Читать книгу Чужой голос (Алекс Норвел) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
Чужой голос
Чужой голос
Оценить:

5

Полная версия:

Чужой голос

После она ушла в ванную. Вода включилась почти сразу. Я лежал на диване и слушал, как капает кран на кухне. Через стену холодильник продолжал свою ровную работу.

На полу возле моей руки лежал её телефон. Экран загорелся от сообщения. Имя отправителя я увидел случайно и сразу отвернулся. Потом экран погас.

Мара вернулась в длинной футболке и вытерла волосы полотенцем.

— Ты спишь на диване, — сказала она.

— Я понял.

— Если хочешь, можешь взять одеяло.

— А ты?

— Я в комнате.

— Вместе нельзя?

Она остановилась.

— Можно. Но я не хочу, чтобы ты решил, будто это что-то меняет.

— Я ничего не решил.

— Ты быстро решаешь. Просто не говоришь об этом.

Я посмотрел на стену, где висела фотография пустой лестницы.

— Тогда диван.

— Хорошо.

Она принесла одеяло и бросила мне. Потом вернулась к двери спальни.

Я лежал на диване, накрывшись одеялом до подбородка. На кухне капала вода. В телефоне было несколько сообщений от Марка. Последнее: «Ты жив? Если нет, отдай мне свою куртку». Я набрал «жив» и не отправил. Потом отправил.

Марк ответил почти сразу: «Скучно. Вернись в общество».

Я положил телефон экраном вниз. В комнате было тихо, но не совсем. Где-то в стенах работали трубы, за окном проходили поезда, а из закрытой сумки Мары доносился слабый электрический шум. Я не посмотрел на часы.

Когда проснулся, за окном уже светлело. Мара стояла на кухне босиком и записывала что-то маленьким микрофоном возле открытого окна.

— Ты что делаешь? — спросил я.

— Утро.

— Оно шумит?

— Уже.

— Я могу помочь.

— Ты уже помог.

— Чем?

— Не задавал вопросов первые три минуты.

Она говорила это, не оборачиваясь. Я сел на диване, нашёл под ним свою футболку и надел её.

— Кофе есть?

— Есть растворимый.

— Подойдёт.

Она поставила передо мной кружку. На ней было написано: «НЕ ТРОГАТЬ». Я выпил слишком горячий кофе и обжёгся.

Мара вернулась к окну. Я смотрел на её спину, на кабель, протянутый через пол, на штатив возле двери. Потом телефон на диване коротко завибрировал.

Сообщение было от неё.

«Не забудь забрать куртку».

Глава 4. Живой человек

Я ушёл от Мары около восьми. Она снова сидела у окна в наушниках и только подняла руку, когда я сказал, что ухожу. Куртку я чуть не забыл: она висела на спинке стула, и Мара, не оборачиваясь, показала на неё пальцем.

На улице было светло и холодно. У автобусной остановки школьник ел что-то из бумажного пакета, а женщина в спортивной куртке ругалась по телефону. Я пошёл пешком, хотя до дома было сорок минут.

Дома я лёг в одежде и проспал до вечера. Ночную смену отработал так, что утром не мог вспомнить ни одного звонка, снова лёг и проснулся от вибрации телефона.

— Ты живой? — спросил Марк.

— Пока да.

— Отлично. Значит, сегодня можно пить.

— Я и так пил.

— Это не считается, если ты не помнишь, с кем.

Я посмотрел на экран. Было пять вечера. За окном темнело, хотя до настоящей ночи оставалось несколько часов.

— Где?

— В месте, где пиво не стоит как мелкая ипотека. Я уже там.

— Ты опять один?

— Я не один. Со мной бармен, но он меня осуждает.

Я сказал, что приду, и сам удивился, что сказал это сразу.

Марк выбрал бар возле станции, в котором столы были покрыты липким лаком, а телевизоры показывали спортивный канал без звука. Он сидел у окна в серой рубашке с закатанными рукавами. Перед ним стоял стакан с виски и вода, которую он не трогал.

— Ты опоздал на двадцать минут, — сказал он.

— Значит, ты успел соскучиться.

— Нет. Я успел заказать за тебя.

На столе стояла бутылка светлого пива.

— Ты запомнил?

— У тебя три состояния: светлое пиво, тёмное пиво и «мне всё равно, принеси что-нибудь». Последнее ты говоришь после третьего.

Я сел напротив. Марк посмотрел на мою куртку.

