Пока Бог спит. Тот, кто умер вчера

— Чай? — спросила она.

— Если поставишь, выпью на обратном пути, — ответил Галл.

— Ты говоришь это всякий раз, а потом возвращаешь кружку с холодной заваркой через Ярека. Налить сразу в его кружку?

Галл не нашёлся с ответом. Сота посмотрела на Каэля. Тот проверил сумку, натянул ремень, который мать вернула ему вчера, и взял с подоконника половину пирога. Середину он оставил.

— В семь, — сказала Майра.

— Без пяти, — поправил он. — Надо же успеть занять место получше.

Лия всё ещё стояла в дверях со своей подушкой. Она не улыбнулась и не попросила снова пообещать. Каэль кивнул ей; на этот раз она ответила.

Семейный колокольчик висел у неё на пальце. Каэль спустился вслед за мастером.

Галл нашёл выгнутую кромку боковой плиты там, где новая обшивка сходилась со старой накладкой, трижды переклёпанной мостовщиками. После прохода пустой кабины кромка дрогнула; опора отозвалась на другом конце пролёта. Каэль положил на неё ладонь. Даже без завтрашнего назначения он запретил бы тяжёлый груз.

— Я закрыл два выхода, — сказал Галл. — Ведомство открыло один. Лекарства едут обратно на нашем поезде. Если задержим, внизу не хватит для послеобеденной раздачи.

— А металл вниз не может подождать?

— Его уже загрузили. Две сцепки по пять коробов.

— Две?

Галл показал лист с оттиском начальника грузового движения. Вчера в расписании значилась одна сцепка. Вторую добавили ночью после поломки на соседнем мосту. На площадке уже были люди, а старая плита дрогнула от пустой кабины.

— Я отправил людей разгружать по одному коробу, — сказал Галл. — Управление подтвердило. Но пока ответ дошёл, груз ушёл с Пятого.

— Тогда не ждём подтверждений. Снимем площадку с движения.

— Там сейчас сорок человек. Рабочие пересменяются, торговцы вернулись с нижнего рынка. Уводим их. Ты с Яреком берёшь ближний конец, я дальний.

Галл говорил, уже идя. Каэль прибавил шагу. Мастер ни разу не взглянул на лист с назначенной гибелью, который торчал у Каэля из внутреннего кармана, зато дважды проверил его страховочный ремень.

У выхода на площадку стоял молодой инспектор грузового движения в синем плаще. Он внимательно слушал Галла и всё равно сказал:

— Пешеходов выводите сейчас. Поезд я закрою, если увижу опасность своими глазами. Потом хоть обжалуй моё решение, мастер, я не хочу, чтобы мне принесли запись с чужого осмотра.

— У тебя двадцать шагов до опасности, — ответил Галл. — У поезда столько же до входной стрелки.

— Лекарства в нём. Если я останавливаю поставку из-за того, что вы мне сказали «посмотри», больные внизу не узнают вашего имени. Моё узнают. Ты сам бы так не поступил.

Галл открыл было рот и не сразу ответил. Он, вероятно, и впрямь хотел бы видеть плиту сам. Каэль уже успел оценить расстояние до ручного отсечного колеса. Повернуть его можно было за полминуты, если инспектор даст знак.

— Покажу кромку, — сказал Каэль. — Только пойдёмте рядом и смотрите на крепление, а не на меня. Мне сегодня все смотрят в лицо.

Инспектор посмотрел. Лицо у него было бледным, но он первым шагнул к подвесу.

Ярек побежал очищать площадку. Прохожие ворчали и пытались успеть за минуту; торговка грушами боялась потерять товар. Каэль купил одну за двойную цену и обещал оплатить остальные, если она уйдёт сейчас. Дорогое обещание. Груша была твёрдой, как молоток.

— Тебя же сегодня... — начала торговка и не закончила.

