Семимирье - 4. Возрождение Геоманта

– Чувствует, чувствует… У меня приборы показывают. Вот, гляди, – он ткнул пальцем в планшет с мерцающим экраном. – Датчики напряжения в кладке зашкаливают. Осадка фундамента на три сантиметра за неделю. Диагноз ясен, как божий день: проседание из-за размыва грунтовых вод или пустот. Надо ставить дополнительные подпорки и заливать всё полимерным раствором. Какие тут могут быть «чувства»? Шаманство!

Я проигнорировал его. Подошёл к стене, к месту, где из земли, будто чёрная молния, уходила вверх свежая, влажная на ощупь трещина. Положил на неё ладони. Камень был тёплым, почти горячим, что для вечера было странно. Но это не главное. Главное было под ним. Я закрыл глаза, отключил слух, стараясь заглушить даже собственное дыхание и назойливый треск приборов у Борка. Всё внимание – в кончики пальцев, в ладони, через которые я пытался «услышать» камень, его структуру, его боль.

Сначала – ничего, кроме обычного фона. Знакомая вибрация крепости: отдалённый гул генераторов, приглушённые шаги на галереях, даже биение собственного сердца, отражённое в камне. Я оттолкнул их, как отталкиваешь назойливый шум. Отгородился. Прислушался. Проникая глубже. Туда, где должна быть ровная, спокойная твердь материковой породы… А там была не буря. Было движение.

Не проседание. Не статичное давление. Движение. Что-то большое, очень большое, двигалось в земле прямо под стеной. Медленно, плавно, с огромной, неспешной силой. Как плывущий в толще воды кит. Оно не рыло ход, не долбило породу. Оно просто… перемещалось, и грунт прогибался, тек под его чудовищной тяжестью, создавая асимметричное, коварное давление на фундамент. И это «что-то» было живым. Я чувствовал не ритмичные, механические толчки техники, а единый, цельный, ползущий импульс. Биение пульса. Если у камня может быть пульс.

– Здесь, – сказал я, не открывая глаз, и постучал костяшкой пальца по месту в метре левее видимой трещины. – Проблема не в фундаменте. Она под ним. На глубине… семи, может, восьми метров. Что-то ползёт. Медленно. Очень большое. Оно давит снизу, и фундамент едет, как ледокол по льдине.

Борк фыркнул, раздражённо щёлкнул по своему планшету.

– Ползёт? Что, по-твоему, червяк размером с товарный вагон? Сказки для дежурки! Ерунда! Проседание грунтовых вод, я же говорю! Видите, вот данные по влажности…

Горн же не спорил. Его лицо стало непроницаемым, каменным. Он смотрел не на Борка, а на меня.

– Опиши точнее. Размер? Направление? Скорость?

Я снова сосредоточился, пытаясь прочитать эту слепую, глухую вибрацию, как брайлевскую строку.

– Длина… не меньше десяти-пятнадцати метров. Толщина – метра два, может, три в самом широком месте. Ползёт… с востока на запад. Очень медленно. Сейчас его голова, если это голова, прямо здесь. И… – я замер, потому что ощущение резко изменилось. – Оно остановилось.

В тот же миг земля под нашими ногами вздрогнула. Не сильно. Не как при землетрясении. Как от лёгкого, но мощного удара кувалдой где-то глубоко под землёй. Раздался глухой, приглушённый "бум", скорее прочувствованный, чем услышанный. Из трещины в стене посыпалась каменная крошка и пыль.

Борк отпрыгнул, как ошпаренный, побледнев под слоем строительной грязи.

– Что это было?! Контрольный взрыв? Я не санкционировал!

– Оно остановилось, – повторил я, открывая глаза. Мои ладони всё ещё чувствовали отзвук того удара. – И, кажется, начало разворачиваться. Будто принюхивается. Ищет… более лёгкий путь.

Горн выругался сквозь зубы, коротко, похабно. Такого от него я ещё не слышал. Вечно довольно сухой. Прямолинейный. Но так?

