Пока Бог спит. Тот, кто умер вчера

Галл в конторке подписывал список людей, которым вчера причиталась премия за риск. Он отправил Каэля в отпуск на сутки без возможности спорить: корешок решения унесли ещё утром. Услышав, куда Каэль идёт, мастер поднял голову.

— На внешней ферме ещё нельзя работать, — сказал Галл. — Туда выпустили осмотрщика, и тот вернулся просить второй ремень. Не лезь туда из любопытства.

— Мне нужно встретить Лию.

— Она сама выбрала место? Не нравится мне, как вы с ней похожи, когда стараетесь выглядеть разумными.

— Я собираюсь объяснить ей, почему туда нельзя. Ты можешь слушать, если мне удастся.

Галл вынул из ящика маленькую рабочую лампу. На корпусе были вмятины от чужих падений. Он проверил батарею и лишь после этого протянул её Каэлю.

— За третьей стойкой держится один наружный поручень. Я Лие однажды показал, как натягивают страховку, она потом неделю рисовала мне узлы и приносила проверять. Если она решит пройти там, сперва пусть нарисует, чем собирается заменить отсутствующий пол.

— Она скажет, что ты мешаешь искусству.

— Пусть скажет. Верни лампу завтра. Обоих хочу увидеть при дневном свете.

До звона оставался час. Каэль провёл его у оконца проходной, наблюдая, как по нижнему переходу идут домой люди. У Яны, почтальонши, он спросил, не видела ли она Лию. Женщина очень долго выбирала среди бумажных свёртков один, который и без того держала в руке.

— Была у нас, — сказала Яна. — Училась рисовать кита. Потом вышла с детьми, через западную дверь. Я видела, как она оглянулась на сортировку. Сильно ей там что-то понадобилось.

— Что?

— Если бы знала, сама бы тебе сказала. — Почтальонша не отпустила бумажный свёрток. — У меня когда-то сын так же смотрел на каждый запертый ящик. Ему всегда казалось, что внутри только то, от чего его держат подальше. Я бы тогда рада была, если бы хоть раз действительно оказался конфетный склад.

— Ей грозит беда?

Яна посмотрела на служебные ворота, возле которых выгружали медные чаши.

— У нас с утра люди из службы. Списанные маршруты велели убрать. Если найдёшь Лию, попроси, чтобы сегодня не возвращалась к почте. И сам с ней оставайся. Не всегда можно достать человека из-за того, что дверь ещё открыта.

Она ушла прежде, чем Каэль спросил про маршрут. От неё пахло лепёшками Соты; стало ясно, где пропала Лиина еда.

Первый вечерний звон прошёл по сводам. Он не был семейным сигналом Майры: тяжёлые язычки городских колоколов вздрагивали один за другим вдоль кольца. Люди спешили к домашним лестницам. На внутреннем переходе показалась Лия, одна, с картонным синим китом под мышкой. Шапки на ней не было, волосы выбились из косы. Она увидела Каэля раньше, чем он успел выйти из конторки, и так широко улыбнулась, что он едва не решил: всё хорошо.

За ней шли двое. Первый, в серой шапке, держался чуть дальше. Вторая, коротко стриженная женщина, шла впереди остальных прохожих и ни разу не посмотрела на Лию. Их расстояние друг от друга не менялось при каждом повороте толпы.

Каэль вышел на внутреннюю площадку и поднял руку. Лия сразу перестала улыбаться. Картонный кит перевернулся у неё в руках, показав чистый белый живот. Она ускорила шаг. Коротко стриженная женщина опередила двух работяг, будто торопилась на поезд, и заняла проход у служебной дверцы. Человек в шапке догнал девочку сзади.

— Лия! — крикнул Каэль.

Она бросилась к нему. До их встречи было меньше двадцати шагов. Мужчина взял её за локоть, и Лия обернулась с яростью, какой Каэль у неё не видел с тех пор, как ей было семь и кто-то разрезал её единственного бумажного змея. Женщина встала между ним и лестницей. Показала открытый служебный знак.

— Работник Майрин, не препятствуйте. Несовершеннолетняя находится в зоне защиты.

