Семимирье - 4. Возрождение Геоманта

Леха обернулся ко мне с лёгкой, усталой усмешкой.

– В общем, сам понял. Компания у нас пёстрая. Со своими тараканами. Но свои. И за своих – горой. Ты пока не свой. И не чужой. Промежуточный. Будь осторожен в этом промежутке.

Он развернулся и ушёл внутрь, в тёплый, пахнущий потом и пылью свет казармы. На пороге он на мгновение задержался, его плечо коснулось плеча Иры, которая ждала его в тени. Тихий шёпот, короткое, почти невидимое движение – он провёл рукой по её спине, она чуть прижалась к нему боком. Потом дверь закрылась.

Я остался один. Его предупреждение висело в воздухе, обретая новые грани. Это была не просто угроза. Это была карта минного поля под названием «их круг». Со своими законами, своей иерархией, своей круговой порукой. Я был вне круга. И любое неверное движение – даже невинный разговор с Эмми – могло быть истолковано как попытка пролома. Со всеми вытекающими. С мрачным юмором и, возможно, не только им.

Я глянул на багровое, затянутое смогом небо. На землю. Где-то там полз червь. А здесь, приходилось пробираться среди не менее сложных и опасных ходов. Только здесь нельзя было уплотнить грунт ударом кулака. Здесь нужна была осторожность. Тихая, постоянная.

«Бди. Чувствуй. Выживай».

Сегодня я добавил к этому списку новый пункт: «Не лезь». Не лезь в чужие дела, в чужие связи, в чужие круги. Делай свою работу. Будь полезным инструментом для Горна. Всё остальное – минное поле.

Я потопал, стряхивая наверняка налипшие на сапоги споры. Зашёл внутрь. В казарме было тихо. Леха и Ира сидели на его койке, тесно прижавшись друг к другу, переговариваясь шепотом. Он что-то говорил, глядя в пол, она слушала, её пальцы перебирали складки на его рукаве. Увидев меня, они не отпрянули, но разговор стих. Просто сидели. Свои.

Я прошёл к своей койке. Скинул сапоги. Рука под подушку – холодный, шершавый щуп. Реальность. Простота.

Последняя мысль перед сном была чёткой: Завтра – к Горну. Работа. Всё остальное – не моё. Пока.

Сны не пришли. Была только усталость и глухой гул этого мира под полом. И осознание, что кроме червей и спор, есть и другие опасности. Менее очевидные. И оттого, возможно, более страшные.

Утро после червя началось не с горна, а с тишины. Гулкой, напряжённой, будто сама крепость затаила дыхание. Я проснулся от того, что тело само по себе было натянуто, как струна, всё ещё прислушиваясь к вибрациям. Но под нами царила непривычная, зыбкая стабильность. Червь ушёл глубоко и далеко – я чувствовал его как слабый, едва ощутимый толчок где-то на восточном горизонте.

В казарме царило странное настроение. Вольф, Ларс и Келлан смотрели на меня уже не как на новичка, а как на равного. Их взгляды были красноречивее слов: ты прошел обряд посвящения. Ты свой. За завтраком в столовой ко мне подошли двое местных из другой группы, коротко кивнули: «Неплохо вчера поработал». Это была высшая форма похвалы.

Но были и другие взгляды. Картэнские адепты, сидевшие за своим столом, поглядывали на меня с холодным любопытством и… неприязнью. Вчерашний эпизод спасения из трясины, видимо, не прибавил мне популярности в их глазах. Я был живым упрёком их некомпетентности. Смуглая, темноволосая девушка с чёрной кошкой, та самая некромантка – Танари, бросила на меня особенно ядовитый взгляд, когда я проходил мимо.

Инструктор Горн вошёл в столовую, и весь шум мгновенно стих. Он не стал залезать на стол. Толкать речь. Прошёл к раздаче, налил себе мутного чаю и, обернувшись, нашёл меня глазами.

