садов стояли небольшие дома с обязательными мраморными колоннами. Крупные общественные здания выделялись фронтонами и портиками. На высоком холме вдалеке доминировал храм – строгий, с византийскими нотками в куполах, где античная красота сочеталась со старым православием.

Много лет назад Вольф уже бывал здесь, когда колония только вставала на ноги. Терраформирование кислородного, но безжизненного мира казалось тогда утопией. Первая группа состояла из энтузиастов, мечтавших о новом обществе. Они отвергли последние два тысячелетия земных ошибок, пытаясь реконструировать античный идеал – не просто утопию, а общество, где поиск гармонии во всех проявлениях стал главной ценностью. Без тяжёлого багажа старых грехов, на девственной планете, с чистого листа.

Именно в этот мир шагнули Святослав и Альберт. Вольф задержался у инфопанели терминала, а Конев вышел на смотровую площадку и с явным удовольствием обозревал долину.

– Ну, как вид? – поинтересовался Вольф, подходя.

– На редкость умиротворённо, – ответил Конев, жмурясь от солнца. – Каюсь, ни разу не был в Древней Греции, но примерно так себе её и представлял. Хотя, не побоюсь сказать, это самое безбожное расточительство терраформированного пространства.

– А вы приглядитесь, – возразил Вольф с лёгкой улыбкой. – Сады, усадьбы, храмы, скверы – насколько мало вокруг людей… За декоративными входами начинается сеть служебных тоннелей. Под всей этой безмятежной Аркадией еще двадцать подземных этажей – именно там живёт большинство, там энергетика, инфраструктура, гидропоника…

От площадки в сторону города вела на удивление узкая песчаная дорожка. Спутники ступили на неё, и песок мягко заструился под ногами, унося их вперёд с тихим шелестом.

– Вот это поворот! – восхитился Конев, балансируя на одной ноге. – Наши философы где-то откопали довоенный транспортёр.

Вскоре дорожка плавно затормозила, переходя в светлую брусчатку. На ней в ожидании стояла юная девушка в лёгком белом хитоне с золотым узким поясом и в сандалиях со шнуровкой до голени. Волнистые русые локоны перехватывал золотой шнурок. Невысокая, стройная, очень миловидная. К её лицу сердечком и ямочке на подбородке очень просилась озорная улыбка. Но сейчас её светло-голубые глаза смотрели на посетителей со всей серьёзностью.

– Ярцева, – представилась она. – Получила сообщение, что прибывший инспектор нуждается в поддержке.

– Вольф, – отозвался Святослав.

– Конев, – Альберт отвесил галантный поклон. Его взгляд оживился – молодых красивых девушек он считал самыми благодарными слушательницами.

– Ваш мир невероятно динамичен, – заметил Вольф. Молодая женщина казалась ему смутно знакомой, но он не мог вспомнить, где прежде виделся с ней. – Я помню, огороженная зона терраформирования была радиусом едва с километр. А сколько сейчас?

– Больше тридцати, – с ноткой гордости ответила гармонийка. – Очистка атмосферы идёт быстрее плана. Через пару поколений фильтры стен могут стать ненужными.

Неспешная прогулка вывела их в просторный пустой сквер во французском стиле.

– Одно из моих любимых мест, – пояснила девушка. – Наводит на приятные мысли, которыми удобно делиться…

Здесь она сделала паузу, позволяя гостям озвучить их намерения. Святослав не удержался.

– «Музей Сбывшегося Завтра» и особая комиссия Института социологии планеты Эврика собирают рабочую группу по этической модификации Внеземелья, – произнёс он с самым серьёзным видом. – Вы не могли бы порекомендовать учение с Гармонии, которое стоит сделать обязательным для всех колоний? И в паре слов объяснить, почему именно так?

Вежливое внимание на лице девушки сменилось удивлением, а затем озадаченностью и лёгкой паникой.

– Я… я не вполне компетентна в подобных вопросах, – аккуратно начала она. – Вообще… Даже не смогу так сразу. Можно чуть подумать?