— Моя сестра находится в двадцати шагах от меня.

— Она сейчас поедет с нами. Причину вам сообщат по месту проживания.

Лия выдернула локоть и поднырнула под руку мужчины. Каэль рванулся навстречу; на секунду он ощутил в ладони её холодные пальцы и сложенный клочок бумаги. Она вложила его сама. Сверху наползла тень грузовой клети. Мужчина обхватил Лию поперёк плеч, удерживая от края, на который её вынесло рывком.

— Не ходи домой, — сказала она быстро. — У них там... они уже расставили...

Остальное утонуло в грохоте. Коротко стриженная ударила ладонью по кнопке перегородки. Между ними поднялась складная решётка: её ставили, когда по грузовому пути шёл негабаритный поезд. Каэль просунул руку между прутьями, схватил рукав сестры и не удержал: ткань разошлась по шву, оставив у него короткую синюю ленту. Лия смотрела прямо на него. Он отпустил решётку, когда увидел её руку возле механизма. Лия дёрнула запястьем, показывая, чтобы он отошёл.

— Я найду тебя, — крикнул он.

— Не отдавай им! — ответила Лия.

Мужчина в шапке повёл её в боковую клеть; она ступила туда сама, когда он отпустил плечо. Женщина показала сопровождающему знак, и клеть ушла по спуску за опорой. Каэль успел увидеть, что на табличке её борта обозначен нижний служебный ход, а не лечебница. Потом конструкция скрылась.

Каэль попытался поднять решётку, но ручка находилась по другую сторону. Женщина в сером уже кричала охране, чтобы не выпускали грузовую клеть из хода. Она приказывала закрыть верхний ход, где стояли другие рабочие. Каэль ждал, когда она отойдёт от решётки.

— Куда её везут?

— Домой, после проверки. Опустите руку.

Клеть ушла вниз; их дом был наверху. Каэль не стал спорить с ней о слове «домой». В ладони Каэля осталась бумага. Он сжал её в кулак и побежал к наружной лестнице. Спуск клетью огибал опору с внешней стороны; до поворота можно было успеть, если пройти служебным настилом.

Галл окликнул его из конторки. Каэль услышал предупреждение о третьей стойке, вспомнил лампу и подхватил её с крюка на ходу. После вчерашней аварии часть ограды здесь разобрали. Ступни находили узкие поперечины; ниже начинался тёмный воздух. Он не смотрел вниз. Лия где-то за опорой уже могла кричать от боли или, что было хуже, молчать, чтобы сберечь силы.

На третьей стойке настила больше не было. Каэль задержался, упёр лампу в паз и осветил прорезь. До целого участка оставалось два шага по наружному поручню. Он привязал страховочный ремень к стойке, перешёл боком, по одной ноге, проверяя каждую заклёпку. Там, где прежде лежала плита, его пальцы нащупали чьи-то старые насечки. Галл говорил, что здесь ничего не держится, кроме поручня. Поручень пока держался.

За поворотом служебная клеть оказалась видна снизу. Её остановили на промежуточной посадке. Каэль уже открыл рот, чтобы позвать сестру, когда увидел, что она стоит у решётки с ладонями снаружи. Один сопровождающий разговаривал по переговорной трубке. Второй смотрел вверх, на рукав мостовика. Каэль отступил за ферму.

До посадки вела крутая лестница с внутренней стороны, а снаружи — трос для ремонтной каретки. По тросу ходила ремонтная каретка. Каэль представил, как срывает её со стоянки, проходит над посадкой и цепляется за решётку клети. Каретка пришлась бы Лие прямо по плечам. Она стояла на твёрдом полу, не у края, и он остался за фермой, пока не увидит, куда клеть пойдёт дальше.

Он увидел ещё одну деталь: клеть закрывали не замком, а задвижкой снаружи. На посадке стояли три человека, ни один не держал Лию за руки. Лия могла подойти к решётке и сама выбирала, куда встать. Сейчас она прижималась к наружной стенке, и её лицо оставалось видно ему.