– Тарэн. После завтрака – ко мне. Остальные – по расписанию. У группы «Гамма» сегодня теория: картография опасных зон и основы определения ядовитых спор. Не опаздывать.

Теория. После вчерашнего это слово звучало как насмешка. Но я лишь кивнул.

Кабинет Горна сегодня выглядел иначе. На столе, рядом с картами, лежал ещё один свёрток – побольше и аккуратнее. И стояли два человека. Один – тот самый инженер Борк, но теперь его скепсис сменился осторожным уважением. Второй… Второй был картэнцем. Высокий, стройный, в идеально выглаженном мундире с академическими нашивками. Его лицо было красивым, холодным и надменным. Он смотрел на меня так, будто я был интересным, но слегка неприятным насекомым.

– Мастер Крейн, – кивнул на него Горн, не выражая ни капли тепла. – Куратор картэнской учебной программы. Ответственных за прохождение практики. Заинтересовался твоими… способностями.

– Да, – голос у Мастера Крейна был гладким, как шёлк, и таким же холодным. – Необычное проявление геомантии. Примитивное, но… эффективное в контексте местных условий. Инструктор Горн настаивает на твоём включении в оперативную группу быстрого реагирования по геологическим угрозам. Я, как ответственный за успеваемость и безопасность адептов, должен дать согласие. Но прежде у меня есть вопросы.

Он сделал паузу, давая понять, что вопросы будут не просто вопросами.

– Твой дар. Он наследственный?

– Да.

– Проявлялся с детства?

– Да.

Ответ вырвался сам, короткий и сухой. Но за ним, будто прорвав плотину, хлынуло нечто другое. Не слова. Ощущения. Обрывки прошлого.

"Тёплый ещё воздух позднего ульбрантского лета. Мне двенадцать. Стою у забора скотного двора, смотрю, как отец чинит вентиль на поилке. И вдруг – не звук, а толчок. Снизу. Через подошвы. Глухая, далёкая дрожь, будто в самой сердцевине мира что-то тяжко перевернулось. Я замер. Отец обернулся, увидел моё лицо.

– Тарэн? Что?

– Земля… – я не нашёл слов. – Там… пустота растёт.

Он посмотрел под ноги, потом на меня. Его глаза сузились. Не недоверие. Напряжение. Он кивнул раз, коротко.

– Отойди от забора. Медленно.

Через два дня на том месте земля провалилась. Чистая, круглая яма, глубокая, с гладкими стенками. Как будто гигантский червь, ещё не мутант, а просто огромный, уснул там и истлел за ночь, оставив после себя пустоту. Отец, засыпая её щебнем и битым кирпичом, бросил через плечо:

– Хорошо, что никто не наступил. Чутьё у тебя, сынок, опасное. Молчи о нём…"

Горн смотрел на меня, не двигаясь. Его взгляд был сканером, считывающим микродрожь век, напряжение в скулах.

– И потом тоже? – спросил он.

Тише. Будто боясь спугнуть только что мелькнувшую в воздухе тень.

ГЛАВА 6

Потом? Картинка сменилась резко, как удар ножом.

"…Холодное утро. Мне тринадцать. Запах жареной лепёшки на кухне. Голос матери, зовущей к столу. И… скрежет. Не в ушах. В костях. В зубах. Земля под полом внезапно заскрежетала, затрещала, будто её перемалывают чудовищные, невидимые жвалы. Я вскочил, опрокинув табурет. Мать вздрогнула. Отец уронил кружку. Его лицо стало пепельным.

– Не может быть… Раньше срока… – прошептал он, но я уже не слышал. Я чувствовал. Как огромные, плотные, чужие массы шевелятся внизу, поднимаются, выталкивая пласты грунта, ломая корни старой дренажной системы, бетон фундамента. Как мир под ногами рассыпается и рождает не жизнь, а нечто иное. Пузыри чудовищ в кипящем камне.

