Куда ведёт запах свободы

— Да, — кивнула Вайолет. — Он говорил: «Ты слишком требовательная». «Ты всё драматизируешь». «Ты не умеешь принимать любовь». И я верила. Думала, правда, я какая-то не такая.

— Ты такая, — твёрдо сказала Клэр. — Ты та, кто умеет любить. По-настоящему. А он пустота. Он только берёт, потому что внутри у него ничего нет. И никогда не было.

Вайолет подняла на неё глаза.

—Важно то, что ты сейчас будешь делать? — Клэр осеклась.

— Я не знаю, — честно ответила Вайолет. — Я вообще ничего не знаю. У меня работа, квартира в разгроме, фотоаппарат разбит, сердце... не знаю, есть ли оно ещё.

— Сердце есть, — улыбнулась Клэр. — Оно болит значит, есть.

Они пили вино и говорили. Час, два, три.

Вайолет рассказывала всё про Ливерпуль, про Тома на набережной, про Молли в кафе, про женщину в магазине, про бабушку на старой фотографии. Про то, как снимала реку, и как впервые за долгое время почувствовала себя живой.

— А потом я вернулась сюда, — закончила она. — И всё рухнуло.

— Не всё, — возразила Клэр. — То, что ты чувствовала в Ливерпуле — оно никуда не делось. Оно в тебе. Просто сейчас его заслонила боль. Но оно вернётся.

— Откуда ты такая мудрая? — спросила Вайолет сквозь слёзы.

— Я просто тебя люблю, — Клэр пожала плечами. — И вижу то, чего ты в себе не видишь.

Под утро они уснули на диване — том самом, который теперь вызывал у Вайолет только отвращение. Клэр принесла плед, укрыла их обеих, выключила свет.

— Клэр? — позвала Вайолет в темноте.

— М-м?

— Спасибо, что пришла.

— Всегда пожалуйста, — ответила Клэр. — Спи.

Вайолет закрыла глаза. И впервые за долгое время провалилась в сон без сновидений.

Утро было серым и холодным.

Вайолет проснулась оттого, что затекло плечо. Она лежала в той же позе, в какой уснула — на боку, поджав ноги. Рядом спала Клэр, раскинувшись звёздочкой и посапывая.

Вайолет села, посмотрела на разгромленную комнату. При дневном свете всё выглядело ещё хуже. Осколки на полу, перевёрнутая мебель, разбитая камера в углу.

И вдруг ей стало смешно.

Она засмеялась тихо, чтобы не разбудить Клэр, но не могла остановиться. До слёз, до истерики.

— Ты чего? — сонно пробормотала Клэр, открывая глаза.

— Смотрю на это безобразие и думаю: как я вообще до такого докатилась? — сквозь смех ответила Вайолет. — Я, взрослая женщина, с квартирой, с работой, с дипломом MBA и позволила какому-то козлу разнести мою гостиную.

— Ну, не каждый день такое бывает, — Клэр села, потянулась. — Зато теперь есть что вспомнить.

— О да, — Вайолет вытерла слёзы. — Буду внукам рассказывать: а вот однажды ваш дедушка, вернее, не дедушка, а один козёл...

Они рассмеялись обе.

Потом Клэр встала, прошла на кухню, поставила чайник. Вернулась с двумя кружками.

— Слушай, — сказала она серьёзно. — Я сейчас уйду, но ты должна мне кое-что пообещать.

— Что?

Клэр села напротив и посмотрела ей прямо в глаза.

— Ты больше никогда не будешь искать любовь на стороне. Не у мужчин, не у начальства, не у коллег, не у друзей. Ни у кого. Ты будешь искать её внутри себя.

Вайолет молчала.

— Ты всю жизнь пытаешься заслужить любовь, — продолжала Клэр. — Сначала у друзей, потом у начальников, потом у мужиков. Ты думаешь: вот я сделаю то, буду такой, докажу и меня полюбят. А так не работает. Любовь — это не награда за достижения. Это состояние. И оно начинается с тебя.

— А если я не умею? — тихо спросила Вайолет. — Если я не знаю, как это любить себя?

— Учись, — просто сказала Клэр. — Начни с малого. Скажи себе утром: «Я хорошая». Сделай что-то для себя, а не для других. Посмотри на себя в зеркало и не ищи недостатки. Это тренируется.