— Сегодня я сначала купил у тебя грушу. Если не вернусь, тебе придётся искать того, кто вернёт сдачу.

— Да забирай, — сказала она, сердито сунув плод обратно ему в руку. — Я сама уйду. Только не вздумай потом рассказывать, что спас мне корзину.

На дальнем конце Галл свистнул дважды. Поезд уже подходил к развилке. Люди поворачивали назад, а одна бабушка в шерстяном платке всё ещё подбирала рассыпанные пуговицы, которые вырвались из сумки. Ярек подхватил её за локоть. Она оттолкнула его, чтобы собрать последнюю. Каэль подошёл, поднял пуговицу и отдал. Бабушка внимательно поглядела на него, словно запоминала лицо на случай, если больше не увидит.

— Теперь уходим, — сказал он.

Передняя кабина показалась из-за ребра опоры. Полная металлических болванок, связанных поперечными стяжками. Вторая тащилась за ней; между ними на коротком ходу ехала санитарная клеть, где сидели двое сопровождающих с охлаждёнными ящиками. Грузовики обычно не везли людей среди металла. Но если переправа закрывалась, те двое должны были первыми доставить лекарства туда, где их ждали.

Инспектор стоял у колеса. Каэль показал ему, как вибрирует кромка.

— Я сейчас закрою, — сказал тот.

Он не успел.

С дальнего конца донёсся короткий резкий звук — не треск металла, а лопнувшая стяжка на первом коробе. Болванки навалились на одну сторону кабины. Колесо ударило по направляющей, поезд качнулся, и боковая плита переднего подвеса раскрылась вдоль шва. Площадка под ногами людей рванулась к провалу.

Каэль схватил инспектора за ворот, толкнул к неподвижной опоре и сам упал на колено. Корзина груш покатилась по решётке. Шерстяной платок бабушки исчез за спиной Ярека. Галл на дальнем конце успел поднять красный рычаг замедлителя; поезд сбросил ход, но первая кабина уже сошла с прямой. Её боковой крюк вцепился в край площадки. Дальше она не двигалась. Вторую тянуло вперёд, и от этой тяги ломало то, что удержало первую.

Несколько человек оказались на отрезанной половине перехода. Между ними и внутренним настилом образовалась щель шириной с плечо; под ней падала в глубину вся шахта Обруча. Люди хватались за ограду и раскачивали кусок площадки ещё сильнее.

— Замрите! — крикнул Каэль.

Один мужчина перестал двигаться. Другие не слышали. Ярек бежал к ним с безопасной стороны, но опора уже ходила так, что бег становился опаснее ожидания. Галл удерживал замедлитель и орал людям, чтобы легли на настил.

Кабина зацепилась за площадку и тянула её вниз. Над проходом висел аварийный канат; в середине поезда люди с лекарством оказались взаперти. Инспектор крутил отсечное колесо до боли в руках, но поезд ещё двигался.

Каэль вынул из сумки короткий сигнальный трос и зацепил его за внутреннюю стойку. Другой конец бросил к Яреку.

— Привяжи поперёк. Ниже колена. Людей по одному к нам, ползком.

— Кабина!

— С кабиной я поговорю.

Это была плохая шутка, но Ярек поймал трос. Он умел вязать надёжный узел, когда ему не мешали чужие руки. Мужчина на площадке наконец упал на живот и начал тянуть к ним женщину, которая застыла у ограды. Торговка грушами стояла ближе всех к щели; потеряв корзину, она словно больше не знала, зачем идти дальше. Каэль назвал её по имени — Сива, вспомнил с рынка — и она повернула голову.

— Деньги с меня, — сказал он. — За остальные груши. Я ещё не рассчитался.

— Забери себе свой долг!

Она уже ползла.