– В подвал! Все! – рванул отец, хватая Миру на руки. Его голос был хриплым от ужаса, который я чувствовал кожей за минуту до него…"

Я отдернулся, словно обжёгшись о раскалённое железо. Вернулся сознанием в кабинет. В тусклый свет пляриса.

Горн всё так же сидел напротив. Он видел. Видел, что меня на несколько секунд не было здесь.

Я сглотнул. В горле стоял ком, сухой и колючий.

– Потом был Катаклизм, – выдавил я.

Этого было достаточно. Все и так знали, что это значит.

Горн медленно кивнул. Он не стал копать глубже. Понял. Некоторые вещи не нуждаются в подробностях.

– Каков механизм, по-твоему? – спросил он, возвращаясь к исходной точке, но теперь его вопрос звучал иначе. – Ты ощущаешь магический резонанс пород или нечто иное?

Я почувствовал ловушку, но теперь она была не страшной. После тех картинок любой теоретический спор казался детской болтовнёй.

– Я чувствую напряжение, – сказал честно, глядя ему прямо в глаза. – Вибрацию. Пустоту или уплотнение. Как… как кожей. Только через ноги или ладони. Не магию. Саму землю. Её боль. Её слом. Раны.

Мастер Крейн усмехнулся, и в этой усмешке было снисхождение.

– Тактильно-кинетическое восприятие. Любопытно. Почти животный инстинкт. А можно ли его… усилить? Направить? Не просто слушать, а, скажем, послать импульс? Вызвать контролируемый сдвиг?

Горн нахмурился, но промолчал. Борк заинтересованно наклонил голову.

Я вспомнил, как вчера пытался уплотнить грунт на краю трясины. Это сработало, но это был сиюминутный, почти рефлекторный порыв.

– Не знаю. Возможно.

– Возможно, – повторил Крейн. В его голосе зазвучали нотки разочарования. – Видишь ли, молодой человек, мы ценим практические навыки. Но без теоретической основы, без понимания сути явления, любой навык – всего лишь слепой удар в темноте.

Он поправил очки. Взгляд его был холодным, аналитическим. Как будто он разглядывал под микроскопом интересный, но примитивный образец.

– Ты можешь почувствовать червя. Прекрасно. А можешь ли ты отличить червя от, скажем, подмыва грунтовыми водами? Или от последствий вчерашнего выброса магической энергии в трещине на юге?

Я промолчал. Ответа не знал.

На Ульбранте угрозы были проще: либо тварь, либо обвал. Здесь же всё было переплетено: геология, магия, биология. Всё болело одним, единым организмом.

– Именно так, – с удовлетворением заключил Крейн, заметив моё замешательство. – Поэтому моё решение таково. Ты будешь включён в оперативную группу. Но параллельно обязан посещать теоретические занятия для картэнских адептов. Основы магической геологии, петрографии, сейсмо-мантического анализа.

Он сделал паузу, давая время на осознание сказанного.

– Чтобы твой инстинкт обрёл базу. И, конечно, общую физическую и тактическую подготовку под руководством инструктора Горна. Согласен?

Сказать «нет» значило отказаться от всего. Ради чего меня сюда послали. От шанса доказать полезность. От возможности хоть как-то повлиять на будущее сестёр.

– Согласен, – выдавил я. Слово вышло плоским, безжизненным.

– Прекрасно, – Крейн повернулся к Горну. – Инструктор, считайте, что формальности улажены. Он ваш. Но отчётность о его успехах… и провалах… будет ложиться на мой стол.

Он кивнул нам всем и вышел. Оставил после себя шлейф дорогого порфюма и ощущение лёгкой тошноты.

– Засранец, – негромко выругался Борк, едва дверь закрылась. – Но умный засранец. Теория тебе не помешает, парень. Я сам посижу на некоторых лекциях – любопытно, что они там напридумывали.

Горн тяжело вздохнул. Его плечи, казалось, опустились под новой тяжестью.