Каэль попытался проследить, куда повезут клеть. С нижнего хода донёсся тонкий высокий звук. Пахло раскалённой пылью, как во время вечерней настройки сигнальных чаш. Вдоль внутренней стороны дома, там, где Майра каждое утро встряхивала скатерть, зажглись белые круги. Тележка в серых фартуках добралась до их сектора. Чаши крепили не к мосту, а к стенам жилых клетей. Если бы устройство предназначалось для снятия боли после аварии, первым делом его поставили бы у пострадавших на мосту. Его ставили у семей.

Он развёл пальцы. На обрывке бумаги стояло: «Бондарей, 47». Под словом расплывалась синяя карандашная черта, возможно начало карты. Каэль не знал улицы Бондарей. Лия успела доверить ему только половину дороги. Вторую, вероятно, несла на себе. Открытка с синим небом исчезла вместе с ней.

Мимо прошла клеть. Каэль увидел лицо сестры между стальными стойками. Она тоже заметила его на наружной ферме и подняла руку — коротко, почти сердито. Он ответил. У неё на вороте ещё болтался огрызок синей ткани. Дверцу ей не открыли, но и рта не закрыли. Когда клеть ушла вниз, он запомнил её направление: к старым нижним почтовым путям.

Галл догнал его до третьей стойки, дальше не пошёл. Они кричали друг другу через прорезь.

— За ней по лестнице, — сказал мастер. — Там ход для людей. Возвращайся сюда!

— Куда ведёт нижний почтовый путь?

— К пересадке на Четвёртый. Там три ветки. Ты один не угадаешь, какую возьмут. Я позову охрану.

— Охрана помогла им её забрать.

Галл замолчал. Ему не нужно было рассказывать остальное: он видел, как здесь расставляют оборудование. Внизу послышался голос объявителя. Служба звала жителей в помещения «для спокойного завершения дня» и просила помнить о назначенной помощи. Каэль услышал, как Галл негромко ругнулся.

— Майра дома? — спросил он.

— После смены вернулась. Я видел её у твоих ворот.

— Заберите её из сектора.

— Каэль, что происходит?

Он мог выкрикнуть слово «Исправление». У Галла были люди и собственный колокол тревоги. Но это слово на мостах произносили после больших аварий, когда чьи-то страшные воспоминания ослабляли, чтобы люди вновь могли работать. Иногда получалось, иногда люди сами просили оставить их в покое. Сейчас Каэль не знал, как объяснить мастеру, что из их дома собираются вытащить не страх перед смертью, а память о живом ребёнке.

— Записка Лии, — сказал он, развернув её свободной рукой. — Она написала: не возвращаться домой. Её увезли. Я пойду за ней, но сначала приведите Майру к внешнему посту.

Галл посмотрел на кольцо огней у квартир. Потом на кусок разобранного настила между ними.

— Возвращайся через поручень. Поможешь мне вести её.

Каэль сделал шаг в обратную сторону. Тогда свет у дальнего края дома моргнул. Воздух изменился: в ушах появилась тонкая нота, которой раньше не было. За опорой люди на внутреннем переходе одновременно остановились и прислушались, как если бы кто-то назвал их по именам слишком далеко, чтобы расслышать. Звон ещё не охватил наружную ферму. Каэль ощутил его кожей на висках, но слова Ярека, имя Майры, лицо сестры оставались на месте.

— Галл! — крикнул он.

Мастер уже бежал к дому.

Каэль хотел вернуться следом. Он прошёл до третьей стойки, опустил лампу, вцепился в поручень. За перегородкой очередной белый круг загорелся над дверью Соты. Из трубы объявителя послышался женский голос, ласковый и лишённый пауз: «Закройте окна. Назовите своё полное имя. Помните, сколько детей было в вашей семье». Жители послушно повторяли, что слышали, как люди всегда повторяют имя перед медосмотром. Через общий шум пробился голос Майры. Каэль узнал его, хотя она не называла сына: мать сердилась на криво прикреплённую чашу и требовала, чтобы её не задели воротами.

