Танец с мухами

– Но мне надо идти.

– Не надо, не ври, я помню: у тебя нет билета отсюда, – не дав заполнить паузу отговорками, сразу добавил. – Поехали со мной.

– Я не могу, моя мама присмотри…

Жан-Луи, как и все, стоял у багажной ленты. Взяв под локоть Зару, притянул её поближе к себе, чтобы не упустить свой чемодан:

– Ты думаешь, я дурак и не знаю, что ты не общаешься с семьёй? – когда он говорит быстрее, его английский становится едва уловимым. – Пожалуйста, не ври. Тебе некуда идти, поехали со мной.

– У меня нет визы.

Жан-Луи промолчал, почесывая подбородок. Зара знает, что кроется за его мнимой задумчивостью: «Виза – это твоя проблема, девочка моя. Ты мне нравишься, но не настолько, чтобы заниматься твоими вопросами». Не сказать, что она огорчалась из-за отсутствия любезного предложения помочь с бумагами. Сама сможет всё оформить и получить визу почти любой страны, к тому же не будет никому ничего должна.

– Послушай, – с долгим мучительным выдохом сказала Зара. – Мне надо в Россию, да, я не общаюсь с матерью, но она при смерти и просит меня приехать, как ты думаешь, я могу отказать?

Манипулятивный вопрос остался без ответа, француз наклонил голову, на его смуглой и худой шее образовались кольца Венеры.

– Ты же знаешь, что мы скоро поедем в Азию ставить вакцины?

– Вакцины ещё не изобрели, Жан-Луи.

– Скоро изобретут, много разговоров о «Pfizer» и «Moderna».

– Российский, ты забыл, – немного подумав, пряча руки в карманы, она продолжила. – Я не знаю, поеду или нет, у меня контракт завершается…

– Продлят, с тобой продлят, я уже знаю.

– Я тебе отвечу, когда буду, – хотела уже сказать «дома», но передумала. – Когда буду в Сочи.

– Дай мне дополнительный номер телефона семьи или имейл, нет, нет, номер телефона семьи, ты можешь на имейл не ответить.

– Кто сейчас пользуется имейлом?

Записала в телефон Жан-Луи номер брата, который выучила наизусть, что для неё крайне редко – запоминать номера. Но у неё другой случай.

– Константин, брат Зары, – озвучил сам себя, печатая название контакта. – Может, адрес дома ещё напишешь?

Зара сама набрала в созданном контакте улицу Насыпная в Адлере, индекс, но номер дома сознательно не указала.

– Мне пора, мой брат ждёт звонка.

Зара решила попрощаться со всеми членами группы по отдельности. Несмотря на свою внешнюю холодность к Жан-Луи, она испытала безграничную тоску от одной мысли, что может больше не увидеть его. Не услышит его долгие рассказы, в которых часто теряла смысл. Он был сборником фактов, всё время что-то говорил: то про гитары, то про страну пребывания. Любит людей и ненавидит одиночество – вот какого Зара мнения о французе. Поддерживает призрачную связь с родителями, которые развелись, когда он был маленьким, она вообще много чего знает о нём, потому что Жанлу бесконечно о себе говорил, например, что его отец – военный на пенсии, живёт один и все деньги тратит на путешествия.

Жан-Луи отдалённо напоминает характерных персонажей Мишеля Уэльбека: тоже единственный сын, обязательно отдалён от семьи, имеет некое наследство; единственное отличие – у писателя герои неразговорчивые, депрессивные одиночки. Пожалуй, да, скучать по нему будет. Слава Богу, у неё есть его адрес, имейл и два телефонных номера (тот позаботился, чтобы Зара все его контакты записала), когда соскучится – сама его найдёт.

Они обнялись, его колючая щека поцарапала истощённую кожу её щеки. Заре показалось, что от него идёт запах крема для бритья, которым папа брился в гостиной перед «трико», потому что свет был лучше, а служба в армии не позволяла лишней щетины на лице. Она любила смотреть, как опасное и острое лезвие бритвы, к которой её под страхом смерти не разрешалось подходить, уверенно в нужном направлении ползёт вверх и вниз по щеке и шее. Конечно, этот запах Заре причудился, Жан-Луи ничем не пах.

Остальные ждали Зару на выходе. Каждому она уделила время, узнав, куда те поедут и чем будут заниматься, потому что учителя ЮНИСЕФа безоговорочно остались без работы в отличие от медицинской группы. Они сделали групповое фото, отправили в групповые чаты и пообещали ещё поработать на благо человечества.