– Борк, слушай сюда и слушай внимательно! Срочно всех людей с этого участка! Эвакуация в радиусе пятидесяти метров от стены! Немедленно! И останови все работы, отключи все вибрационные приборы!

– Но проект… смета… мы должны…

– К чёрту твою смету! – рявкнул Горн, и в его голосе впервые прозвучала неконтролируемая ярость. – Это не проседание! Это, пля…, каменный червь! Ползучая катастрофа! И если он решит, что стена ему мешает или покажется интересной…

Он не договорил. Договаривать не нужно было. Мы все, даже я, с детства знал, что бывает, когда подземные твари Пальноры решают, что что-то стоит на их пути. На Ульбранте жуки ломали бетонные заборы, как сухари. Пусть и редко. Здесь, где сама планета помогала своим чудовищам, стена могла рассыпаться, как карточный домик.

Поднялась тревога. Резкий, пронзительный гудок, от которого закладывало уши, разорвал вечернюю тишину. По двору забегали люди, послышались крики команд, лязг оружия. Наш тихий, сумеречный, проблемный сектор внезапно наполнился лихорадочной, панической жизнью.

Горн схватил меня за плечо, его пальцы впились в мышцы так, что стало больно.

– Ты идёшь со мной. На командный пункт. Тебе придётся быть нашими глазами и ушами под землёй. Единственными. Сможешь?

Я глотнул. В груди всё сжалось в один ледяной, тяжёлый комок. Это был не учебный выход. Это была та самая работа, ради которой меня, возможно, и выдернули с Ульбранта. Не для того, чтобы болтать с картэнцами или ходить по маркированным тропам. Для этого. Чувствовать угрозу, которая ползёт из-под земли. Стать живым сканером, сейсмографом со своей волей и своим страхом.

– Смогу, – сказал я, и на этот раз голос не дрогнул, не сломался. Он был плоским, как поверхность воды перед бурей.

Мы бежали через двор к невысокой, приземистой каменной башне с лесом антенн и магических излучателей на крыше. По пути я мельком увидел землян. Леха, Ира и Света стояли тесной кучкой у входа в свою временную казарму. Они не суетились, не лезли под ноги. Они просто смотрели на суматоху с одинаково сосредоточенными, серьёзными лицами людей, которые уже не раз видели хаос и знают, что в нём делать – не мешать.

Леха встретился со мной взглядом и коротко, резко кивнул, как будто говорил: «Иди, делай своё дело». Ира просто смотрела, её обычно подвижное лицо было застывшей маской, но пальцы с такой силой сжимали плечико её фамильяра, той странной улыбающейся зверушки, что её костяшки побелели. Зверюхе наверное было больно.

Командный пункт оказался не комнатой, а настоящим бункером. Низкое помещение, заставленное хрустальными экранами с прыгающими графиками, столами с разложенными картами, пульсирующими приборами, издающими тихое жужжание и писк. Воздух был спёртым, пах озоном, потом и страхом. Несколько человек в походной униформе гарнизона отдавали в портативные коммуникаторы отрывистые, чёткие приказы. На одном из экранов я увидел тепловую карту – под крепостью, в месте сектора 4, пылало большое, размытое алое пятно.

– Статус! – рявкнул Горн, вваливаясь внутрь и хлопая дверью.

– Эвакуация четвёртого сектора завершена на 80%! – отчеканил молодой офицер с потным лицом. – Инженерная группа Борка предлагает экстренно закачать в грунт цементирующий раствор, чтобы стабилизировать…

– Отставить эту хрень! – перебил его Горн. – Это не грунт плывёт! Это живое! И если мы зальём ему в морду цементом, мы только разозлим его и заставим рваться наверх! Глубинные сканеры? Что показывают?

– Не работают, инструктор! Фоновая вибрация от всех систем крепости, да ещё эта… аномалия… они показывают сплошную кашу! Белый шум!