Он сделал второй шаг. Тонкая нота стала шире и больнее. В памяти на мгновение провалилось то, зачем он возвращается. Осталась только железная стойка, мокрая ладонь, слово «дом». Каэль отступил. На наружной ферме нота ослабла. Каэль снова видел руку Лии между прутьями и точно помнил, почему возвращался к дому. Он поднял лампу к третьей стойке, проверил расстояние до белого круга и остался по эту сторону прорези.

— Майра! — крикнул он, зная, что за трубами она не услышит.

Галл выскочил у её двери, взял Майру за руку. Она сперва вырывалась: кто-то, судя по всему, пообещал, что после процедуры всем станет лучше, а этот упрямый мастер тащил её неизвестно куда. Каэль увидел, как Галл попытался провести её через соседний ход. Дверь туда уже закрыла охрана. Они отступили к стене. Галл что-то говорил, Майра кивала, но держалась за перила, будто боялась потерять направление. Вскоре оба пропали за узкой полосой белого света.

С наружной фермы был виден весь их дом, а помочь он не мог. Каэль вынул из кармана половину лепёшки Соты, оставленную для Лии, и вдруг обнаружил, что хранит её с утра, сам того не замечая. Он прислонился спиной к холодной опоре. По кольцу сектора один за другим зажигались резонаторные круги. Между ними оставались тёмные окна — комнаты людей, которые не открыли двери, ушли на смену или ещё не знали, кого сегодня попросят забыть.

У дома напротив сосед вынес маленький стул на площадку. Женщина в сером фартуке забрала его у него, отнесла обратно за дверь и закрыла её; вероятно, она знала, что предметы после процедуры придётся объяснять. На их балконе висела Лиина рубашка с оторванной пуговицей. Она хлопала рукавами от движения воздуха. Никто не пришёл снять её.

Часы на внешнем посту пробили девять. На внутреннем переходе кто-то запел знакомую песню про бельё и Северный берег. Песня кончилась на полуслове; оттуда же вскоре донеслась другая, вечерняя.

Клеть с Лией не вернулась. На нижнем ходе погасли служебные огни; смена прошла, по той ветке теперь двигался уголь. Бумажка «Бондарей, 47» потемнела от пота. Он переложил бумажку в сухой внутренний карман и привязал к ремню синюю ленточку с её рукава. Ветер дёргал ткань и всё время заставлял его оборачиваться.

После полуночи белые круги погасли. Каэль ещё некоторое время сидел, ожидая, что они зажгутся снова. Потом поднялся, отвязал ремень и осторожно перешёл через сломанный настил. На третьей стойке его нога сорвалась с выступа; он повис на руках, ударился больным плечом и вернулся на поручень только со второй попытки. Он подтянулся на здоровой руке и долго потом стоял, пережидая боль в плече. Вчера спасённый пролёт не стал от этого ни на палец короче.

У проходной спал охранник, уронив голову на плечо. Его не разбудили ни падение металла вдалеке, ни шаги мостовика. Возможно, он устал после долгой смены. Возможно, спал по приказу врача. Каэль не стал его будить.

На площадке перед домом пахло мокрым бельём и той самой печью, в которой Сота каждое утро пекла лепёшки. Стена возле двери была свежее остальных: к ней прикрепляли чашу, и крепёж оставил четыре светлых кружка. На полу валялся согнутый гвоздь. Из комнаты соседей доносился спор о цене груш. Каэль остановился у двери и услышал, как сосед за стеной торгуется за три груши. Он торговался вчера, до аварии; сегодня голос его звучал точно так же.

Дверь открыла Майра. Она была в домашней кофте, босая, с полотенцем через плечо. Увидев его, она сначала сердито нахмурилась, потом рассмотрела ссадину на его лице.

— Где ты был? Галл приходил. Сказал, что ты перебрался за внешнюю ограду и потом ушёл. Мы с ним немного поссорились. Он ещё за обедом пришёл сообщить, что у тебя выходной, а к вечеру уже хочет гнать меня на мост искать тебя.

— Он не привёл тебя к посту?

— Привёл к лестнице. Дальше я сама отказалась идти. Почему тебе после вчерашнего положено лечиться на пустом пролёте, а мне нельзя лечиться дома, где есть стул и котёл?