Санитарную клеть перекосило. Один из сопровождающих открыл дверь и потянул ящик, как если бы мог с ним прыгнуть через щель. Второй удержал его за плечо. Они спорили, у кого препарат чувствительнее к теплу, пока под ними не лопнуло стекло окна. Каэль, перекладывая вес на внутреннюю опору, увидел на крыше первой кабины большую транспортную петлю. За неё можно было отвести боковой крюк. Нужно было выйти над самой щелью.

— Галл! — крикнул он. — Мне нужен нижний запасной.

Мастер понял сразу. Он выпустил один замедлитель, потянулся к резервному канату и сбросил Каэлю свободный конец. На секунду поезд дёрнулся сильнее. Люди закричали. Галл выругался так громко, что Каэль услышал знакомый голос сквозь скрежет и сумел вдохнуть.

Он обвязал канат вокруг пояса. Ярек схватился за его ремень.

— Ты собираешься туда?

— Только до петли.

— У тебя не получится.

— У нас если не получится, вам придётся летать.

Ярек сжал ремень сильнее. Каэль отцепил его пальцы — не грубо, быстро — и вышел на узкую поперечину. Под сапогом дрожал металл. Один шаг к петле, второй. Грузовой короб качнуло к нему, и Каэль лёг на него животом, почувствовав, как болванки ударили снизу в стенку. Санитарная клеть была в пяти шагах дальше. Сопровождающий в очках смотрел из открытой двери с таким выражением, будто Каэль нарушил санитарные правила всей вселенной.

— Люди из вашего отсека могут перейти через крышу, — крикнул Каэль. — Без ящиков!

— Они нужны внизу!

— Вы тоже.

Он продел канат через транспортную петлю и показал Галлу рукой. Мастер закрепил другой конец на целой опоре. Теперь кабину можно было отделить от площадки, не бросив в шахту. Инспектор остановил двигатели, и толчки под ногами стали реже.

На площадке Ярек перевёл через трос первого человека. Женщина с окровавленной ладонью прыгнула слишком рано, но Сива успела за её пояс. Потом мальчик лет девяти, бабушка в платке, мужчина с расцарапанным лицом. Некоторые помогали, некоторые мешали, и никто не становился плохим человеком от того, что боялся.

Каэль подполз к боковому крюку. Он держал край площадки, как зуб держит плоть. Вставил железный клин между крюком и ребром, замахнулся ключом. Перед ударом услышал внизу два удара колокола, паузу и короткий. Вчера этот ритм отнял у него почву. Сейчас он крепче ухватился за крышу. Чужой холод не пришёл; здесь были его руки и знакомый вес инструмента.

Крюк поддался с третьего удара. Площадка резко пошла вверх, люди на ней вскрикнули, но поперечный трос Ярека удержал ближайших, а остальные уже лежали. Кабина ушла в сторону на резервном канате и повисла отдельно от прохода. Секунду казалось, что всё остановилось.

Потом заговорили сразу все.

Инспектор крикнул о запертом приводе, сопровождающие потребовали путь для ящиков, Галл велел Каэлю возвращаться, пока канат не перетёрся о крышу. Каэль выбрался к санитарной клети. Один сопровождающий держал ящик обеими руками и не мог ухватиться за ладонь; Каэль передал груз Галлу. Оказавшись в безопасности, человек его обругал.

— Передай медикам, — крикнул Галл инспектору. — Немедленно, пока охлаждение держится.

Инспектор впервые за утро не спросил полномочий. Подхватил ящик и побежал.

Отрезанная площадка была почти пуста. Почти. Ярек остался на её дальнем конце у аварийной стойки; он удерживал поперечный трос, пока последняя женщина выбиралась из щели. Когда отпустил его, старая заклёпка в стойке вырвалась. Трос ударил Ярека по руке, обмотался вокруг запястья и дёрнул к пролому. Мальчишка сумел ухватиться за ограду, но пол площадки под ним уже опускался.

— Режь! — кричал Галл.