Вайолет смотрела на подругу и видела в её глазах такую уверенность, такую веру, что не поверить было невозможно.

— Обещаю, — сказала она. — Попробую.

— Не попробуешь, а сделаешь, — поправила Клэр. — Прямо с сегодняшнего дня.

Вайолет кивнула.

— С сегодняшнего дня.

Они убрали квартиру вместе. Собрали осколки, выбросили то, что нельзя было починить, расставили по местам уцелевшую мебель. Разбитый фотоаппарат Вайолет положила в коробку — вдруг получится отдать в ремонт.

Клэр ушла ближе к обеду, поцеловав её на прощание.

— Звони в любое время, — сказала она. — И помни: ты не одна.

— Знаю, — улыбнулась Вайолет. — Спасибо.

Оставшись одна, она прошлась по квартире. Вроде чисто, вроде прибрано. Но чувствовалось, что здесь что-то случилось. Воздух был другой тяжёлый, спёртый.

Вайолет открыла окно. Впустила декабрьский холод.

И вдруг поняла: она не боится.

Не боится одиночества. Не боится того, что будет дальше. Не боится смотреть на разбитую камеру и думать, что когда-нибудь купит новую.

Странное, непривычное чувство.

— Я справлюсь, — сказала она вслух. — Я всегда справлялась. Просто раньше я думала, что справляться нужно в одиночку. А теперь знаю: можно просить помощи. Можно доверять тем, кто этого заслуживает. И можно быть одной и не умирать от этого.

Она закрыла окно и пошла на кухню — пить чай.

Следующие две недели до Нового года пролетели как в тумане.

Вайолет ходила на работу, делала дела, встречалась с коллегами. В офисе царила предновогодняя суета: все доделывали отчёты, закрывали проекты, украшали офис мишурой и планировали корпоративы.

Её вызывал Бреннан.

— Вайолет, — сказал он, когда она зашла в кабинет. — Я слышал, у тебя были какие-то проблемы личного характера. Если нужно время — скажи.

— Спасибо, мистер Бреннан, — ответила она. — Всё в порядке. Я справляюсь.

— Ты уверена?

— Уверена.

Он посмотрел на неё внимательно и кивнул.

— Хорошо. Тогда давай обсудим твои планы на следующий год. Есть пара интересных проектов...

Работа отвлекала. Вайолет погружалась в цифры, в графики, в презентации, и это спасало. Вечерами она возвращалась домой, пила чай, смотрела фильмы. Никому не звонила. Ни с кем не встречалась, кроме Клэр.

Они виделись почти каждый день. Ходили в кафе, бродили по рождественскому Дублину, разглядывали витрины. Клэр рассказывала о своей работе, о новых знакомствах, о планах на Новый год.

— Ты с нами, — сказала она как-то. — Мы едем в загородный дом. Родители, братья, собаки. Будет шумно, весело и много еды. Отказа не принимаю.

— Клэр, я не хочу мешать...

— Ты не мешаешь. Ты — часть семьи. Мама уже спрашивала, что ты любишь из еды. Сказала, что испечёт свой знаменитый яблочный пирог.

Вайолет почувствовала, как к горлу подступает ком.

— Почему? — спросила она. — Почему вы все так ко мне?

— Что — так?

— Хорошо. По-доброму. Просто так.

Клэр посмотрела на неё с бесконечной нежностью.

— Потому что ты этого заслуживаешь, глупая. Просто по праву рождения. Каждый человек заслуживает любви. Даже если ему всю жизнь внушали обратное.

Вайолет молчала, глотая слёзы.

— Я приеду, — сказала она наконец. — Спасибо.

Тридцать первого декабря они выехали из Дублина около полудня.

Машина Клэр старенький «Фольксваген», забитый пакетами с подарками, коробками с едой и свёртками весело тарахтел по загородной дороге. За окном проплывали зелёные поля, редкие деревья, маленькие деревушки с уютными домиками.

— Это час езды, — объясняла Клэр. — Дом родителей в графстве Уиклоу, там очень красиво. Горы, озера, леса. Летом вообще сказка, но и зимой хорошо.

Вайолет смотрела в окно и чувствовала, как внутри разливается тепло. Странное, непривычное чувство спокойствия.

— Клэр, — спросила она, — а какие твои родители?

