Семимирье - 4. Возрождение Геоманта

Ещё пауза. Тяжелее предыдущей.

– Первое нарушение – и вы оба отправитесь на месяц в карцер. На хлеб, воду и полную изоляцию. А потом, если порталы когда-нибудь заработают, вас выставят отсюда с позорными отметками в личных делах. Которые будут маячить за вами до конца дней.

Он медленно обвёл взглядом суровые стены крепости и безумный пейзаж за ними.

– Если же порталы не заработают… будете чистить отхожие рвы и выгребные ямы. До конца своих, надеюсь, не очень долгих дней. Всё ясно?

Элиас побледнел. Лицо стало почти одного цвета с утренним туманом. Он сглотнул. Было слышно, как сухо щёлкнуло у него в горле.

Сигрид лишь резче кивнула. Её тонкие брови сомкнулись. Пальцы непроизвольно сжались на спинке фамильяра. Заставив ящерицу недовольно дёрнуть хвостом и издать тихое шипение.

Угроза карцера и вечной чистки туалетов в этой изолированной крепости звучала куда весомее. Чем гипотетическое возвращение на благополучный Картэн.

– Ясно, инструктор, – буркнул Элиас. Уже без тени прежней бравады.

– Ясно, – тихо, но чётко подтвердила Сигрид. Не отводя взгляда от Горна.

Мы вышли.

Утро на Пальноре считалось самым «спокойным» временем. Ночной туман немного рассеивался. Ядовитые испарения от светящихся луж чуть слабели. И хоть на полшага, но улучшалась видимость. Но подземный гул никуда не девался. Он был теперь фоном. Биением пульса этой раненой планеты.

Мы двинулись вдоль массивной, тёмной стены крепости.

Я сразу погрузился в работу. Отключил всё лишнее – нервные взгляды картэнцев, давящее молчание Горна, собственный комок тревоги в желудке.

Шаг. Пауза – чувствую. Раскидываю внутренние «щупальца» дара вглубь. Ещё шаг. Пара шагов – снова пауза.

Я шёл медленно, методично. Иногда приседая на корточки, чтобы прикоснуться к грунту голой ладонью. Или даже приложить ухо к холодному камню фундамента.

Келлан шёл чуть впереди по флангу. Его глаза, узкие и цепкие, постоянно сканировали местность. В руках он держал портативный прибор. Который тихо пищал, анализируя состав воздуха и почвы.

Горн замыкал шествие. Его присутствие ощущалось спиной – незримое, но неусыпное давление.

Картэнцы шли по флангам, как и было приказано. Нервно озираясь на каждый шорох и щелчок.

Первые триста метров прошли в напряжённом, но спокойном режиме. Напряжение в грунте было ровным, почти монотонным. Фундамент под стеной – цельным, монолитным.

Я делал пометки на кристаллической пластине-карте. Выводил магическим маркером ровные линии и точки.

Потом я почувствовал первую аномалию.

Не угрозу. Аномалию. Зону рыхлого, неустойчивого грунта примерно в двух метрах от основания стены. Не критично, но требующую внимания. Глубина – около метра, площадь – с небольшой стол.

Я остановился. Пометил точку на карте ярким крестиком.

– Здесь, – сказал я, обращаясь к Горну. – Участок разрыхления. Можно поставить дополнительную дренажную колонну, отвести воду. Иначе в сезон дождей будет подмыв. Не обрушит стену, но ослабит.

Горн молча подошёл. Взглянул на карту. Потом на отмеченное место. Кивнул. Сделал свою, более детальную пометку в полевом журнале.

Ни слова похвалы. Но и ни тени сомнения. Просто констатация. Принятие к сведению.

Мы двинулись дальше.

Лжесолнце поднялось выше. Его блеклый свет начал припекать сквозь вечную пелену смога. Воздух становился вязким, тяжелым.

Внезапно ящерица Сигрид зашипела. Замерла на месте. Затем стремительно юркнула под воротник её куртки. Оставив снаружи лишь кончик дрожащего хвоста.

– Что-то есть, – тихо, но чётко сказала Сигрид. Замирая.

Её взгляд был прикован к плотным, мясистым кустам странного сизого цвета. Они росли в двадцати метрах от нас. – Вон там, в зарослях. Движение.

Все мгновенно насторожились.

