Читать книгу Ноль (Алекс Норвел) онлайн бесплатно на Bookz (4-ая страница книги)
Ноль
Ноль
Оценить:

3

Полная версия:

Ноль

— Сорок, — говорю я.

Мать оборачивается.

— Что сорок?

— Минут мясо ещё готовилось?

— Двадцать. Оно мягкое?

Я разрезаю кусок боковой стороной вилки.

— Мягкое.

Мать успокаивается. Соседка рассказывает, кому теперь передают ключ от общего сушильного помещения. Мужчина хочет записать номер дочери на бумаге, чтобы Сельма объяснила ей про телефон. Сельма говорит, что звонить не нужно: файл уже отправлен.

Я ем свёклу. Она окрашивает картофель по линии соприкосновения.

Когда мне исполнилось семь, мать тоже приготовила больше, чем требовалось.

Она напекла на двадцать гостей. Булочки с корицей стояли на двух противнях, маленькие пирожные — на блюдах. На каждом была половинка вишни. Мне разрешили разложить салфетки. Я пересчитал их три раза, потому что двадцать первая всё время оставалась лишней. Мать сказала, что это для неё.

Гостей пригласили к трём.

В половине третьего я уже стоял у окна. С подоконника было видно дорожку и часть остановки. Я взял лист и карандаш. Хотел отмечать пришедших, чтобы потом никого не забыть поблагодарить.

Первой пришла девочка из класса. Её привела мать. Пока взрослые разговаривали в прихожей, девочка отковыряла вишню с пирожного и положила мне на салфетку. Она не любила вишни.

Я поставил палочку.

Вторым пришёл мальчик. Он принёс коробку карандашей, такую же, как у меня уже была. Я сказал, что такой у меня нет. Мать заранее объяснила, что это положено говорить про подарки.

Я поставил вторую палочку.

Мы построили дорогу из деревянных деталей. Дорога кончилась, а деталей осталось много. Я предложил подождать остальных: вместе можно было построить город.

Мальчик хотел есть. Девочка спросила, когда торт.

Мать велела начинать.

Я ел стоя у окна. С каждого автобуса выходили люди, которых я сначала принимал за нужных. Если шёл ребёнок, я поднимал руку раньше, чем видел лицо. Потом делал вид, что поправляю занавеску.

В четыре мать зажгла свечи.

Я попросил ещё десять минут.

Она подождала. Потом свечи пришлось заменить: они слишком сильно оплыли.

Девочка ушла первой. За мальчиком пришли в пять. Я не вычеркнул их палочки. Если вычеркнуть, получилось бы, что никто не приходил.

Мать мыла посуду и несколько раз говорила, что по воскресеньям у людей семейные дела. Я предлагал перенести день рождения. Она отвечала, что он уже прошёл.

Вечером я спросил, можно ли убрать две лишние тарелки, а остальные оставить до завтра.

Она выключила воду.

Я объяснил: вдруг они перепутали день.

Мать долго вытирала одну чашку. Я стоял возле стола и старался не смотреть на неё, потому что тогда она могла решить, что я плачу. Я не плакал. Только не мог проглотить кусок булочки, который держал за щекой.

На следующее утро салфеток на столе уже не было. Булочки лежали в пакетах. Мать разнесла их соседям.

Сейчас она собирает мне еду с собой в три контейнера.

— Этот разогревать без крышки, — говорит она Сельме.

— Я слышу, — говорю я.

— Хорошо. Этот без крышки.

Соседка придерживает раскрытый пакет. Мужчина с первого этажа несёт из кухни костыли. Один ставит мне под левую руку, второй под правую. Получается лучше, чем с телефоном.

У двери мать притягивает меня к себе и целует в щёку. Я чувствую запах жаркого на её рукаве.

— Приезжайте в следующее воскресенье.

— Посмотрим, — отвечаю я.

— Что там смотреть. Есть всё равно надо.

Сельма берёт пакет. Мать машет нам до поворота дорожки. В оконном стекле за её плечом отражается кухня. Там ещё сидят люди.

* * *

Вечером Каспер присылает сообщение: «Твоё место никто не занял. Оно неудобное».

Я отвечаю, что могу ненадолго.

Он пишет: «Дольше ты и раньше не выдерживал».

В «Якоре» липкий стол у стены. Из динамика над стойкой идёт музыка, которую можно узнать только по припеву. У Каспера перед собой пиво и маленький стакан воды. По воде видно, что меня ждали.

Каспер. Семь.

Он встаёт, отодвигает стул и принимает костыли, не касаясь меня.

— Отлично выглядишь.

— Ты пьян?

— Пока нет. Это дружба.

Он поворачивает соседний стул сиденьем ко мне. Я кладу на него ногу.

— Если надо будет в туалет, свистни.

— Ты проводишь?

— Освобожу дорогу. Могу кричать, что несут стекло.

Я смеюсь. Сначала осторожно: от смеха тянет бок. Потом нормально.