Ярек пытался достать нож свободной рукой. Рука слушалась плохо, между пальцами текла кровь. Каэль стоял на внутренней стороне, в двух шагах от места, где сходились крепкие балки. Он мог вернуться к Галлу, к дому, к серединке пирога, к семи ударам материнского колокольчика. Площадка уходила медленно и не обещала ждать.

— Он тебе не успеет, — сказал Галл. — Каэль, не прыгай прямо.

Каэль не прыгнул прямо. Сначала отцепил резервный канат от пояса и привязал его к внутренней балке коротким рабочим узлом. Оставил себе петлю длиной в два шага. На сломанной площадке торчал конец рельса; он мог выдержать его вес ровно настолько, чтобы дотянуться до Ярека. Мог и не выдержать. Никто не выдавал на такую проверку подписанного листа.

— Ярек, смотри сюда. Не на руку. Сюда.

Мальчишка поднял лицо. Глаза его были мокрыми от боли, а не от страха, и Каэлю не понравилось, как старательно он пытался показать обратное.

— Помнишь, как ты позавчера поймал меня на шестом?

— Ты белый был.

— Значит, теперь моя очередь.

Он спустился по внутренней балке и шагнул на рельс. Рельс прогнулся. Кабина, висевшая на запасном канате, повернулась и ударила по дальнему ребру; площадка просела ещё на ладонь. Каэль оказался на расстоянии вытянутой руки от Ярека. Нож в сумке висел слишком низко. Он зубами стянул перчатку с правой руки и потянулся к узлу, намереваясь распустить его пальцами.

Это был не узел. Трос закусило между стойкой и вырванной заклёпкой. Каэль не тратил время второй раз. Выдернул рабочий резак, наклонился и полоснул по натянутой ткани рукава Ярека выше локтя. Трос рванул пустой рукав, а Каэль схватил мальчишку за плечи. Тот вскрикнул от боли в руке, но ногами нашёл край рельса. Они оба повисли на короткой петле резервного каната, которую Каэль оставил за спиной.

Галл и Сива тянули с внутренней стороны. Ещё двое спасённых, имён которых Каэль не знал, навалились рядом. Металл бил по металлу, люди ругались на узел, Ярек плакал и злился, что плачет. Через несколько вдохов их перевалили через ограду на прочный настил.

Позади площадка оторвалась. Она падала не сразу, а с мучительным замедлением, цепляясь отломанным ребром за стальные распорки, потом исчезла в шахте. Звук от удара дошёл гораздо позже.

Галл сел прямо на пол. Седая борода торчала в разные стороны.

— Я просил не прыгать прямо, — сказал он.

— Видел. Я послушался.

— Один раз в жизни.

— Запиши в ведомость.

Каэль поискал взглядом Ярека. Мальчишка лежал на куртке Сивы, врач из санитарной клети уже перевязывал его руку. Пальцы двигались. Ярек заметил взгляд Каэля и показал ему средний — осторожно, неповреждённой рукой. Каэль засмеялся раньше, чем смог остановиться. Потом сел рядом с Галлом и обнаружил, что не может сразу разжать свою собственную кисть.

На главный мост собралась половина яруса. Весть шла быстрее грузовых кабин: передний подвес рухнул, лекарства доставили, люди живы, кто-то видел парня, которому назначили умереть. Кое-кто утверждал, что смерть всё-таки случилась и его вынесли, накрыв курткой. Когда Каэль появился рядом с Галлом, эти люди удивлялись особенно искренне.

Медики увели Ярека и двух пострадавших. У одного был сломан голеностоп, у другого порезаны обе руки. Сива раздавала уцелевшие груши детям бесплатно и старательно делала вид, что не смотрит на Каэля. Инспектор грузового движения пришёл с новой ведомостью. Лицо у него стало землистым; сапоги запылились. Он нашёл в себе силы поблагодарить Галла за остановку поезда и назвать имена всех, кто помогал переносить лекарства.