– Ладно. Правила игры ясны. Вот твоё снаряжение, – он толкнул в мою сторону новый свёрток. – Усиленная обувь с гибкой подошвой – для лучшего контакта. Перчатки с тем же принципом. И комбинезон из ткани, устойчивой к кислотам и спорам. Носи. Сегодня у тебя первая лекция после обеда. А с утра завтра – первое реальное задание с группой.

– Какое? – спросил я, разворачивая свёрток.

Одежда была качественной, функциональной. Без намёка на картэнскую роскошь. Мне понравилось. Она была настоящей.

– Проверка периметра после вчерашнего «гостя». Нужно пройти вдоль северной стены, от сектора четыре до сектора семь, и оценить целостность фундамента и грунта. Ты будешь нашим главным сенсором.

Он поморщился, как будто от привкуса горечи.

– Группа – я, Келлан, ты. И… – он сделал паузу, – два картэнских адепта по выбору Крейна. Для «практики».

Предстоящий день оказался пыткой.

Лекция проходила в одном из чистых, хорошо освещенных залов. Куда я попал впервые.

За партами сидели картэнцы. Включая Танари и её окружение. И несколько местных специалистов вроде Борка.

Преподаватель, сухой старичок с голосом, похожим на шелест бумаги, читал о «теории резонансных полей в кристаллических решётках».

Я почти ничего не понимал. Формулы, термины, графики – всё это плыло перед глазами. Картэнцы делали заметки магическими стилусами, которые парили в воздухе.

Я сидел, стиснув кулаки под столом. Чувствовал себя полным идиотом.

Единственное, что меня спасало, – это когда старичок начал показывать голографические модели сейсмических волн. Я порадовался, ведь видел их вчера. Чувствовал.

И теперь, глядя на модели, начал смутно улавливать связь. Между красивыми картинками и той грубой реальностью, что билась под ногами.

Танари, сидевшая через ряд, бросила на меня насмешливый взгляд, когда я не смог ответить на простой вопрос о коэффициенте упругости базальта.

– Дикарь, – негромко, но отчётливо бросила она своей соседке. – Зачем его вообще пускают сюда?

Жар ударил в лицо. Я впился взглядом в стол, сжимая ладонями его кромку так, что дерево затрещало.

В этот момент я почти ненавидел её. Её, Крейна, весь этот блестящий, самодовольный мир. Который смотрел свысока на тех, кто держал его стены.

После лекции я вырвался на воздух как утопающий. Нужно было двигаться. Делать что-то практическое.

Я направился к стене, к сектору четыре, где всё началось. Приложил ладони к кладке.

Дрожь была. Но теперь я знал её причину – не червь. Остаточное напряжение от работы стабилизаторов. Оно постепенно уходило.

Нужно было успокоиться. Просто подышать.

Вонючий, едкий воздух Пальноры врывался в лёгкие. Жгучий и живой. И этот запах – смесь серы, гари и гнилой органики – сорвал замок. Не здесь. В тогда…

Ворота памяти распахнулись.

Ульбрант. Утро. Холодное, ясное.

Скрип половиц. Запах лепёшек.

Внезапный скрежет в глубине. В костях, в зубах. Не звук. Вибрация, от которой сводит челюсть.

Отец, смотря в окно, роняет кружку. Его лицо – пепел. Он смотрит на меня.

Я киваю. Да, чувствую. Здесь. Сейчас. Что-то…

Мать уже у окна. Смотрит не под ноги. А в сторону. На старый военный пост в сотне шагов. Высокий бетонный периметр.

– Туда, – говорит она. Отрубив как топором все споры. – Бежим. Пока они слепы.

«Они» уже здесь. Не под нами. Вокруг. И в доме тоже. Блоха размером с кошку. Жук – с псину. Муха… Земля во дворе вздувается, трескается. Из-под отмостки, из нор, из-под кучи дров выползают… они.

Муравьи размером с собаку. Жуки с телёнка. Червь, толщиной в моё бедро, слепо бьёт хвостом, выворачивая пласт дёрна.

Они повсюду. Но… беспомощные. Дезориентированные.