— Новая?

— Нет.

— У тебя на рукаве масло.

— Я знаю.

— Тогда это точно не новая.

Я открыл бутылку. Пиво было тёплым. Марк сделал вид, что не заметил, как я поморщился.

— Ну? — спросил он.

— Что?

— Ты сказал, что придёшь. Обычно ты говоришь «посмотрим», а потом я вижу тебя через три недели с лицом человека, которого вызвали в суд.

— У меня лицо такое.

— Теперь нет.

— Какое теперь?

— Как у человека, который вспомнил пароль от старого телефона.

Я отпил пива.

— Я встретил одну женщину.

Марк откинулся на спинку стула и поднял стакан.

— Наконец-то. Я уже боялся, что ты умрёшь, не дав мне возможности сказать, что был прав.

— В чём?

— Во всём. Я пока не решил, во всём ли, но потом выберу подходящее.

— Её зовут Мара.

— Уже есть имя. Быстро.

— Она сама сказала.

— А фамилия?

— Не знаю.

— Значит, всё серьёзно.

Он улыбнулся, но смотрел на меня внимательно. Я сделал ещё глоток.

— Она работает со звуком. Записывает город.

— Что именно?

— Тишину.

— Городскую?

— Наверное.

— А домашнюю тишину она записывает? У меня в кухне холодильник так гудит, что соседи считают его членом семьи.

— Она записывала лестницу.

— И ты попал в запись?

— Три минуты стоял неподвижно.

— Это уже достижение. Я думал, ты можешь неподвижно только спать.

— Я не спал.

— Три минуты?

— Да.

Марк покрутил стакан.

— И что потом?

— Потом мы пошли записывать другие места.

— Например?

— Переход. Вентиляцию. Провода трамвая.

— Ты ходил ночью смотреть на провода трамвая?

— Она смотрела.

— А ты?

— Тоже.

— Дин, ты рассказываешь это так, будто тебя завербовали в секту людей, которые слушают трубы.

— Она не секта.

— Хорошо. Пока не секта.

Я улыбнулся. Марк заметил.

— Вот. Я это видел.

— Что?

— Улыбку. Она у тебя ещё работает.

— Иногда.

— Сколько вы знакомы?

— С позавчера.

— И уже ходили ночью по городу?

— Да.

— И ты был у неё?

Я посмотрел на бутылку.

— Был.

— Ага.

— Не делай такое лицо.

— Какое?

— Будто выиграл спор.

— Я ничего не говорил.

— Ты сказал «ага».

— Это было очень содержательное «ага».

Официантка поставила на стол миску с солёными орехами. Марк подвинул её ко мне, хотя сам обычно съедал всё до того, как успевал заказать вторую порцию.

— Она знает, чем ты занимаешься? — спросил он.

— Знает.

— И не сбежала?

— Почему должна?

— Ты работаешь ночью на телефоне и разговариваешь с людьми, которые звонят, когда всем остальным уже надоели. Не самая весёлая визитка.

— Я не рассказываю им весёлое.

— А что ты рассказываешь?

— Я слушаю.

— Это хуже. Люди любят, когда им рассказывают, что делать.

— Она не такая.

— Ты видел её одну ночь.

— Длинную.

— Конечно. Тогда всё ясно.

Марк взял орех и разломил его ногтем.

— У меня в пятницу был разговор с Томом.

— С каким Томом?

— С моим начальником.

— А, с этим.

— Он хочет, чтобы я переехал в другой офис на три месяца. В пригород. Говорит, там команда сильнее и перспективы лучше.

— Ты хочешь?

— Я хочу, чтобы он сам туда переехал.

— Это не ответ.

— Это очень хороший ответ, просто не для отдела кадров.

Он засмеялся. Потом посмотрел в окно.

— Если соглашусь, буду тратить на дорогу полтора часа в одну сторону. Если не соглашусь, он начнёт искать человека, который согласится.

— Тогда не соглашайся.

— Вот почему я люблю с тобой советоваться. Ты всегда находишь третий вариант.

— Какой?

— Сказать «нет» и остаться без работы.

— Можно найти другую.

— Можно. Ты тоже можешь найти другую.

Я допил бутылку и поставил её на край стола.

— Мне подходит моя.

— Потому что ночью никто не видит, что ты там.

— Потому что ночью меньше людей.

— Это почти одно и то же.

Я хотел спросить, как у него с девушкой, но он уже открыл рот.