Горн обернулся ко мне. Все взгляды в комнате устремились на меня следом.

– Твоя очередь, геомант. Садись. Концентрируйся. Ты теперь наш единственный действующий сканер. Говори всё, что чувствуешь. Где оно? Что делает? Куда движется?

Мне указали на стул в центре комнаты, вдали от приборов. Я сел, нагнулся, сбросил сапоги. Босыми, чувствительными ступнями упёрся в холодный, гладкий каменный пол. Закрыл глаза. Глубоко вдохнул, выдохнул, пытаясь отсечь всё: навязчивый гул приборов, сдавленное дыхание людей вокруг, даже бешеную дробь собственного сердца. Я стал просто… слушать. Не ушами. Всем телом. Через пол, через массивный фундамент башни, глубоко, глубоко в землю.

Сначала был хаос. Мириады мелких, беспорядочных вибраций: беготня людей по двору, отдалённый рокот генераторов, даже токи в кабелях в стенах. Я мысленно оттолкнул их, как отталкиваешь назойливый, мешающий шум. Глубже. Туда, где должен быть ровный, спокойный, глухой гул материковой породы… А там на этот раз бушевала буря. И в центре этой бури, как гигантское, слепое сердце, пульсировало ОНО.

– Оно на месте, – начал я, стараясь говорить медленно и чётко, будто докладывая показания прибора. – Прямо под стеной, сектор 4. Движется… нет, перестало двигаться вперёд. Копает. Роет что-то перед собой. Не наверх. Не к нам. В сторону. Вглубь, под крепость.

В комнате воцарилась такая тишина, что можно было услышать жужжание магической почти беззвучной лампы.

– Куда именно? – тихо, но очень чётко спросил Горн.

Я попытался прочувствовать направление. Это было невероятно сложно. Как пытаться услышать, в какую сторону дует ветер, находясь в центре смерча. Но вибрация имела вектор, градиент плотности. Передо мной появилась карта.

– Под казарменный блок… «Дельта». Потом… плавно поворачивает. Направление… на центральное подземное хранилище.

– Чёрт! Прямиком! – кто-то из офицеров выругался, ударив кулаком по столу. Это сбило концентрацию. – Там резервные генераторы, основной запас жидкого топлива и половина наших боеприпасов!

– Остановится ли? – спросил Горн.

Он был спокоен, но в его спокойствии чувствовалась стальная, холодная хватка.

– Не знаю. Оно… не злое. Не агрессивное. Оно просто идёт. Как мы шли по тропе. Стена, фундамент – для него просто небольшое препятствие, неровность рельефа, которую он обходит снизу. Он даже не знает, что над ним что-то есть.

– Но если он пройдёт прямо под хранилищем… давление, постоянная вибрация…

– Фундамент не выдержит, – закончил я за побледневшего инженера. Я чувствовал это кожей. Массив червя, его неостановимое, плавное движение создавало волны давления, которые разрыхляли, «разжижали» породу вокруг. Старые, и без того напряжённые от веса хранилища фундаменты могли просесть, треснуть, сложиться, как карточный домик.

– Предложения? – Горн обвёл взглядом комнату. Его глаза метали искры.

– Взрыв, – тут же выпалил молодой офицер. – Заложить заряды в шахту рядом, попытаться обрушить туннель прямо перед его головой! Завалить его!

– Рискуем обрушить пол-крепости и гарантированно разозлим его, – парировал седой инженер, стоявший рядом с Борком. – Он не умрёт от обвала. Он разозлится и полезет наверх, прямо к нам, разрывая всё на пути. И мы получим чудовище не под, а внутри стен.

– Магия? – предложил кто-то. – Оглушить, дезориентировать ментальным импульсом?

– На этой глубине? С нашим-то магическим фоном? – скептически покачал головой другой специалист. – Мы можем не оглушить его, а вызвать резонансный коллапс в его теле или вокруг него. И тогда он взорвётся, как бомба, устроив здесь эпицентр землетрясения.