Келлан плавно, без лишних звуков, снял с плеча короткий, мощный арбалет. Взвёл его.

Горн сжал свою монтировку.

Я попытался сосредоточиться. Отбросить все помехи и «послушать» землю в том направлении.

И… почти ничего. Ни тяжёлой поступи крупного хищника. Ни скрежета копающих когтей. Только мелкая, суетливая вибрация. Рассыпчатая. Как от стаи перепуганных крыс, бегающих туда-сюда.

– Небольшое, – доложил я. Не отрывая внутреннего взора от этих дрожащих сигналов. – Много особей. Но неглубоко, почти у поверхности. Не похоже на атаку.

– Споровые мыши, – почти сразу определил Келлан. Он слегка опустил арбалет, но не убрал его. – Безобидные падальщики. Если их не провоцировать и не попадать между ними и их выводком. Судя по движению, идут мимо. Стороной.

Однако Элиас, похоже, не успокоился. Он видел, как шевелятся кусты. Слышал тот же непонятный шорох. И его картэнская выучка, всё ещё оторванная от местных реалий, требовала ясности. И действия.

Его рука непроизвольно потянулась к поясу. Где висел изящный жезл.

– Надо проверить! Безопасность же… – он, нарушая приказ, сделал резкий шаг в сторону от группы. К самой зыбкой границе между протоптанной тропой и ядовитыми зарослями.

– Стой! Назад! – рявкнул Горн. Но было уже поздно.

Элиас, решив проявить инициативу, выхватил жезл. И, не целясь, протянул его в сторону кустов. На кончике вспыхнул сгусток магического света. Яркий, ослепительно-белый, безвредный «всполох». Стандартный картэнский приём, чтобы выгнать скрывающуюся тварь на открытое место. Оценить угрозу.

Свет ударил по кустам. Осветил их на миг неестественной белизной.

Раздался пронзительный, множественный визг. Тонкий, полный чистой животной паники.

И из зарослей, словно подброшенные взрывом, высыпало с полсотни мелких существ.

Они были покрыты хитиновыми пластинками, облепленными споровыми наростами. Размером с крупную кошку, с длинными голыми хвостами. Крошечные глазки горели красным светом.

Они не бросились на нас с агрессией. Вместо этого, ослеплённые и перепуганные магической вспышкой, в панике бросились прочь. И самым коротким путём – прямо под стену. В узкую, тёмную щель между фундаментом и неустойчивым грунтом. Именно в тот самый участок, который я только что отметил как зону разрыхления.

И тут я почувствовал.

Не ту мелкую дрожь от споровых мышей. Это шло из глубины. Из тёмных, спящих пластов под нашими ногами.

Ответную, тяжёлую, ленивую вибрацию. Будто огромное существо перевернулось во сне. Затем – настороженную пульсацию, нарастающий интерес.

Что-то проснулось. Что-то, спавшее глубоко под землёй, было привлечено внезапным шумом, суетой на поверхности и – что было, возможно, главным – короткой, яркой вспышкой чужеродной магии.

Эта вспышка прожгла сонный покой, как сигнальная ракета.

Вибрация сменилась на чёткий, целенаправленный импульс. Он поднимался к поверхности с пугающей скоростью.

Что-то… большое. Зубастое и голодное.

– Назад! – закричал я.

Срываясь с места и отпрыгивая от стены так резко, что чуть не упал. Моё предупреждение вырвалось хриплым, полным чистого ужаса воплем.

– Все от стены! Немедленно! Сейчас будет…

Договорить не успел. Земля под тем самым слабым участком содрогнулась, затрещала. Прошла вечность в два вздоха. И тогда она вздулась, как нарыв. На мгновение воцарилась зловещая тишина.

А затем из-под земли, прямо в том самом месте, которое я отметил как опасное, вырвался не фонтан. Целый взрыв комьев земли, камней и едкой пыли. И из этого хаоса, как чёрная торпеда, вылетело существо.

Оно было похоже на гигантского слепого червя. Но это сравнение не передавало его сути. Тело, толщиной с бочку, было покрыто не кожей. Слоями слипшегося хитина и минеральных отложений. Как броня. Но самое жуткое – пасть. Она раскрылась. И это была не пасть. Концентрический бурав из ряда в ряд идущих, острых как бритва зубов. Ведущих в тёмную, бездонную глотку. Оно было меньше вчерашнего колосса – метра три в длину. Но находилось прямо здесь. В двух шагах от нас. Его тупая, лишённая глаз голова метнулась к ближайшей движущейся цели – к Элиасу, который всё ещё стоял, оглушённый собственным поступком.