Лапы скользят по земле. Щупальца тычутся в пустоту. Гигантские тела ещё не слушаются. Они не атакуют. Они падают, опрокидываются, ползут не туда.

Это шок – наш шанс. Безумная гонка.

Отец с Мирой. Я с Линой. Мать с узлами. Ходка за ходкой.

Ворота. Ржавый замок. Благо, ключ есть. Втискиваемся внутрь, загоняем перепуганных коз. Забрасываем скарб. Захлопываем створки. Набрасываем цепь.

Стоим, задыхаясь, у щелей в воротах.

Наш дом. Из-под его фундамента выползает ещё больше тварей. Они заполняют двор, тычутся в стены, в забор. Один жук, пошатываясь, преграждает путь – отец бьёт его обухом топора по голове. Тот отползает, жалобно скрипя.

Сестренки плачут. Мать запирает их внутри. Бросается во двор. Начинает таскать тварей за ограду.

Мы с отцом тем временем носимся от дома к дому. Скотина, мешки, провизия, оружие, инструмент. Сил нет, но тащим и дрова, и тюки сена. Огород жаль. Сможем ли потом овощи собрать?

Раз за разом мчимся к бетонным воротам поста. Сквозь лес шевелящихся, блестящих панцирей. Они не реагируют. Пока не реагируют.

Запыхавшись, заперли ворота изнутри. Хотелось надеяться, что они помогут.

Отец с матерью утешают сестёр. Я лезу на крышу.

Зрелище жуткое. И вот какой-то жук натыкается на беспомощно шевелящуюся сороконожку. И впивается челюстями в её тело. Раздаётся хруст хитина. Противный чавкающий звук.

Это как сигнал. Дезориентация кончается. Просыпается голод, ярость, инстинкт.

Они набрасываются друг на друга. Кто ближе, кто слабее. Начинается кровавая карусель. Панцири трещат, отрываются лапы, брызжет липкая гемолимфа. Наш старый дом, деревянный, не бетонный как этот, хрустит и рушится под тяжестью дерущихся тел.

Я смотрел, как твари, насытившиеся собратьями, расползаются в поисках новой добычи. Двор некогда родного дома усеян обломками хитина и кровавыми лужами.

Мысль пришла холодная и чёткая: на месте этих сожранных могли быть мы. Если бы не эти стены. Если бы не подаренные нам несколько минут слепоты после их мутации…

Я вздрогнул, оторвавшись от жуткого зрелища. Ладони были липкими. Вытер их о брюки.

Здесь и сейчас. Пальнора. Другие стены. Другие твари.

Но принцип – тот же. Опасность даёт тебе фору, пока осматривается. Глупость – не использовать её. А стены… стены – всё, что отделяет мясо от того, кто хочет его съесть.

– Теряешь связь с землёй от всей этой болтовни?

Я обернулся. За моей спиной стояла Эмми. Та самая, о которой говорил Леха.

Светловолосая, невысокая. С глазами, в которых светилась не молодой задор, а спокойная, уставшая мудрость. В её взгляде не было насмешки. Был трезвый, оценивающий интерес. Похожий на взгляд Горна, но без той жесткости.

В голове тут же всплыло предостережение Лехи: «Будь осторожен. Она в паре с Танари. Некроманткой. Со своеобразным чувством юмора».

Я почувствовал, как плечи напряглись. Быть интересным для такой компании… Сомнительная честь. Стать экспериментальным кроликом для некромантки, пусть даже и косвенно – перспектива так себе.

Я машинально огляделся краем глаза. Выискивая в вечерних сумерках высокую, стройную фигуру с чёрной кошкой на плече.

Никого. Только ветер гонял по двору клочья ядовитого тумана.

– Не теряю, – буркнул я. Стараясь держать дистанцию в голосе.

– Вижу. Ладони к камню приложил, а не в книгу уткнулся. Правильно, – она подошла чуть ближе. Но не нарушая моего пространства.