Спор разгорался, голоса становились громче, в них проскальзывала паника. Я слушал вполуха и продолжал чувствовать. Червь копал. Медленно, неумолимо, с чудовищной силой. Его голова, тупая, коническая, должна была продалбливать себе путь сквозь камень, как тепловой бур через лёд. И вдруг… он снова остановился. Не просто прекратил движение. Он замер. И вся его вибрация изменилась. Стала тоньше, острее, напряжённее. Как струна, которую натягивают до предела перед тем, как она лопнет.

– Стойте, – перебил я всех. Голос прозвучал громче, чем я планировал. Все замолчали. – Он остановился. Прямо… под пустотой. Под чем-то большим и пустым. Старые катакомбы? Коллектор? Что-то вроде того.

Лица у присутствующих вытянулись, стали землистыми.

– Под старыми дренажными резервуарами, – прошептал седой инженер, снимая очки и протирая их тряпкой дрожащими руками. – Их строили в первую очередь, ещё до основного периметра. Они заброшены, осушены лет десять назад… и расположены как раз на пути. Между казармой «Дельта» и восточной стеной хранилища.

– И что он делает? – спросил Горн, не отрывая от меня взгляда.

Я вжался в стул, всем существом пытаясь расшифровать этот новый, сложный сигнал.

– Он… слушает. Чувствует эту пустоту сверху. И… – и тут меня осенило. Холодная, ясная догадка. – Он не будет её обходить. Он ей воспользуется. Он собирается проломить потолок коллектора и пройти по нему. Это для него как готовый, широкий тоннель. И тогда он окажется прямо под вашими генераторами не через час, а через пятнадцать, максимум двадцать минут.

В комнате воцарилась гробовая, давящая тишина. План твари, лишённой разума, но наделённой чудовищной интуицией, был пугающе рационален, прост и смертоносен.

– Стабилизаторы, – негромко, будто боясь спугнуть идею, сказал седой инженер. – Магические кристаллы стабилизации грунта. Их вмуровывали в стены, когда рыли те резервуары и тоннели. Чтобы своды не обвалились от вибраций. Они, теоретически, ещё не отключены… Если мы найдём панель управления и активируем их на полную мощность прямо над ним, создадим локальную зону сверхплотного, интенсивно вибрирующего грунта… Может, ему станет «тяжело» идти, неприятно. И он свернёт? Или хотя бы замедлится? Даст время на эвакуацию хранилища?

– Где панель управления? – спросил Горн, уже начиная действовать.

– В техническом служебном тоннеле… который проходит как раз над тем местом, где он сейчас.

– Значит, нужно, чтобы кто-то туда спустился, пока червь копает, пока он не проломил потолок. Включил стабилизаторы на максимум. И надеялся, что это сработает. И чтобы этот кто-то успел сбежать до того, как червь либо проломится в коллектор, либо, разозлённый помехой, полезет наверх, прямо в этот тоннель.

Все переглянулись. В воздухе повис немой вопрос. Это была миссия самоубийц. Технический тоннель – узкий, старый, давно не обслуживался, мог обвалиться от любой сильной вибрации. А под ним, в нескольких метрах, – живое существо размером с железнодорожный состав, которое в любой момент могло решить, что помеху надо устранить. И полезть вверх.

– Я пойду, – сказал я.

Все взгляды, тяжёлые, полные неверия и чего-то вроде жалости, устремились на меня.

– Ты единственный, кто чувствует, где он и что делает в реальном времени. Ты сможешь выбрать момент для включения. Но разберешься ли? – уверенности не было, но прежде еще до катаклизма, я любил всякую такую технику оживлять. Брал со свалки и реанимировал. А Грон продолжал: – И там темно…

Я поднял босую ногу, показав грязную подошву.

– Мне не нужен свет в тоннеле. Мне не нужны приборы. Мне нужна только тишина и прямой контакт с камнем. Я буду чувствовать, слышать телом. Это заменяет глаза и уши.