Тот застыл в полном, парализующем ужасе. Лицо обездвижилось. Глаза стали круглыми и пустыми.

Сигрид вскрикнула. Её рука инстинктивно потянулась к жезлу, но застыла в нерешительности.

Келлан уже поднимал арбалет. Его движения были отточены до автоматизма. Но в его глазах я успел увидеть холодный расчёт: он понимал, что не успеет. Стрела найдёт цель на долю секунды позже, чем эти зубы сомкнутся на картэнце.

Я действовал не думая. Мозг отключился. Сработали древние инстинкты и та часть меня, что уже срослась с камнем. Рука сама выхватила мой сланцевый щуп из-за пояса. Я не стал бить им тварь – против этой брони он был как зубочистка. Вместо этого я со всей силы, с коротким рыком, вогнал острый конец чёрного камня в землю. Не в тварь. В землю прямо между чудовищем и окаменевшим Элиасом. И вложил в этот удар не просто физическую силу. Я вложил в него тот самый импульс, порыв, немой крик-приказ, который у меня едва получился вчера в отчаянии.

Я мысленно вцепился в каменные породы под ногами. В ту самую слабую зону. И рявкнул изнутри:

«СТОЙ! ВЗДРОГНИ! ОТБРОСЬ!»

Земля под остриём щупа содрогнулась. Не обширно и губительно, как вчера. Точечно, резко. Как судорога. Камень среагировал. Не так, как я ожидал. И не так, как, вероятно, должен был. Но он среагировал.

От точки удара в сторону червя мгновенно, будто вырастая из-под земли, образовался небольшой, но невероятно плотный и острый выступ. Каменная волна. Шип, гребень высотой в полметра.

Он не ударил тварь. Он резко, снизу вверх, врезался в нижнюю челюсть и в саму раскрытую пасть нацелившегося червя.

Раздался скрежещущий, противный звук. Будто ломают старую кость.

Существо отпрянуло, оглушённое и сбитое с толку этой неожиданной преградой. Его голова дёрнулась в сторону. Зубы сомкнулись впустую, скрежеща о камень.

В этот миг, тонко рассчитанный Келланом, болт из арбалета со свистом рассек воздух. С глухим чвакающим звуком вонзился твари в незащищённый бок. В узкую щель между бронированными пластинами.

Тварь издала звук. Не визг. Нечто среднее между шипением змеи и рёвом поршня.

Она забилась, извиваясь, подрывая клубы земли. И, оставив после себя вонючую слизь и торчащий из бока болт, юркнула обратно в свою только что проделанную нору. Земля над провалом с грохотом обрушилась, завалив вход.

Наступила тишина. Оглушительная после рёва и скрежета. Её нарушало только тяжёлое, сдавленное дыхание Элиаса. Он сидел на земле, белый как мел. Взгляд пуст, направлен в никуда. И тихий, едва слышный шелест – последние споровые мыши давно уже разбежались.

Горн медленно, словно проверяя прочность земли под ногами, подошёл ко мне. Его взгляд упал на щуп, всё ещё торчащий из земли. На небольшую, но чёткую трещину, расходившуюся от него. И на тот странный, неестественный каменный гребень, который теперь навеки стал частью ландшафта у стены.

– Контролируемый точечный удар, – произнёс он.

В его обычно плоском голосе прозвучал оттенок чего-то, похожего на удивление. Граничащее с восхищением.

– Не просто чувствуешь движение или слабину. Можешь и отвечать. Пусть пока одним словом и криком. Но можешь.

Я выдернул щуп. Моя рука дрожала мелкой, неконтролируемой дрожью. Будто после долгого напряжения.

Внутри всё было пусто и гудело одновременно. Это стоило колоссальных усилий. Будто я протащил на себе каменную глыбу через всю долину. Теперь каждое движение отзывалось глухой болью в висках и в самой глубине грудной клетки.

– Получилось… почти случайно, – хрипло выдохнул я. Опираясь на щуп, чтобы не пошатнуться.

– Случайность, которую ты сумел направить и использовать, – парировал Горн.