— Келли сказала, что я эмоционально недоступен.

— Это она сказала?

— Да.

— А ты что ответил?

— Что у меня есть выходные.

— Смешно.

— Она не засмеялась.

— Люди редко смеются, когда ты говоришь им правду.

— Это была не правда. В прошлую субботу я был доступен. Но она работала.

Я взял орех. Он оказался слишком солёным.

— Ты собираешься что-то делать с этим? — спросил я.

— С Келли?

— С работой. С Келли. С собой.

— Я уже сделал. Пришёл в бар и заказал виски.

— Серьёзный план.

— Я не могу сразу менять всё. Это создаёт плохой пример для окружающих.

Он налил себе ещё немного и поднял стакан.

— За Мару.

— Почему за неё?

— Потому что она хотя бы заставила тебя прийти сюда до того, как я начал писать заявление о пропаже.

— Я приходил бы.

— Ты приходил. В основном во сне.

Мы выпили. Через некоторое время Марк стал говорить о работе, о клиентах, которые путали скидку с личным оскорблением, о начальнице, которая писала сообщения без гласных. Я слушал и иногда смеялся в нужных местах. Он рассказал, что Келли собирается на следующие выходные к сестре и, возможно, не вернётся до понедельника.

— Возможно? — спросил я.

— Она сказала «посмотрим».

— Это не значит, что она не вернётся.

— Ты эксперт по слову «посмотрим»?

— Нет.

— А выглядишь как эксперт.

Он замолчал, а потом спросил:

— Ты ей уже писал?

— Один раз.

— Что?

— «Ты где?»

— Великолепно. Женщины обожают, когда им напоминают о географии.

— Она ответила?

— Через четыре часа.

— Что?

— «Работаю».

Марк поставил стакан.

— Дин.

— Что?

— Ничего. Просто у тебя появилась жизнь. Не начни её сразу охранять.

— Я ничего не охраняю.

— Пока.

Я посмотрел в окно: люди торопились к станции, пряча лица от ветра.

— Ты меня слушаешь? — спросил Марк.

— Да.

— Я сказал, что могу зайти к тебе в среду.

— Зачем?

— Посмотреть, не умер ли ты от новой любви.

— Не приходи.

— Отлично. Значит, приду.

— Я буду спать.

— Тогда я войду тихо и оставлю тебе еду.

— Не надо.

— Я знаю, что не надо. Поэтому и оставлю.

Он позвал официантку и заказал ещё два пива. Я хотел сказать, что больше не буду, но не сказал.

К девяти часам Марк начал говорить громче. Я — меньше. Он рассказал историю про своего клиента, который трижды возвращал один и тот же пылесос, потому что тот «не создавал доверия».

— Пылесосы теперь тоже должны быть эмоционально доступны, — сказал Марк.

— Ты мог бы продать ему другой.

— Я предложил. Он спросил, есть ли у него гарантия на чувства.

— И что ты сказал?

— Что чувства не входят в комплект.

— Тебя уволят.

— Сначала меня переведут в пригород.

Когда мы вышли, дождь только начинался. Марк остановился под навесом и застегнул рубашку до последней пуговицы.

— Тебе куда? — спросил он.

— Домой.

— К ней?

— Нет.

— Уверен?

— Не начинай.

— Я ничего не начинаю. Я заканчиваю вечер, пока ты не начал рассказывать мне про трамвайные провода.

— Ты иди к себе.

— Я иду к себе. Ты иди к себе. Все должны куда-то идти, Дин.

— Увидимся.

— Если ты не исчезнешь.

— Не исчезну.

Он ушёл к станции. Я постоял под навесом и пошёл домой.

В квартире было холодно. Я не включил свет в прихожей, снял куртку и оставил её на стуле. В кухне стояла кружка с засохшим кофе. В холодильнике нашлась половина контейнера с лапшой, которую я не помнил, когда покупал. Я поставил её в микроволновку, но забыл нажать кнопку.

Телефон лежал на столе. Я несколько раз открывал переписку с Марой, хотя новых сообщений не было.

Потом заметил коробку у шкафа.

Она стояла там два года, под старым пледом. На крышке сохранилась наклейка от магазина, который уже закрылся. Я не знал, что именно внутри. Вещи Эммы. Это было достаточно точное описание, чтобы не открывать.

Я снял плед.

Коробка была покрыта пылью по краям, но посередине оставалась чистая полоса. Когда-то я ставил на неё обувь, потом перестал. На полу рядом лежал один носок, не мой.