Горн смерил меня долгим, взвешивающим взглядом. Потом кивнул, коротко, резко.

– Идёт. Но не один. Келлан пойдёт с тобой. Он знает эти тоннели как свои пять пальцев. Быстрее его там никто не бегает. Даже вслепую. И если что – вытащит тебя за шкирку, даже если ты упрёшься. Ты нужен живым.

Лишние слова. Но факт: я стал инструментом, который берегут. Значит, я нужен. Пока что.

Через пять минут мы уже спускались. Не по парадной лестнице, а по узкой, почти вертикальной шахте с ржавыми, скользкими скобами вместо ступеней. Келлан – впереди, с холодным, ярким светильником на шлеме, отбрасывающим резкие, прыгающие тени. Я – следом, с тяжёлым, угловатым блоком управления за спиной. Контакты болтались, цеплялись за выступы.

Воздух в шахте сменился с пыльного на спёртый, влажный. Пахло старой ржавчиной, сыростью, плесенью и той же серой, но теперь – приторной, едкой. Температура поползла вверх. Ступни в тонких портянках чувствовали каждый выступ, каждую вибрацию, идущую снизу.

ГЛАВА 5

Вышли в горизонтальный тоннель. Металлическая труба, некогда выкрашенная в жёлтый, теперь покрытая бурыми наплывами и осыпающейся изоляцией. Высота – вровень с ростом, ширина – два плеча. Келлан пригнулся, двинулся вперёд быстрой, крадущейся походкой.

– Ещё метров триста, – его голос, приглушённый, гулко отдавался в трубе. – Пульт в нише, с синей маркировкой. Если она не осыпалась.

Я почти не слышал его. Всё моё существо было настроено на то, что творилось под нами. Сквозь металл, через бетонное основание, я чувствовал каждое движение чудовища. Оно снова начало копать. Медленно, с чудовищным, давящим упорством. Вибрация была глухой, мощной, ритмичной. Удар-пауза. Удар-пауза. Как тиканье гигантских, подземных часов, отсчитывающих время до катастрофы.

– Он близко, – прошептал я, стараясь не сбить дыхание. – Очень. Прямо под нами. Ещё минут десять работы – и он будет под самым тоннелем. Потом начнёт вверх.

Келлан не ответил, лишь ускорил шаг. Мы почти бежали, согнувшись в три погибели. Верхушка блока управления скреблась по потолку, сыпалась ржавая крошка. Тоннель дрожал. Сначала едва заметно, потом всё сильнее. От наших шагов? Нет. Снизу. Каждый удар «головы» червя отдавался в металле низким, протяжным гулом.

Вот она – ниша. Синяя полоса едва видна под грязью. Келлан ловко, почти беззвучно вскрыл запаянный герметичный шкаф каким-то тонким инструментом с магическим наконечником. Внутри – панель с потускневшими от времени рубильниками, тумблерами и одним мерцающим тускло-зелёным индикатором «СЕТЬ».

– Вставляй блок! Быстро, но аккуратно!

Я присоединил контакты, повернул ключ зажигания, снятый с панели в командном пункте. Панель ожила с тихим шипением. Индикаторы замигали жёлтым.

– Готово! Включай!

Келлан, не глядя, по памяти щёлкнул серией переключателей. Сначала ничего, только нарастающий гул где-то в стенах. Потом тоннель содрогнулся, не от удара снизу, а изнутри. Откуда-то, сквозь толщу бетона, донёсся нарастающий, противный, высокий вой – звук работы древних кристаллов, выведенных на предел. Кристаллы в стенах тоннеля, скрытые под кожухом, зажглись тусклым, болезненно-оранжевым светом. Работало.

– Теперь на максимум! – прохрипел я, чувствуя, как червь под нами вздрогнул, сбился с ритма.

Новая вибрация, чуждая, резкая, неприятная, пронзала камень. Он явно не ожидал, что грунт вдруг станет таким «жёстким», таким «вибрирующим», таким отталкивающим.