Его взгляд стал оценивающим. Перестал быть просто взглядом инструктора на подопечного.

– Это и есть основа мастерства. Остальное – тренировка.

Затем он резко обернулся к Элиасу. И всё тепло мгновенно испарилось с его лица. Сменившись ледяной, беспощадной холодностью.

– А ты.

Элиас вздрогнул. Поднял на него мутный взгляд.

– Нарушил прямой приказ. Спалил нашу позицию магической вспышкой, будто сигнальной ракетой для всего, что спит в этих скалах. Почти стал кормом для твари.

Горн сделал шаг вперёд. Элиас невольно отполз назад по земле.

– И, что хуже всего, подвёл товарища, который по плану должен был тебя прикрывать, а не наоборот.

Он выдержал паузу. Давая словам врезаться как нож.

– С этого момента ты отстранён от полевых работ до особого распоряжения. Твоё место – в крепости. На хозяйственных обязанностях.

Горн кивнул девушке.

– Сигрид, отведи его назад. И проследи, чтобы по дороге он не устроил ещё одного «магического шоу».

Сигрид молча, без тени сочувствия на лице, подошла. Взяла Элиаса под локоть. Помогла ему подняться.

Тот шёл, не глядя по сторонам. По-прежнему бледный и дрожащий.

Их фигуры медленно растворились в утреннем мареве по направлению к воротам.

Келлан, спокойно перезаряжая арбалет, подошёл ко мне.

– Неплохой удар, – сказал он просто, но в его глазах светился неподдельный интерес. – Точечный, резкий. Мог бы перебить хребет помельче. Научишь, когда сам научишься?

– Если научусь сам, – хрипло ответил я, чувствуя, как дрожь понемногу отступает, сменяясь глубокой, всепоглощающей усталостью.

Мы закончили обход без дальнейших происшествий. Но атмосфера изменилась.

Остаток пути я шёл, чувствуя себя физически выжатым. Будто меня пропустили через пресс. Но… иначе.

Что-то внутри щёлкнуло. Будто встало на место.

Вчера это было отчаяние, бессильная ярость. Сегодня – точное, осознанное действие. Пусть и рождённое в панике.

Мастер Крейн спрашивал, можно ли направлять дар, а не просто пассивно чувствовать. Оказывается, можно. Пусть пока коряво. С чудовищными затратами сил. С последствиями, от которых темнеет в глазах. Но можно.

Земля не просто говорила со мной. Она ответила.

Когда мы вернулись в крепость, новость уже ждала нас. Обогнав по каким-то своим, невидимым каналам. История о «геоманте с Ульбранта, который одним каменным шипом отогнал зубастого глубинного червя», уже гуляла по казармам. Обрастая невероятными подробностями. Говорили, будто я расколол землю до самого горизонта. Будто червя было с десяток. Будто я запечатал нору целой скалой.

Местные – рабочие, солдаты, другие инструкторы – смотрели на меня теперь с ещё большим уважением. Не просто признание полезности. Нечто вроде суеверного почтения к человеку, который может говорить с камнем на его языке.

А вот картэнцы… Их взгляды стали сложнее. Раньше это была просто неприязнь чужака. Теперь к ней добавилась тень страха.

Страха перед тем, чего они не понимают. Перед силой, которая не вписывалась в их аккуратные учебники по магии. Перед тем, кто мог заставить саму планету ответить ударом на удар.

И этот страх был куда опаснее простой неприязни.

Глава 8

Леха встретил меня у ворот. После обязательного, сухого разбора инцидента у Горна.

Он просвистел сквозь зубы, прислонившись к грубому камню стены.

– Не скучаешь, я смотрю. Один против зубастой туши с каменным прутиком, – сказал он. В его голосе сквозила не столько насмешка, сколько некое деловое одобрение. – Только вот спецэффекты, я смотрю, самые что ни на есть натуральные.

Он кивнул на мою руку. Та всё ещё едва заметно дрожала.

Я лишь хмыкнул в ответ. Слишком уставший для полноценного разговора. Усталость была особой – не только физической. Ментальной. Будто часть мозга, отвечающая за что-то очень древнее, была вывернута наизнанку. И теперь медленно возвращалась на место.

Вечером в столовой всё стало окончательно ясно.

За мной моментально, словно по негласному приказу, закрепилась слава. «Червеборец». Или, как изрёк кто-то из поварят, «червечувак». Хотя мне куда ближе был вариант Лехи – камнечувак.