— Мама — зажигалка, — улыбнулась Клэр. — Вечно что-то организует, всех опекает, кормит до упаду. Папа тихий, но с чувством юмора. Любит сидеть у камина с книжкой и делать вид, что не замечает маминой суеты. На самом деле всё замечает и тихо посмеивается. Братья Шона ты видела, он старший, серьёзный. А ещё есть Дилан, он младше меня, учится в Голуэе, вечно в телефоне, но хороший парень. И собаки две, рыжие и глупые.

— Здорово, — тихо сказала Вайолет. — У вас настоящая семья.

— Ага, — Клэр покосилась на неё. — У тебя тоже будет. Когда-нибудь. Если захочешь.

— Я не знаю, как довериться теперь, — призналась Вайолет.

— Научишься, — уверенно сказала Клэр. — Мы научим.

Дом оказался большим, старым, сложенным из серого камня. Он стоял на холме, окружённый голыми зимними деревьями, и от него веяло таким уютом, что Вайолет сразу захотелось войти внутрь.

Из трубы шёл дым. В окнах горел тёплый свет. На крыльце сидели две рыжие собаки, которые при виде машины вскочили и с лаем бросились навстречу.

— Приехали! — объявила Клэр, паркуясь. — Вылезай, знакомиться с семейством.

Вайолет вышла из машины и глубоко вдохнула. Пахло дымом, хвоей и чем-то вкусным кажется, выпечкой.

Дверь дома распахнулась, и на крыльцо выбежала женщина лет шестидесяти, круглолицая, румяная, в цветастом фартуке поверх тёплого свитера.

— Клэр! Девочка моя! — закричала она, сбегая по ступенькам. — А мы заждались! Пирог уже готов, Шон дрова колет, Дилан опять в телефоне сидит, а папа делает вид, что помогает, а сам только мешается!

Она подбежала, обняла Клэр, расцеловала в обе щеки, а потом повернулась к Вайолет.

— А это, значит, Вайолет! — она протянула руки и сгребла её в объятия раньше, чем Вайолет успела что-то сказать. — Какая красивая! Какая худенькая! Совсем не кормят тебя в этом Дублине! Ничего, мы откормим! Проходи, проходи, не стой на морозе!

Вайолет, ошеломлённая таким приёмом, позволила увлечь себя в дом.

Внутри было тепло, пахло яблоками и корицей, в камине трещали дрова. Из большой комнаты доносились голоса, смех, лай собак.

— Папа! — крикнула Клэр, скидывая куртку. — Принимай гостей!

Из гостиной вышел мужчина в очках, с седой бородкой и добрыми глазами. Он улыбнулся, пожал Вайолет руку.

— Добро пожаловать, Вайолет. Я Патрик, отец этого безобразия. Рад познакомиться. Клэр столько о вас рассказывала.

— Надеюсь, только хорошее, — улыбнулась Вайолет.

— Только хорошее, — подтвердил он. — Проходите, грейтесь. Скоро будем ужинать.

В гостиной у камина сидел Шон — тот самый, что выгонял Дэвида. Он кивнул Вайолет:

— Привет. Рад, что приехали.

— Спасибо ещё раз, — сказала Вайолет. — За ту ночь. Я даже не знаю, как благодарить.

— Не надо, — отмахнулся Шон. — Любой бы на нашем месте так сделал.

— Не любой, — тихо сказала Вайолет. — Но спасибо.

Рядом с ним на диване сидел молодой парень, уткнувшийся в телефон. Клэр подошла и выхватила телефон у него из рук.

— Дилан! Хватит сидеть! Поздоровайся с гостьей!

— Ай, отдай! — взвыл парень, но потом увидел Вайолет, смутился и встал. — Привет. Я Дилан. Извините, зачитался.

— Чем зачитался? — скептически спросила Клэр.

— Литературой! — возразил Дилан. — Я, между прочим, на филолога учусь.

Вайолет улыбнулась. Она вдруг почувствовала себя так легко, как не чувствовала давно. Никто не ждал от неё ничего особенного. Никто не оценивал. Просто были люди, которые рады её видеть.

— Идите все к столу! — закричала миссис О'Брайен из кухни. — Ужин готов!

Застолье было долгим, шумным и очень вкусным.