Келлан дёрнул главный, аварийный рычаг. Он поддался со скрежетом, будто его не трогали десятилетия. Наверное так и было.

Вой превратился в рёв. Свет от кристаллов стал ослепительно-белым, режущим глаза даже сквозь закрытые веки. Стены тоннеля затряслись, с них посыпалась штукатурка, куски изоляции, ржавчина. А снизу… раздался звук. Не раскатистый, не громкий. Приглушённый, полный слепой, животной ярости. Скребущий, скрежещущий, царапающий. Червь бился головой о внезапно ставшую неподатливой, «неправильной» породу. Он не понимал, что происходит, но злился. Страшно.

– Пора! – закричал Келлан, перекрывая рёв, и схватил меня за рукав. – Он сейчас полезет наверх от злости! Бежим!

Мы рванули обратно. Бежали, согнувшись, спотыкаясь о неровности пола. За нами летели комья отвалившейся грязи, трескались и осыпались стены. Казалось, весь этот древний тоннель, эта последняя нить над бездной, сейчас сложится, захлопнется, похоронив нас заживо. Я бежал, чувствуя, как чудовищная, слепая тяжесть бьётся, долбится под самыми ногами, пытаясь проломить потолок, добраться до источника этой противной вибрации.

И вдруг – перемена. Не тишина. Смена тона. Скребущий, яростный звук прекратился. Сначала на секунду. Потом ещё. Рёв стабилизаторов всё ещё стоял в ушах, но снизу… тишина. Вернее, не тишина, а отступление. Червь… отступил. Он не пробивался больше. Он развернулся – я почувствовал это как медленный, тяжёлый разворот целого состава на тугом вираже – и пополз. Прочь. В сторону, подальше от этой странной, вибрирующей, «невкусной», опасной зоны. Его вибрации, ещё недавно такие близкие и давящие, стали удаляться. Ослабевать. Двигаться на восток, в сторону от крепости, в глубь мёртвых земель.

– Он уходит, – выдохнул я, почти падая от облегчения, прислонившись к липкой от влаги стене. – Уходит. В сторону от нас.

Келлан остановился в десяти метрах впереди, обернулся. Его лицо в свете фонаря было в поту и пыли, но в глазах стояла дикая, лихорадочная ухмылка.

– Чёрт возьми, Ульбрантец… – он тяжело дышал. – Ты не только чувствуешь. Ты ещё и демонов счастливчик. Но спасибо. Мне, честно, не очень хотелось становиться прослойкой между червем и потолком.

Мы выбрались на поверхность через другую шахту, дальше от сектора 4. Ночной воздух, хоть и ядовитый, показался прохладным и чистым после подземного ада. Нас уже ждала небольшая толпа во главе с Горном и бледным, как полотно, мастером Борком. Горн молча посмотрел на наши перепачканные, задыхающиеся физиономии, на сообщение на планшете у офицера, подтверждающее, что глубинное давление уходит, тепловая сигнатура смещается на восток.

– Отбой тревоги, – сказал он просто, без эмоций. Потом его взгляд упал на меня. – Работа сделана. Не лучшим, но единственным возможным способом. Иди, отдышись, приведи себя в порядок. Завтра утром, после построения – ко мне. Поговорим о твоём постоянном месте в оперативной группе. И о доппайке.

Я кивнул, не в силах выговорить ни слова. Ноги были ватными, в ушах стоял непрерывный звон – смесь рёва стабилизаторов и того самого, скрежещущего звука ярости из-под земли. Я побрёл к казарме, чувствуя, как каждая мышца ноет от напряжения и адреналиновой перегрузки.

На крыльце казармы, куря самокрутку, меня ждал Леха. Тень от козырька скрывала его лицо, только кончик сигареты тлел в темноте.

– Жив? – спросил он коротко, без предисловий.

– Пока что, – хрипло ответил я, останавливаясь.

Он кивнул, затянулся, выпустил струйку едкого дыма.