Я открыл крышку.

Сверху лежала зарядка от телефона. Чёрный провод был закручен в круг и закреплён тонкой резинкой. Я сразу узнал её. Эмма брала эту зарядку в поездки и всегда забывала вернуть на место. Я находил её в ванной, под подушкой, однажды в морозильнике.

Под зарядкой лежали две книги, шарф, маленькая косметичка и конверт с фотографиями. Я не стал смотреть фотографии. Достал зарядку и положил на стол.

Телефон был у меня в руке. Я открыл контакты, нашёл имя Эммы и написал:

«Привет. У меня остались твои вещи. Могу завезти на неделе».

Я перечитал. Слово «остались» выглядело так, будто вещи сами решили не уходить.

Я добавил: «И зарядка».

Получилось хуже.

Удалил вторую фразу и поставил точку после «неделе». Потом убрал точку.

Палец остановился над кнопкой «отправить».

Я снова прочитал сообщение.

«Привет. У меня остались твои вещи. Могу завезти на неделе».

Внизу мигал курсор.

Я добавил: «Если тебе удобно».

Потом удалил всё после «неделе».

Экран погас.

Сообщение осталось в черновиках.

Я поставил зарядку рядом с телефоном, закрыл коробку и снова накрыл её пледом. Потом достал пиво из холодильника. Открыл. Сделал глоток и понял, что оно тёплое.

Будильник стоял на четыре дня. Я лёг на диван, не раздеваясь, и положил телефон экраном вниз. Через минуту перевернул его обратно.

Новое сообщение не пришло.

Я закрыл глаза.

Глава 5. Без «мы»

Утром телефон лежал экраном вверх. Я посмотрел на него раньше, чем понял, который час.

Сообщение было от Мары.

«Ты сегодня свободен после шести?»

Я написал «да», стёр, написал «вроде» и снова стёр. Потом отправил «Да».

Ответ пришёл почти сразу.

«Хорошо».

На этом всё.

Я положил телефон рядом с подушкой и ещё минут десять смотрел на потолок. Будильник стоял на четыре дня, но я всё равно проснулся в одиннадцать. В холодильнике оставалась половина пиццы, купленной ночью на заправке. Края стали твёрдыми. Я съел один, поставил коробку обратно и выпил пива, хотя было без четверти двенадцать.

Марк прислал фотографию какого-то офисного торта. На торте кремом было написано: «СУПЕРКОМАНДА».

Под фотографией он написал: «У нас опять праздник. Я скоро начну есть из принтера».

Я поставил реакцию с большим пальцем.

Он тут же позвонил.

— Ты живой?

— Пока да.

— Великолепно. Я уже хотел приехать и проверить. Правда, не хотел, но мог бы сказать, что хотел.

— Спасибо.

— Как она?

Я сел на край дивана. На стуле висела рубашка Мары: утром я сунул её в пакет вместе со своей курткой и заметил только дома. Она пахла её квартирой — пылью от старых колонок, кофе и чем-то мятным.

— Нормально.

— Это человек или погода?

— Человек.

— А. Тогда подробности.

— У неё работа.

— У всех работа.

— Не у всех ночью ходят с микрофоном по парковкам.

— Ты тоже ночью ходишь с микрофоном по парковкам?

— Нет.

— Значит, это уже серьёзнее, чем я думал.

Он говорил быстро, будто в офисе кто-то стоял рядом и мог отнять телефон. Я слышал за его спиной музыку и голоса.

— Ты сегодня работаешь? — спросил он.

— Да.

— А до работы?

— Не знаю.

— Ты не знаешь, что делаешь до ночной смены?

— Пока нет.

— Отличный план. Напомни, если понадобится помощь с провалом.

— Я позвоню.

— Не позвонишь.

— Тогда не напомню.

Он засмеялся. Потом спросил, не хочу ли я вечером выпить. Я сказал, что у меня уже есть планы. Марк помолчал дольше, чем требовалось для обычного «ладно».

— С ней?

— Наверное.

— Ты хотя бы знаешь, что вы будете делать?

— Нет.

— Тогда удачи в планах без планов.

Он отключился первым.

Я принял душ, долго стоял под горячей водой и всё равно надел ту же футболку. Рубашку Мары я запихнул в пакет, чтобы не забыть вернуть. Потом достал её оттуда и повесил на спинку стула. Она выглядела чужой. Не настолько чужой, чтобы убрать, и не настолько моей, чтобы оставить.