— Передний маршрут закрыт, — сказал инспектор. — Медицинскую поставку отправили по внутренней линии. Тесно там, три другие доставки снимали с хода. Но первый ящик уже на месте.

— Значит, можно было и до аварии, — сказал Каэль.

— Сказал бы ты это женщине, которая три часа ждёт горючее для своей печи, когда ей отвечают: «лекарства важнее». Я сам утром спорил за поезда. Надо было раньше прийти и посмотреть плиту. — Инспектор потер рукавом лоб. — Когда-нибудь ты, может, дашь мне закончить предложение прежде, чем сердиться?

Каэль хотел возразить, что лекарство действительно важнее печи. С пустого места, где была площадка, поднимался ветер; возражение осталось при нём.

— Что за предложение?

— Я должен внести твоё имя в отчёт. Мне выдали форму, где сегодняшняя смерть уже проставлена. Я буду писать, что ты стоишь передо мной. От тебя нужно полное имя и два свидетеля, иначе эту часть приписки могут снять как ошибку переписчика.

— Каэль Майрин. С Галлом ты знаком.

— Знаком, — отозвался Галл. — И с его матерью. Не заставляй её доказывать второе.

Он поднял ведомость. В графе события было напечатано «ПРОГНОЗ ПОДТВЕРЖДЁН». Следом рукой дописали число спасённых, повреждения и доставленные медикаменты. Про Каэля ничего не понадобилось вписывать: его исход оставался напечатанным заранее.

— Исправьте строчку, — сказал Каэль.

— Я могу подать уточнение. Оставь мне живую подпись рядом с уже напечатанным исходом. Стирать печать я не умею.

Галл перегнулся через плечо инспектора и ткнул пальцем в пустое поле.

— Пиши здесь. Я свидетель. Если скажут, что тебя не устроил размер поля, попроси лист побольше.

— Я тоже свидетель, — крикнула Сива. — И он обещал мне деньги. При мёртвом свидетеле счёт пропадёт!

Инспектор криво улыбнулся, записал их имена на обороте и поставил свою подпись. Каэль запомнил, куда он убрал лист; в толпе один из детей снова закричал, что видел, как мостовик летел без троса, и все взрослые начали спорить разом.

Люди начали хлопать. Сначала нестройно, будто стеснялись после утреннего страха. Потом громче. Один из сопровождающих лекарства поднял над головой пустую охлаждающую коробку; дети решили, что это часть праздника, и захлопали так, что взрослым пришлось догонять. Ярек, уже на носилках, старался выглядеть недовольным всей церемонией. Сива всунула Каэлю грушу и не взяла денег.

Каэль стоял среди шума и не знал, куда деть руки. Рядом Галл опирался на ограду, глядя не на него, а на людей, которым предстояло заново построить передний ход. Внизу ветер прошёл по пустому месту площадки, и на мгновение Каэль снова почувствовал высоту. Не как угрозу. Как пространство, через которое они сумели перетащить друг друга.

Потом кто-то окликнул его по имени голосом Лии.

Она пробралась через толпу с Майрой. Лия остановилась за шаг до него, проверила лицо, руки, ноги — всю видимую часть брата — и внезапно ударила его кулаком в грудь. Не сильно.

— Я видела, как ты шёл обратно к Яреку, — сказала Лия. — Люди кричали, что там больше никого нет. Я им сказала, что ты плохой счётчик, когда дело касается чужих голов.

— Справедливое замечание. Ты ведь помнишь, что я обещал пирог?

Она обняла его так крепко, что он выронил грушу. Майра подняла плод, стряхнула пыль и спрятала в карман. В её другой руке звякнул семейный колокольчик.

— До семи ещё далеко, — сказал Каэль.

— Сначала принесли носилки, — ответила Майра. — Я позвонила один раз и сама рассердилась на этот звук. Больше не стану до ужина.

— А я стану, — сказала Лия и взяла у неё колокольчик. — Каждый день. Чтобы ты не решал за всех, кому когда приходить домой.