Из кармана её поношенной куртки выглянул упитанный хомяк, её фамильяр. Зверёк умывал мордочку. Глядел на меня чёрными бусинами глаз.

– Крейн тебя донимает?

– Он пытается сделать из меня учёного.

– А ты и есть учёный. Только твоя лаборатория – это вся Пальнора. Твои приборы – твои ноги и руки. Не дай им это забыть.

Она помолчала, изучая моё лицо.

– Завтра идёшь на проверку с группой?

– Да.

– Будь осторожнее с теми, кого Крейн приставит в наблюдатели. Они могут решить, что раз уж ты такой умный, то и опасность ты должен чуять за километр. И бросятся туда, куда не надо, похвалу ловить. Не геройствуй. Сдохнут сами дураки. Не надо страдать за других.

Она наклонилась чуть ближе. Голос стал тише, но не менее внятным.

– Твоя задача – слушать землю и докладывать. А не нянчиться с зазнавшимися аристократами, которые мнят себя героями эпоса.

Она говорила тем же языком, что и Горн. Но без его свирепой прямоты. В её словах был опыт. Глубокий, выстраданный, не из учебников. Это чувствовалось.

И это делало предостережение Лехи ещё более тревожным. Что скрывалось за этой симпатичной оболочкой? За этой мудростью?

– Почему ты мне это говоришь? – спросил я, глядя прямо на неё.

Эмми усмехнулась, и в этой усмешке было что-то печальное, старое.

– Потому что вижу в тебе того, кто может стать здесь основой. Фундаментом.

Она постучала носком сапога по каменной плите под ногами. Звук был глухим.

– А фундамент должен быть крепким. И не должен позволять себя растрепать первому встречному ветру. Или первому встречному зазнавшемуся юнцу с гербом на плаще.

Она кивнула на прощание. И пошла прочь. Не дожидаясь ответа.

Её хомяк ещё раз мелькнул в кармане. Будто прощаясь.

Я проводил её взглядом. Пока она не скрылась за углом кузнечной мастерской.

«Фундамент».

Второй раз кто-то называл меня так. Сначала Леха в шутку. Теперь Эмми – всерьёз.

Звучит как комплимент. Но почему-то отзывалось внутри тяжёлым, настороженным эхом.

Как предчувствие. Что на этот «фундамент» скоро начнут ставить что-то очень тяжёлое. Или кто-то захочет его проверить на прочность. Весьма специфическим способом.

Желудок напомнил о себе глухим урчанием. Пора было в столовую. С последнего приёма пищи казалось прошла целая вечность.

Столовая гудела, как потревоженный улей. Но гул был другого качества – не деловой. Тревожный.

Люди сидели кучками. Переговаривались возбуждённо, забыв о еде.

Я на ходу поймал обрывки фраз.

«…портал просто погас, как лампа!»

«…и ближний тоже! Связи нет!»

«…Говорят, какого-то Майкла, выкинуло обратно на Картэн! И вообще их портануло на дальний портал, не сюда…»

«…Связь работала минуту, успели передать, а потом и она…»

Я взял свой паёк. Ту же похлёбку и жёсткий хлеб. И пристроился в углу, рядом с парой местных.

Они, не обращая на меня внимания, продолжали свой разговор:

– …это из-за них, картэнских! Своим гламуром и магией фон расшатали!

– Да нет, болван, Крейн сказал – аномалия на линии Пальнора-Картэн. Пока не выяснят причину, порталы закрыты. Полная изоляция…

Изоляция.

Слово повисло в воздухе. Холодное и тяжёлое.

Значит, Феликса успели отправить. А остальные… все мы теперь здесь. В ловушке. И картэнцы, и земляне, и мы, ульбрантцы. Вместе. Надолго.

Я доел, не чувствуя вкуса. Мысли крутились вокруг одного: если порталы не работают, то все планы Горна, все «задания» становятся не учебными. Единственным способом существования.