Каспер заказывает мне безалкогольное пиво, хотя я ещё ничего не прошу. Помнит про таблетки. Себе берёт второе обычное.

Он рассказывает, как бывшая жена попросила забрать остатки вещей. Остатками оказались два пакета проводов и надувной матрас без насоса. Насос остался у неё.

— Раздел имущества прошёл в её пользу, — говорит он. — Теперь я владею потенциалом спального места.

— Насос можно купить.

— Я хотел, чтобы ты был на моей стороне.

Он вытирает круг под стаканом рукавом. Круг появляется снова.

Мы знаем друг друга со школы. Этого достаточно, чтобы некоторые разговоры не требовали начала. Он может двадцать минут рассказывать про насос. Я могу двадцать минут слушать. Раньше я считал это потерянным временем, но всё равно приходил.

У стойки мужчина в светлом свитере давится кашлем. Каспер поворачивает голову.

— Этот.

Я смотрю на него.

— Что этот?

— Сегодня мой кандидат. Уже работает над результатом.

Наша игра. Кто умрёт первым из посетителей «Якоря». Никакого тотализатора: выплаты невозможно проверить, большинство участников мы видим один раз. Иногда выбираем друг друга. Это помогает не задерживаться на очевидных ответах.

Над мужчиной у стойки одиннадцать. Он допивает воду, показывает бармену большой палец. Рядом женщина похлопывает его по спине с такой силой, что причина смерти ещё может измениться.

— Не он, — говорю я.

— Обоснуй.

— Он просто поперхнулся.

— Именно так всё начинается. Твоя очередь.

Я осматриваю зал. Серые числа над столами. У человека, который режет хлеб ножом для стейка, — два. У женщины в жёлтом шарфе — восемнадцать. Я не знаю, кто умрёт раньше. Зато теперь вижу, что после этого придётся делать остальным.

Каспер ждёт.

— Сегодня пропускаю.

— Из-за того, что ты теперь профессионал?

Он улыбается. Я пытаюсь ответить тем же. Не получается.

Каспер перестаёт крутить стакан.

— Ладно. Дурацкая игра.

— Раньше тебе нравилась.

— Раньше у тебя было две штатные ноги.

Он берёт меню и раскрывает между нами, хотя мы оба знаем его наизусть.

— Картофель?

— Не хочу.

— Мне одному много.

— Ты всегда доедаешь.

— Арвид, не мешай человеку сделать благородный жест за шесть восемьдесят.

Картофель приносят в металлической корзинке. Каспер просит вторую салфетку, сворачивает её и подкладывает под ручку, чтобы я не обжёгся. Делает это посреди рассказа о том, как искал насос, и продолжает говорить, не глядя на свои руки.

Я ем одну палочку. Потом ещё одну.

— Спишь? — спрашивает он.

— Иногда.

— Со светом?

— Бывает.

Он кивает, как будто уточнил время следующего автобуса.

— У меня телефон ночью со звуком. Теперь. Так что можешь звонить.

— Зачем?

— Расскажешь, сколько стоит бетон. Я сразу отключусь.

Я беру стакан обеими руками. На стекле остаются следы пальцев.

Семь держится над его головой, пока он наклоняется за упавшей салфеткой. Когда Каспер выпрямляется, я всё ещё смотрю туда.

— Что?

— Ничего.

— У тебя это теперь частый ответ.

Он не требует другого. Спрашивает, вызвать ли машину сейчас или через десять минут. Я выбираю десять.

Мы сидим ещё двадцать три.

* * *

Во вторник меня приглашают в офис дать объяснения.

Приглашают — слово из письма. Время назначено, кабинет указан. Внизу просят подтвердить получение. Пространство для свободного выбора составляет одну кнопку.

В переговорной слишком низкое кресло. Я остаюсь на стуле у торца. Передо мной ставят воду и диктофон. Сотрудница, которая будет записывать ответы, спрашивает полное имя. Она знает его, но должна спросить.

Кроме неё за столом руководитель проекта и мужчина, которого представляют специалистом по охране труда. У каждого распечатка. На моей стороне стола бумаги нет.

— Это внутреннее установление обстоятельств, — говорит руководитель. — Нам важно точно восстановить последовательность.

Я называю время приезда. Восемь сорок.

— Откуда такая точность?

— Посмотрел на часы перед тем, как выйти из машины.

— Вы отметились у входа?

— Не успел. Прораб сказал расписаться на обратном пути.

Сотрудница поднимает голову. Руководитель смотрит в свою распечатку.

— Это нужно указать, — говорит специалист.

— Я указываю.

Мне предлагают рассказать с начала. Я рассказываю. Расхождение в восемнадцать квадратных метров. Приехал проверить на месте. Прошёл с прорабом. Услышал треск.

— До треска были замечания по конструкции?

— Я проверял площади.

— Визуально что-нибудь привлекло внимание?

— Нет.

Сотрудница печатает. Клавиатура громче моего голоса.

— Кто согласовывал последнюю редакцию расчёта? — спрашивает специалист.