– Слышал, ты там внизу геройствовал. С червями разговаривал, камни укрощал.

– Не разговаривал, – поправил я, снимая тяжёлый блок с закостеневших плеч и ставя его у стены. – Слушал. И помешал.

– И то, и другое на вес золота в таких делах, – он усмехнулся, но усмешка была какой-то усталой. Потом вдруг стал серьёзным, отбросил окурок, раздавил его каблуком. – Слушай, Тарэн. Мы с Ирой и Светкой… мы тут, в общем, чужие. Как, впрочем, и ты. Но мы кое-что понимаем в выживании в безнадёжных ситуациях. И у нас… есть свои тайны. Большие. Неприятные. Если что-то пойдёт не так в очередной раз, если почувствуешь что-то очень, очень плохое под землёй или ещё где – что-то, от чего даже у тебя, камнечувака, мурашки по коже побегут – дай знать. Тихо. Мне. Ладно?

Я посмотрел на него. На его усталое, но не потерявшее серьезности лицо. В его глазах стояло не просто любопытство или товарищеская забота. Там было предупреждение. И смутное, тревожное обещание. Какое-то странное, непонятное. Но искреннее.

– Ладно, – согласился я.

Отказываться от потенциального союзника здесь, в этой каменной пасти, было верхом глупости. Даже если этот союзник был туманен, как пальнорский туман.

– Отлично, – он хлопнул меня по плечу, и в этом жесте была какая-то облегчённая усталость, будто он сбросил груз. – И спасибо ещё раз. За ту трясину. Мне бы без твоего уплотнения… пришлось бы очень сложно. Могли оба там остаться.

Его взгляд скользнул куда-то за мою спину, к освещённым окнам казармы, где мелькали тени.

– Кстати… Тобой Эмми заинтересовалась. Та самая, невысокая, светловолосая с короткой стрижкой, что прибыла с картэнцами. Сидит чаще с нами, землянами. Энергет, – он произнёс это слово с лёгким уважением. – Будь осторожен, если начнёт заговаривать. Она как бы… в паре с Танари. С той самой, у которой кошка на плече.

Я вспомнил её. Девушку с холодными глазами, которая смотрела на ульбрантцев и выживальщиков без особой теплоты.

– И что? – спросил я.

– И то, что Танари – некромант. Пусть и не архимаг, но факт есть факт, – Леха покосился на дверь, будто проверяя, не слышит ли кто. – Мы с ней, знакомы. Вместе Новый год на Картэне справляли. Она, Эмми, вся наша компания… Они мне жизнь, спасли. Без них я бы сейчас пеплом развеялся… Так что… Осторожнее. Характер у неё своеобразный. И чувство юмора… мрачноватое. Если решит, что ты на её территорию посягаешь, может и пригрозить. То ли в шутку, то ли всерьёз. Кто их некромантов разберет. Мол, убьёт, воскресит… и снова убьёт. Пока не надоест, – он поморщился. – Лично мне такая перспектива не нравится даже в виде абстрактной угрозы. Оно тебе надо?

Он сказал это без злобы, скорее как предупреждение о природном явлении. Типа: Здесь бывают кислотные дожди, имей в виду.

– Понял, – кивнул я. – Буду держаться подальше. Без надобности не пересекаться.

Некромант. Да ещё и вхожая в его круг. Ситуация становилась скользкой.

– И не провоцируй, – кивнул Леха. – Она сегодня после эвакуации тебя в толпе явно искала. Взгляд был… оценивающий. Не злой, но и не добрый. Как будто решала, к какому разряду тебя отнести: к полезным инструментам или к помехе.

В этот момент дверь казармы приоткрылась, и в щели показалось лицо Иры. Зелёные глаза нашли Леху, смягчились на мгновение, потом перешли на меня – быстро, оценивающе. Леха обернулся, и между ними промелькнул беззвучный диалог: её приподнятая бровь, его чуть заметный успокаивающий жест рукой. Она кивнула и скрылась внутри.