Риск теперь – не просто риск. Он – цена за каждый день в этих стенах.

Вернулся в казарму перед самым отбоем. Внутри было непривычно тихо. Даже Вольф не ругался. Все сидели или лежали на койках. Погружённые в свои мысли. Весть о порталах дошла и сюда.

Леха и Ира сидели рядышком на его койке. Он что-то тихо говорил ей на ухо. Она слушала, прижавшись головой к его плечу. Её рука лежала поверх его на колене. Простая, молчаливая близость. Островок в общем море тревоги.

Я лёг. Потушил свой плярис. Темнота накрыла густым, вязким одеялом.

Сон пришёл не сразу. А когда пришёл, был странным, обрывистым.

Я шёл по ульбрантской степи. Но под ногами была не земля. Шершавая, тёплая кожа Пальноры. Она дышала. Впереди, у горизонта, стояла Танари. Высокая, прямая. Её чёрная кошка сидела у ног. Сверкая в темноте зелёными глазами.

Танари подняла руку.

И из земли перед ней начали подниматься фигуры. Не твари. Люди. Бледные, с пустыми глазницами. Они шли ко мне, не спеша. Среди них я узнал лицо Феликса, того ослепшего картэнца. И лицо отца. Они шли молча. Протягивая руки…

Я попытался ударить по земле. Уплотнить её, создать стену. Но земля не слушалась. Она была живой, чужой. Она смеялась тихим, скрежещущим смехом. Похожим на звук каменного червя. И тут сбоку раздался голос Эмми, спокойный и чёткий: «Фундамент. Помни, ты – фундамент».

Я оглянулся на её голос – и все фигуры рассыпались в прах. Осталась только Танари. Она смотрела на меня, и в уголках её губ играла та самая, обещанная Лехой, мрачноватая усмешка…"

Проснулся с сухостью во рту и учащённым сердцебиением. В казарме тихо храпели. За окном всё так же гудела Пальнора.

Фундамент. Сны. Некромантка. И закрытые порталы. Завтрашний день был не просто трудным заданием. Он был испытанием на прочность. Той самой, о которой говорила Эмми. И я не был уверен, что готов его выдержать.

Глава 7

На следующий день перед рассветом мы собрались у северных ворот.

Воздух был холодным и колючим. Пах пеплом и остывшим камнем.

Небо на востоке лишь чуть посветлело. Окрасилось грязно-лиловым тоном. Здесь не было алых зорь. Только унылая смена оттенков в палитре больной планеты.

Горн, Келлан и я стояли уже готовые. В полной походной экипировке. С инструментом, оружием и приборами.

К моему удивлению и, признаюсь, лёгкому разочарованию, картэнцев действительно было только двое. Ни Танари с её леденящим взглядом. Ни её надменных приятелей.

Вместо них – двое других. Юноша, представившийся Элиасом. И девушка Сигрид. Оба выглядели моложе. Менее самоуверенными, но от этого не менее напряжёнными. На плече у Сигрид сидел фамильяр – небольшая ящерица с переливающейся изумрудной чешуёй. Она беспокойно перебирала лапками. Её раздвоенный язык то и дело выстреливал, пробуя воздух. Хвост нервно подёргивался.

Горн, не тратя времени на формальности, обвёл их ледяным взглядом. Будто пригвождая к месту.

– Ваша задача – обеспечение безопасности периметра, – отчеканил он. Каждое слово падало, как увесистый булыжник. – Следить за флорой. За химическим составом воздуха. За любым движением в верхнем ярусе – на скалах, в ветвях, если таковые ещё остались.

Он сделал паузу. Взгляд стал ещё тяжелее.

– Магию применять только по моей прямой команде. Или в случае непосредственной, прямой угрозы жизни. Никаких инициатив.

Он подождал пока до всех дойдет смысл сказанного.

– Тарэн будет идти в центре и работать. Вы его прикрываете. Не лезть вперёд, не отставать, не задавать глупых вопросов и не отвлекать ни его, ни себя.