Она коснулась его лба. Пальцы были тёплые. Каэль задержался под её ладонью, хотя не мог ответить. За спиной Майры стол стоял накрытым для двоих: его тарелка возле окна, её напротив. Мать проследила за его взглядом.

— Я у Соты ела, — объяснила она. — Села подождать и сама съела всё, что мне отложили. Тебе суп остался.

— Где Лия?

Майра нахмурилась.

— Что?

— Лия. Ты видела, как её увезли? Она была на переходе перед звонком.

Мать медленно сняла руку с его лба. Она смотрела на него с такой растерянностью, словно он заговорил о соседе, который ни разу к ним не заходил.

— Я никого не видела. Галл сказал, что ты опять вспомнил аварию и убежал за ограду. Врач предупреждал, что это бывает после такого дня. Иди поешь сначала.

Каэль прошёл мимо неё в комнату. За тканевой занавеской осталось всё, что было утром: баночки с краской на полу, складной столик у окна, рисунки на нитке. У стены стояла кровать. На одеяле торчала синяя нить: Лия тянула её с того дня, как пыталась зашить маленькую дыру и не нашла ножниц. Каэль сел на край, ладонью расправил смятую подушку. Вчера ночью сестра прошла мимо него на кухню за водой и оставила кровать точно такой.

Майра остановилась у занавески. Сначала она посмотрела на смятый край одеяла; потом на сына.

— Ты что-то здесь искал? — спросила она. — Я хотела эти старые вещи завтра разобрать. Пока у нас жили дети после переселения, комната была занята. Теперь мешает ходить к окну.

— Какие дети?

— Ты помнишь. По очереди, из нижних клетей. Двое мальчиков, девочка с рыжими волосами. Тогда даже Сота перестала носить еду в одной кастрюле: боялась не угадать, сколько нас дома. — Майра поправила край занавески. — Ты зачем смотришь на меня так, будто я придумала их сейчас?

Детей на временном ночлеге Каэль помнил. Они жили у них по нескольку дней, когда на нижних клетях затопило комнаты; Лия бесилась, если кто-то трогал её рисунки, и всё же передавала им свою подушку. — У нас была девочка, — сказал Каэль. — До них, во время них и после. Лия. Твоя дочь.

— Каэль, — произнесла Майра. — Сядь на кухне. Мне надо посмотреть твою руку и напоить тебя чем-нибудь горячим. Вчера врач говорил про сильный испуг. Я тогда только сердилась, что он читает лекцию при живом человеке. Надо было слушать.

Она не приближалась к кровати. Каэль поднялся и взял с полки деревянную птицу. Он вырезал её Лие ко дню рождения. Сломанное крыло она сама привязала ниткой; теперь оно болталось, когда он поворачивал птицу.

— Я сделал это ей. Она отломила крыло в день, когда пыталась научить птицу летать. Ты потом ещё месяц находила нитки на полу.

Майра прищурилась, узнала предмет.

— Ты делал игрушки детям, когда те жили у нас. Я их собирала в коробку. Разве ты не помнишь, как мы долго спорили из-за стружки на полу?

— Смотри на стол.

На торце Лииными неровными буквами было вырезано её имя. Майра подошла ближе, поднесла лампу и прочла. Свет лег на царапины. Она обвела пальцем первую букву.

— Как давно здесь это? — спросила она.

— Четыре года.

— Ты сказал, что у меня была дочь. Я бы помнила, как она резала мой стол ножом.

— Ты рассердилась на меня, а не на неё. Нож ей дал я.

— Я бы помнила, — повторила Майра. На этот раз не сердито, а тише. — Ты слышишь, что я говорю? Я помню, как ты родился. Как у тебя в пять лет сломалась рука. Помню, что каждую зиму считала, хватит ли топлива, и одного ребёнка едва одевала. Второго я бы тоже считала. Я не могу обнаружить дочь на деревянной доске, словно оставила её за этим столом и вышла на минуту.