До вечера я успел сходить в магазин, выбросить две банки из-под пива и поставить третью в холодильник. Пустой холодильник шумел ровно, без перебоев.

Мара написала в пять сорок.

«Я у старого кинотеатра. Принеси наушники, если есть».

У меня были служебные наушники, но домой я их не приносил. Я взял обычные, с одним работающим ухом, и вышел.

Старый кинотеатр стоял между автомойкой и закрытым магазином мебели. В нём давно показывали только пыль. На фасаде остались буквы, из которых можно было собрать слово «театр», если не смотреть на пропуски.

Мара сидела на бетонном бордюре и держала рекордер на коленях. Рядом лежал чехол с кабелями. На ней были широкие серые брюки, чёрная майка и куртка, слишком лёгкая для вечера.

— Ты пришёл, — сказала она.

— Ты позвала.

— Это не всегда одно и то же.

— Сегодня совпало.

Она посмотрела на пакет у меня в руке.

— Ты принёс её.

— Она у меня была.

— Я вижу.

— Можешь забрать.

— Потом.

Она встала и убрала рекордер в сумку.

— Мне нужно записать вентиляцию за зданием. Потом шум дороги. Потом, если останется время, зайти ко мне.

— Хороший порядок.

— Он не обязательный.

Мы пошли за кинотеатр. Там между кирпичной стеной и сетчатым забором стоял низкий металлический короб. Из него шёл сухой гул, похожий на старый компьютер, который забыли выключить.

Мара поставила микрофон на стойку, надела наушники и показала мне ладонью отойти.

— Не наступай на листья.

— Я постараюсь.

— Не надо стараться. Просто не наступай.

Я встал у стены. Она проверила уровень, записала несколько секунд, остановила.

— Машина проехала.

— Я не слышал.

— В записи слышно.

Она снова нажала кнопку. Я смотрел на маленький экран рекордера. Цифры двигались, хотя снаружи ничего не происходило. Мара стояла неподвижно, слегка наклонив голову. В этом было что-то знакомое. Три минуты на лестнице, её рука, поднятая перед моим лицом, и просьба не двигаться. Тогда я подумал, что она странная. Теперь это казалось её обычным способом разговаривать с миром.

— Ты всегда всё записываешь? — спросил я, когда она сняла наушники.

— Нет. Иногда слушаю.

— Разница?

— Если записываю, можно переслушать.

— А если просто слушаешь?

— Нельзя.

Она сказала это без важности, как будто объясняла, почему закрыла дверь.

Мы пошли вдоль задней стены. Мара останавливалась у водостока, у вентиляционного люка, у металлической двери. Я держал её чехол и старался не задавать вопросов через каждые пять минут.

У автомойки зашипела вода. Мара резко подняла микрофон, будто звук мог убежать. Я засмеялся.

— Что?

— Ничего.

— Ты мешаешь.

— Чем?

— Тем, что смеёшься рядом с записью.

— Извини.

Она посмотрела на меня и тоже улыбнулась.

— Ладно.

Когда стемнело, мы перешли дорогу и купили кофе в маленьком киоске. Мара взяла чёрный, я — с молоком, хотя обычно пил без него. Крышка на моём стакане плохо закрывалась, и кофе вытекал на пальцы.

— У тебя сегодня смена? — спросила она.

— Ночью.

— Во сколько?

— В десять.

— Тогда у нас есть несколько часов.

— До чего?

— До десяти.

Я посмотрел на неё. Она пила кофе, глядя на поток машин.

— Можно у тебя посидеть?

— Можно.

— Я не помешаю?

— Наверное, помешаешь.

— Хорошо.

— Я не сказала, что это плохо.

В её квартире было теплее, чем на улице, и темнее. Она не включила верхний свет, только лампу у стола. На стене висели фотографии, но не людей — пустая автобусная остановка, лестница в подземном переходе, мокрый асфальт под фонарём. На полу стояли коробки с подписями: «ДОЖДЬ», «ЛИФТЫ», «ПОДЗЕМКА», «ГОЛОСА».

— Это всё ты записала? — спросил я.

— Большую часть.

— А остальное?

— Люди прислали.

— Просто так?

— Иногда им нравится, когда их слушают.

Я снял куртку и повесил её на край стула. Мара достала из холодильника две банки сидра.

— Ты будешь? — спросила она.

— Буду.

— На работе потом не уснёшь?

— Нет.