Они пошли домой не сразу. Ярек хотел, чтобы Каэль передал его матери целый, без подробностей; мать Ярека уже стояла за носилками и слышала каждое слово. Сива потребовала обещанные деньги за груши, затем отказалась от них снова. Старушка в шерстяном платке нашла ему одну пуговицу — ту самую, которую он поднял в начале аварии, — и велела пришить на счастье. Каэль положил её в карман, не возражая. Пуговица оказалась тяжелее, чем Каэль ожидал. Он держал её в кармане, пока толпа редела, и несколько раз находил пальцами среди ключей.

Сота, едва увидев его в дверях, схватила с противня середину пирога и переложила на тарелку.

— Вот. Пока Лина не решила, что я её гостям подала края.

— Ты ведь говорила, что середина для гостей.

— А ты сегодня столько народу притащил за собой, что считаешься гостем в собственном доме. Садись и не размахивай рукой, пирог горячий.

За Каэлем действительно шли люди. Сива принесла почти пустую корзину; на самом дне оставались две груши, которых она не хотела ни продавать, ни дарить. Старушка с пуговицами принесла мешок ниток и объявила, что найдёт, куда пришить его счастливую пуговицу. Мать Ярека пришла без сына: тот ещё лежал в лечебнице, и ей не хотелось возвращаться в свою квартиру, где оставленная утром чашка стояла нетронутой. Каэль посадил её на место возле окна. Майра сказала, что супа хватит всем, хотя он знал, сколько налил ей утром.

Сосед из нижней клети поставил на стол сушёную рыбу и оглядел собравшихся.

— Я собирался подарить её Майре, — сказал он, — но рыба сегодня из семьи. Если бы знал, что вы так отметите, взял бы хлеба.

— У нас есть хлеб, — сказала Майра. — А рыбу оставь. Я её три раза видела у тебя в руках на лестнице, и всякий раз ты уносил домой. Ей надоело путешествовать.

Люди засмеялись. Сосед от смущения едва не уронил свёрток в миску с фасолью. Сота подвинула ему тарелку, и тот перестал оправдываться. Кто-то стелил на подоконник чистую тряпку под мокрые сапоги, кто-то искал ещё одну ложку. В обычный день Каэль бы вышел на площадку, где больше воздуха. Сегодня его всё время звали по имени. Лия усадила его между собой и Ярековой матерью и потребовала, чтобы он ел, пока у него не забрали середину.

— Я видела, как они снимали бинт, — сказала мать Ярека. — Пальцы у него шевелятся. Врач сказал: три недели без инструментов. Он сразу спросил, можно ли хотя бы держать ключ в другой руке.

— Галл найдёт ему работу без ключа, — ответил Каэль. — Пусть пока ругает меня. У него неплохо получается.

— В детстве он всё время ходил по самому краю лестницы, — продолжила она, подбирая со стола крошку. — Я нарочно ставила там ведро, чтобы он его задевал и возвращался. Потом увидела, как он учит младших обходить ведро. Может, врач сумеет заставить его хоть неделю поберечь руку. Я — нет.

— Я с ним поговорю, — предложил Каэль.

Она посмотрела на него и без злости спросила:

— А тебя кто заставил поберечь руку, когда все уже вышли?

Он открыл рот, почувствовал ноющий палец и занялся пирогом. Мать Ярека впервые за вечер сама потянулась к еде. Лия заметила этот маленький выигрыш и пододвинула женщине лучшую грушу из Сивиной корзины. Торговка шумно заявила, что никто ещё не распорядился её товаром с такой уверенностью, и оставила грушу у тарелки.