Обстановка в зале была какой-то насыщенной, густой, наэлектризованной слухами.

Когда я подошёл к раздаче, женщина с плоским, как бы вырубленным из дерева лицом, не глядя, шлёпнула в мою походную миску не один, а два увесистых куска мяса.

Не обычной серой, отварной требухи. А жирного, тёмно-коричневого, с четкими прожилками. Пахнущего настоящим дымом, а не озоновой обработкой.

– Герою дня, – буркнула она. Не меняя интонации.

Но в этих двух словах прозвучало нечто весомое. Возможно, уважение. А возможно, простой, циничный расчёт: сытый, довольный и чувствующий свою ценность специалист куда полезнее. Чем голодный и обиженный новичок.

На Пальноре практицизм был высшей формой морали.

Я ел, сидя чуть в стороне от общего гвалта. Но краем уха, как радар, ловил обрывки разговоров.

Обсуждали, конечно же, трещину, червя, моё «камнешептание».

Местные, рабочие и солдаты, говорили с прямым, грубоватым одобрением: «Молодчага, сразу видно – парень с землёй на короткой ноге. Не кисляк картэнский».

Картэнцы же, сбившись в свои кучки, вели разговоры тише. С опаской и привычным высокомерием: «Примитивная, но несомненно полезная чувствительность к субстрату… феномен требует изучения… потенциально опасен, если не взять под контроль…».

Но больше всего, громче и тревожнее, говорили о порталах.

Слух о том, что их отключили не просто из-за планового ремонта, а из-за какой-то «аномалии на магической линии», уже обрастал самыми дикими деталями.

Кто-то шептался про катастрофический выброс энергии с Верайна. Кто-то – про диверсию неких враждебных сил. Кто-то – просто смачно злорадствовал: «Эти картэнцы своим гламуром и тонкими настройками всё поломали, а теперь с нами в одной яме сидят».

Воздух в столовой был густ от тревоги. Щедро приправленной злорадством по отношению к застрявшим тут не по своей воле аристократам.

Мы все были в ловушке. Но у них отняли их привычный, комфортный выход на свободу.

Вскоре после ужина я уже сидел на своей жесткой койке. В полутемной казарме. Механически чистил сланцевый щуп тонкой, промасленной тряпицей. Грязь и липкий, тёмный налёт въелись в поры камня.

Мысли, несмотря на усталость, метались. Возвращаясь к кадрам минувших дней, проигрывая их снова.

Дрожащая под ногами земля. Рёв работающих на износ стабилизаторов. Тупая, слепая ярость червя в его прыжке.

Потом – к странному предупреждению Лехи. И ещё более загадочной, изучающей заинтересованности Эмми.

И наконец – к этому тёмному, дымному куску мяса в миске. Плата.

Первый явный, недвусмысленный знак. Что моя роль здесь изменилась. Из серой, безликой массы новичка я стал «специалистом». И с этой новой меткой пришла не только добавка к пайку. Пришла куда большая, давящая ответственность. И внимание. Разное.

От местных – тяжёлое, оценивающее. От картэнцев – холодное, аналитическое. Словно я превратился в интересный, но потенциально опасный экспонат.

Тихий скрип двери. И ко мне, бесшумно ступая по грубому полу, подошёл Келлан. Он молча сел на соседнюю койку. Достал свой боевой нож и точильный брусок. Принялся за работу. Металлический скрежет был тихим, почти медитативным. Ритмичным.

– Горн говорил с Крейном, – сказал он. Не поднимая глаз от лезвия. На котором под бруском появлялась тонкая, блестящая полоска. – Твои успехи впечатлили даже того засранца в очках. Настолько, что планы поменялись.

Я перестал тереть щуп. Ожидая продолжения.

Келлан сделал ещё несколько плавных движений.

– Завтра у нас новое задание. Не учебная прогулка вдоль стены. Настоящее. Обнаружили древние руины. В трёх, может, четырёх часах ходьбы к западу, в предгорьях.

Он поднял глаза. Взгляд был серьёзным, без обычной едкой усмешки.

– Постройки докризисной эпохи. Ещё до того, как Пальнора совсем поехала крышей. Возможно, научные лаборатории. Возможно, что-то ещё. Крейн рвётся туда как угорелый.