Миссис О'Брайен — Мэри, как она просила себя называть наготовила столько, что можно было кормить полк. Жареная индейка, картошка с розмарином, овощи, несколько салатов, домашний хлеб, пироги, пудинги. Вайолет ела и нахваливала, а Мэри подкладывала ещё и приговаривала:

— Ешь, деточка, ешь! В Дублине так не кормят! Вон какая худенькая!

Патрик рассказывал истории из своей молодости, Шон вставлял комментарии, Дилан иногда поднимал глаза от телефона, чтобы поспорить с сестрой. Собаки крутились под столом, выпрашивая кусочки.

— А как вы познакомились? — спросила Вайолет у Мэри и Патрика.

— О, это смешная история, — Мэри засияла. — Я работала в библиотеке, а он пришёл брать книги. Такой серьёзный, в очках. Я ему посоветовала одну книгу, он взял. А через неделю пришёл за следующей. И так каждый раз. А потом я поняла, что он читает по книге в день, и если так пойдёт, то через месяц вся библиотека закончится. Пришлось брать дело в свои руки.

— Я сам хотел пригласить её в кино, — вставил Патрик. — Но боялся. Два месяца ходил в библиотеку, книги брал, которые мне были не нужны.

— Какие, например? — спросила Клэр.

— Справочник по разведению кроликов, — признался Патрик. — Я кроликов терпеть не могу.

Все засмеялись.

— А потом она сама меня пригласила, — закончил он. — Сказала: «Молодой человек, если вы хотите со мной встречаться, то так и скажите, а если нет, то перестаньте брать книги, которые вам не нужны, у нас ограниченный фонд».

— И сколько вы вместе? — спросила Вайолет.

— Тридцать семь лет, — ответила Мэри. — И каждый день как первый.

Вайолет смотрела на них и чувствовала, как щиплет в глазах. Вот она настоящая любовь. Не та, которую нужно заслужить. Не та, которую дают за что-то. А та, которая просто есть. Которая живёт в мелочах, в шутках, в совместных ужинах, в умении посмеяться над собой.

— Ты чего? — тихо спросила Клэр.

— Ничего, — Вайолет улыбнулась сквозь слёзы. — Просто... красиво.

После ужина все переместились в гостиную к камину. Мэри разливала чай с пирогом, Патрик разжигал огонь посильнее, Шон достал гитару.

— О, начинается, — закатила глаза Клэр. — Сейчас будет петь.

— Не нравится — не слушай, — обиделся Шон, но взял аккорд.

Он заиграл что-то старое, ирландское, грустное и красивое. Мэри подпевала тонким голосом, Патрик кивал в такт. Дилан отложил телефон и тоже слушал.

Вайолет сидела в кресле, укутавшись в плед, и чувствовала, как внутри разливается тепло. Настоящее, глубокое, идущее откуда-то из самой сердцевины.

— Спойте что-нибудь весёлое, — попросила Клэр. — А то загрустим все.

Шон заиграл другую быструю, плясовую. Мэри вскочила, схватила Патрика за руку и потащила танцевать. Он упирался, делал вид, что не хочет, но глаза его смеялись.

— Давай, папа! — кричал Дилан. — Покажи класс!

И Патрик показал. Они танцевали вдвоём посреди гостиной немолодые, неловкие, но такие счастливые, что Вайолет не могла отвести глаз.

— Видишь? — шепнула Клэр. — Вот так это бывает. Не в ресторанах с шампанским, не в дорогих отелях. А вот так дома, под гитару, с пирогом и чаем.

— Вижу, — кивнула Вайолет. — Я никогда такого не видела.

— Теперь будешь видеть часто, — пообещала Клэр. — Если захочешь.

Без четверти двенадцать все вышли во двор.

Ночь была морозной, звёздной, тихой. Деревья стояли чёрными силуэтами на фоне тёмно-синего неба, снег первый в этом декабре начал падать крупными, ленивыми хлопьями.

Мэри раздала всем по бокалу шампанского. Даже Вайолет, хотя она отнекивалась.

— Пей, деточка, — сказала Мэри. — Новый год — это время чудес. А без шампанского чудес не бывает.

Собаки носились по двору, ловя снежинки. Дилан пытался снять их на телефон. Шон стоял чуть поодаль, задумчивый. Патрик обнимал Мэри за плечи.