Руководитель передвигает бутылку воды.

— Сейчас мы говорим о перемещении Арвида по объекту.

— Я понимаю. Но основание для выезда — документация.

— В документации расхождение по площади, — говорю я.

— Мы это зафиксировали.

Никто не задаёт следующий вопрос. Сотрудница перестаёт печатать. В коридоре катят тележку с посудой, чашки на ней мелко дребезжат.

Потом меня спрашивают, где стоял прораб в момент обрушения. Я не видел. Кто ещё находился рядом. Не знаю. Могу ли указать место на плане. Примерно.

План поворачивают ко мне. Я узнаю линии, размеры, обозначение проёма. Кладу палец туда, где, по моим расчётам, должен был стоять. Палец закрывает сразу несколько квадратных метров.

— Лучше ручкой, — говорит сотрудница.

Я рисую крест.

Специалист обводит его пунктиром.

В распечатке моих объяснений написано: «После обрушения установил речевой контакт с рабочим».

— Его звали Томаш, — говорю я.

— Имя можно добавить.

Она добавляет. Строка переносится. Из-за имени для подписи приходится печатать ещё одну страницу.

Я читаю всё дважды. Про смету остался только повод приезда. Вопроса о согласовании нет.

— Это пока всё? — спрашиваю я.

— Если понадобится уточнить, мы свяжемся.

Я подписываю обе страницы. Специалист ставит передо мной воду ближе, но бутылка всё ещё запечатана.

У лифта руководитель догоняет меня.

— В пятницу приходи. На вечер.

— Я ещё на больничном.

— Там работать не надо. Квартал закрываем. Посидишь со своими.

Он придерживает створку, пока я переставляю костыли.

— Тебе полезно немного отвлечься.

Лифт закрывается раньше, чем я решаю, что на это ответить.

* * *

Квартал закрывают в той же переговорной. Диктофона нет. На его месте миска с оливками.

Стулья сдвинуты к стенам. В углу коробки с вином, рядом минеральная вода. Фирма закупает бутылки целыми упаковками, поэтому сегодня вода представлена убедительнее, чем на расследовании.

Мне оставляют место у окна. Под ногу приносят пуф из приёмной. Тот самый, на котором посетители ждут, пока выясняется, ждали ли их.

Руководитель говорит несколько слов. О непростом времени. О людях, благодаря которым мы продолжаем работать. После короткой паузы просит помнить о погибшем коллеге. Все стоят. Я тоже пытаюсь подняться, но женщина рядом кладёт ладонь мне на плечо.

— Сиди.

Я сижу, пока остальные держат бокалы на уровне живота. Потом кто-то говорит, что горячее остывает. Минута заканчивается.

Меня спрашивают о ноге. Шесть раз. На четвёртом я начинаю отвечать числом недель, которое назвал врач. Это удобно и никого не обязывает слушать.

Женщина из бухгалтерии приносит мне тарелку. Я благодарю. Она спрашивает, не хочу ли я вторую вилку: этой она случайно коснулась своей салфетки. Я говорю, что первая подойдёт. Она всё равно меняет.

Разговор у окна касается подарка сотруднице, которая уходит на пенсию. Кто-то предлагает собрать поровну, кто-то — по отделам. Я замечаю, что тогда сумма зависит от численности отдела, а подарок один.

— Вот, — говорит мужчина с расстёгнутым воротником. — Арвид вернулся. Сейчас распределит нам старость по статьям.

Он уже выпил достаточно, чтобы обращаться ко всему помещению через одного человека.

— Можно просто назвать сумму, — говорю я.

— Нельзя просто. Надо же, чтобы справедливо. У нас Арвид за справедливостью смотрит.

Несколько человек смеются. Я тоже двигаю губами. Мужчина наливает себе ещё, закрывая этикетку ладонью.

— Цветы отдельно? — спрашивает бухгалтер.

— Отдельно, — отвечаю я.

— А доставку? А открытку? — подхватывает мужчина. — Ты и там всех пересчитаешь?

Он ставит бутылку на стол и поворачивается ко мне всем корпусом.

— Кто придёт на твои похороны, Арвид?

Вопрос оказывается удачным. Смеются у стола, потом у двери, куда он долетает без начала разговора. Бухгалтер прикрывает рот новой салфеткой. Руководитель опускает глаза в бокал и тоже смеётся.

Я держу тарелку на коленях. На краю лежит хлеб, под хлебом вилка. Чтобы положить тарелку, нужно попросить кого-нибудь встать.

— Нет, серьёзно, — говорит мужчина. — Ты хоть список составил?

За окном темно. Освещённая переговорная отражается целиком: стол, бутылки, чужие плечи. Я сижу между двумя стоящими людьми, и сначала места над моей головой не видно.

Потом бухгалтер отходит за водой.

Ноль.

— Ну? — спрашивает мужчина.

Я открываю рот. В стекле человек с тарелкой делает то же самое.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:


Полная версия книги

Всего 10 форматов

bannerbanner