— Ты вообще спишь?

— Между четырьмя и одиннадцатью.

— Это не сон. Это перерыв между сменами.

— Работает.

Она протянула мне банку.

— Ты всё делаешь так, будто проверяешь, работает ли.

— Обычно достаточно.

— А если нет?

— Тогда перестаю.

— Удобно.

Я открыл сидр. Она села на пол, прислонившись к дивану. Я сел рядом, оставив между нами расстояние, которое занимала её куртка.

— У тебя часто бывают люди? — спросил я.

— Бывает.

— Я не это имел в виду.

— Я знаю.

Она поставила банку на пол.

— Дин, я не ищу сейчас отношений.

— Я тоже.

— Ты быстро ответил.

— Потому что это правда.

— Может быть.

Она посмотрела на меня прямо, без улыбки.

— Я встречаюсь с другими людьми. Не только с тобой. И не собираюсь сообщать тебе, где я и с кем.

— Хорошо.

— Мы не пара.

— Я понял.

— Нет, ты ещё ничего не понял. Ты просто согласился.

Я пожал плечами.

— А что нужно сделать?

— Ничего. Можно не делать.

— Тогда я не буду.

Она отвернулась к окну. За стеклом мигал красный сигнал светофора. Он отражался в комнате, проходил по её лицу и исчезал.

— У меня уже был человек, который сначала говорил, что ему всё подходит, — сказала Мара. — Потом он начал спрашивать, почему я не написала, где была и кто у меня ночевал. Потом решил, что если он достаточно спокойно спросит, это перестанет быть проверкой.

— Я не буду спрашивать.

— Ты опять очень быстро.

— Я умею не спрашивать.

— Ты умеешь молчать. Это не всегда одно и то же.

Я посмотрел на её руки. На большом пальце был тонкий порез, заклеенный прозрачным пластырем.

— Я не хочу проблем, — сказал я.

— Я тоже.

— Значит, всё нормально.

— Не обязательно.

Она взяла свою банку и сделала глоток. Разговор на этом закончился, хотя мы остались в той же комнате.

Я думал о том, что мог бы сказать что-нибудь точнее. Например, что мне не нужны гарантии, что я не ревнивый, что мне всё равно, с кем она видится. Но в каждом варианте слышалось слово «я».

Она включила запись из старого кинотеатра. Сначала шёл гул вентиляции, потом далёкий автомобиль, потом короткий металлический стук. Звук был плоским и чистым. В нём не было ни улицы, ни стены, ни её рук. Только движение воздуха и несколько случайностей.

— Долго? — спросил я.

— Что?

— Эта штука с картой.

— Ещё несколько месяцев.

— Потом закончишь.

— Да.

— И что дальше?

— Другая работа.

— Звук?

— Скорее всего.

— Ты не устаёшь всё время искать новые места?

— Устаю. Поэтому иногда записываю одно и то же место несколько раз.

— Оно меняется?

— Я меняюсь. Место не обязано.

Я не ответил. В записи зашуршало что-то похожее на бумагу. Мара перемотала назад и включила снова.

— Ты слышишь? — спросила она.

— Что именно?

— На заднем плане.

Я надел наушник. В левом ухе треск был сильнее, чем в правом. За вентиляцией и машинами кто-то долго тянул один звук, почти человеческий. Потом он обрывался.

— Голос? — спросил я.

— Нет.

— Похоже.

— Поэтому я оставлю.

Она выключила запись. В квартире стало тихо. Где-то в стене прошла вода. Я услышал, как она провела пальцем по краю банки.

— Ты можешь остаться до своей смены, — сказала Мара.

— А потом?

— Потом уйдёшь на работу.

— Удобно.

— Я знаю.

Я остался.

Она работала за столом, чистила дорожки и подписывала файлы. Я лежал на диване и листал новости без звука. Иногда она спрашивала, который час. Я отвечал, хотя часы были у неё перед лицом.

В половине девятого она открыла коробку с надписью «ГОЛОСА» и достала несколько маленьких кассет.

— Это ещё можно слушать? — спросил я.

— Можно, если есть устройство.

— У тебя есть?

— Нет.

— Тогда нельзя.

— Наверное.

Она положила кассеты обратно.

Я смотрел, как она работает, и пытался не смотреть, сколько времени осталось. Получалось плохо. В девять двадцать я встал.

— Мне пора.

— До смены ещё сорок минут.

— Нужно дойти.

bannerbanner