Сота пристроилась на краю табуретки. Она рассказала, как утром поставила тесто во второй раз, потому что первая партия оказалась слишком пресной. Каэль слушал, ожидая признания, что заготовила пирог на похороны. Сота обошла эту часть, зато с удовольствием сообщила, как соседка Лина через дверной глазок наблюдала за противнем, а потом пыталась выведать рецепт. Каэль впервые узнал, что Сота добавляет в грибную начинку тёртый орех. Он обещал молчать перед Линой. Он был сыт, но оставил себе ещё кусок и доел его медленно, пока вокруг спорили, чей чайник быстрее закипает.

Лия села ближе и показала ему синюю открытку. На кухонном краю всё ещё лежал служебный лист наставника, прикрытый рисунками.

— Тот человек в серой шапке, — сказала она тихо. — Я вспомнила, где встретила его после открытки. У старой почтовой щели, хотя письма там давно не принимают. Я тогда возвращалась из мастерской и видела, как он смотрел на закрытую дверцу.

— Может, забыл, что переехали, — сказал Каэль. — Ты тоже до сих пор пытаешься покупать чернила в лавке, которая торгует сапогами.

— Я туда за сапогами ходила один раз. А у него была сложена карта. Человек с картой знает, где новая почта. — Лия перевернула открытку, чтобы снова увидеть уцелевшее слово на обороте. — Я завтра спрошу Яну, почтальоншу. Она разговаривает с детьми, когда взрослых не хочет слушать.

Каэль отвёл взгляд от открытки к её лицу. Она сказала «завтра» так, будто он давно согласился.

— Я проснулся сегодня в такую рань, что завтра намерен проспать весь день. Ты можешь подождать, пока я проснусь?

— Я могу, — ответила Лия. — Не обещаю, что захочу.

Сота принесла им обоим ещё по маленькому куску пирога, а Майра позвонила в семейный колокольчик ровно в семь. Все засмеялись: она позвала ужинать людей, давно сидевших за столом. Майра покраснела и хотела повесить колокольчик обратно, но Ярекова мать попросила позвонить ещё раз для него. Она пообещала завтра рассказать сыну, что он пропустил ужин, на который даже колокол звал дважды.

Когда шум улёгся, Каэль увидел, что Лия положила открытку на лист наставника, закрыв его печать. Её локоть остался на самом краю стола, рядом с его рукой. Он не стал снова начинать про почту. Ему хватало на этот вечер её плеча, тёплого пирога и того, что на мосту Ярек поднял неповреждённые пальцы. Когда он откинулся на спинку стула, круглая печать на краю стола уже не виднелась. Лия дописывала что-то карандашом на обороте рисунка.

Глава 3. Предварительная запись

Утром после спасения Лия обнаружила, что героизм её брата мешает спать ничуть не меньше, чем предсказание его смерти. Всю ночь за стеной хлопали двери. Соседи приходили убедиться, что Каэль действительно вернулся, и, убедившись, будили следующего соседа. Под утро Сота принесла чистую рубашку, хотя Каэль вполне мог постирать свою сам. Потом пришёл Ярек с грушей, которая пережила падение с моста и имела вид свидетеля, желающего уехать из города.

Каэль наконец уснул, сидя у стола. Майра накрыла его курткой, запретила гостям стучать и сама ушла на смену. Перед выходом она поцеловала Лию в макушку.

— Не ходи сегодня к мосту, — сказала Майра. — Там будут рассказывать одно и то же. Вчера вечером Каэля уже три раза уронили вниз, два раза подняли на плечах, а один человек уверял, что видел, как он сам остановил поезд ладонью. Ты ведь и так всё видела.

Лия не видела почти ничего. Она стояла за полицейским шнуром, слышала крики из шахты, потом люди вышли живые. Самое страшное она достроила сама, из пауз между ударами колокольчика.

— Я к мосту не пойду, — сказала она. — У меня книга из библиотеки. Её не волнует, что Каэль теперь знаменитый.

— Меня тоже не волнует, — ответила Майра, но ворот её куртки остался расстёгнут: она слишком спешила вернуться и ещё раз на него посмотреть.