Каэль вынул из кармана синюю ленточку. На ней ещё держался кусочек шва. Он мог бы рассказать, как схватил Лию у грузовой решётки. Вместо этого сказал:

— Она сегодня рисовала кита. В почтовой мастерской. Я сам видел её с этим китом. Мужчина в серой шапке увёз её по нижнему ходу. Она дала мне бумагу. Я видел, как она подняла руку, когда клеть уходила. Майра, она не погибла на мосту. Она жива.

— Я тебе верю, что ты видел девочку, — ответила мать после паузы. — Я не знаю, кто её увёз. Галл сказал, ты был за оградой, а оттуда чего только не покажется. Не спрашивай меня о ребёнке, которого я должна была родить и не помню. Я бы... — Она осеклась. — Подожди. Какое имя ты назвал?

— Лия.

Майра прочла его ещё раз на столе. Она смотрела на буквы дольше, чем в первый раз. Каэль почти протянул к ней руку.

— Может быть, одна из тех, кто ночевал у нас, — сказала она. — Стол мы им оставляли. Ты с ними играл.

— У неё была кружка с рыбой. Ты купила её на нижнем рынке, потому что Лия решила, будто все рыбы живут в темноте и никогда не видят цвета.

Он отдёрнул занавеску и пошёл к кухонной полке. Сколотая у ручки кружка стояла сверху. Майра вышла следом. Она взяла её раньше, чем Каэль успел снять, проверила скол и поставила на стол.

— Эту я берегла для гостей, пока не заметила край. Неудобно давать ребёнку. Я не знаю, какой именно девочке ты её показывал, и не стану говорить, что помню, только чтобы тебе стало лучше. — Она взяла полотенце, сложила его вдвое, снова развернула. — Я пугаюсь, когда ты уверяешь, что я забыла собственную дочь. А ты говоришь это так спокойно, будто мне осталось посмотреть ещё один предмет и я соглашусь.

— Я не спокоен, — сказал Каэль.

— Вижу. Поэтому и сижу здесь с тобой, хотя совсем не понимаю, откуда взялась эта история. Скажи мне, что ты помнишь о девочке. Я буду слушать. Может быть, мы сможем узнать, кому принадлежит кружка. А утром попросим кого-нибудь ещё посмотреть записи. Только не надо сейчас заставлять меня вспомнить то, чего у меня нет.

Чайник на плите начал тихо посвистывать. Майра отвернулась к нему. Каэль посмотрел на полотенце в её руках, на кружку, на синюю ленту, перепутавшуюся с его пальцами. Ему хотелось привести мать к кровати и заставить увидеть, как многое в комнате сделано под рост и привычки одной девочки. Позвать Соту, принести все рисунки, сложить их у Майры на коленях. Когда она вернулась с чайником, он уже держал штору, за которой висел Лиин синий шарф.

Майра отшатнулась. Она ничего не сказала и прижала к себе пустую чашку. Каэль отпустил штору.

— Прости. Я оставлю вещи там, где они были.

— Тебе не за что извиняться за эту комнату. — Она села, налив чай мимо чашки, и вытерла стол тем же полотенцем. — Мне жаль, что я не могу тебе помочь сейчас так, как ты просишь.

Она принесла суп и стала ждать, пока он возьмёт ложку. Он взял. В супе плавал тмин, который Лия всегда выковыривала на край тарелки и тайком перекладывала брату. Каэль поймал одно зёрнышко и остановил себя, прежде чем отодвинуть его на пустое место. Мать поставила рядом хлеб; он ел, потому что она только так могла в эту минуту за ним ухаживать. Спросила, не добавить ли соли. Он сказал, что соли достаточно.

После еды она предложила постелить ему на своём диване. Он отказался и попросил дать птицу с собой: хотелось починить крыло. Майра взяла её у него, рассмотрела нитку и отдала.

— Галл может завтра сделать тебе ещё один выходной, — сказала она у порога. — Тебе всё равно нужно будет где-то спать. Если утром захочешь сходить к врачу, я пойду рядом. Если нет, поговорим сначала между собой. Не пропадай опять без слова.

— Я приду, — сказал Каэль. Он не назвал времени. После вчерашнего обещание прийти к ужину заст