Зара обошла выход и вошла в аэропорт, усевшись в зоне ожидания. Людей было очень мало, на сиденьях через одно обклеены жёлтой клейкой лентой, чтобы пассажиры не сидели близко друг к другу. Пахло чистотой, не так, как в прошлый её перелёт. О своём решении переждать в зале Зара пожалела, на улице была отличная погода и было время до темноты, но ей нужен был вай-фай, нужно срочно установить связь, такое приятное чувство, что от тебя ждут вестей. По громкоговорителю объявили следующий рейс, на табло обновились сведения о редких рейсах, ближайший полетит в Чикаго, и там в самом конце она замечает рейс в Амман; мысль о возможном перелёте до российской базы молнией промелькнула в голове. Она подняла глаза на часы над табло с рейсами: пять циферблатов в классических круглых часах показывали точное время в крупных городах. Йоханнесбург, Нью-Йорк, Париж, Москва, Пекин.

В Москве 16:15. В Йоханнесбурге 15:15. Время на её телефоне не обновилось, у неё по Катманду 19:01.

Контакт «Костя, мой брат, звонить ему» с первого раза не отвечает на звонок в мессенджер, Заре пишет сообщение о приземлении, чтобы уведомление на телефоне брата привлекло внимание. Так и произошло, он тут же перезвонил:

– Из нашей базы в Сирии вылетает эвакуационный рейс для граждан России. Всех кто застрял в тех краях привезут домой.

«Всё – это конец. Других вариантов больше нет, я лечу…» слово «дом» опять не было произнесено даже мысленно.

– Я пришлю тебе номер телефона Александра, напиши ему, когда доберёшься до Сирии. Номер запиши без звания или места работы. Доберись до них любыми способами, Зара, доезжай до Латакии автобусом, оттуда до Хмеймима. Вылет через три дня, 27го апреля, время пока не знаю. Но, это может тебе Александр скажет. Ну короче, узнаю и скажу тебе. Тебя никто не встретит, ты будешь одна, будь внимательной, только рейсовые автобусы, никаких такси. Купи сим-карту, чтобы в дороге не остаться без связи.

Он продолжал объяснять меры предосторожности сестре, которая побывала во всех злачных уголках мира, но сестра не перебивала, хотя была раздражена непривычной заботой о себе. Это всё было чуждо ей, она не давала тяжести мужчинам, которые предлагали помощь, не принимала уход за собой в дни редких вирусных заболеваний. Для неё это было диким чувством, и она считала себя некой обузой на чужой шее. Осознавая большой отрыв в связи с братом, Зара слушала и слушала, чтобы брату было спокойнее. Она не привыкла к заботе, он не привык к жизни без заботы о ком-то.

– Ты ему звони, когда доедешь до базы, или перед выездом, не названивай понапрасну. Человек занятой, с большими заботами. Если на звонок не ответит, значит, спроси на КПП, он тебя ждёт, знает, что будешь, крестный ему всё уже объяснил. Не забудь мне написать, как купишь билеты. А вот ещё, тебя нет в списках пассажиров, спроси его и покажи паспорт, ну, короче, ты поняла. – И брат перешёл на наставления о правилах безопасности.

Ещё долго-долго Костя читал лекции сестре о правилах поведения в арабских странах, с военными, сохранности документов, вежливости на погранслужбе. Зара уже в голове прокрутила, сколько всего придётся ей рассказать Косте, если она останется дома. Она уже шла к авиакассе, нащупывая в поясной сумке наличные.

На стойке Зара попробовала купить билет Стамбул–Россия, но в ближайшие дни – ни одного билета.

– Какие ближайшие рейсы до Дамаска или любого города Сирии? На одного человека, в одну сторону.

Кассир с европейской внешностью за пластиковым защитным экраном пощёлкала по клавиатуре, натянула медицинскую маску на рот и попросила Зару сделать того же, будто пластикового барьера микробам не помеха. Зара немедленно выполнила требование. Девушка с балканским акцентом ответила на беглом английском, соблюдая все правила формального общения:

– В 00:15 вылет до Аммана, это Иордания, из Аммана в тот же день в 12:05 вылет в Дамаск. Общее время в пути почти 13 часов, но это очень быстро.

Зара на калькуляторе пересчитала в долларах стоимость билетов, подумала минуту и с большим сомнением сняла рюкзак, и из заднего кармана сумки достала герметичный пакет с документами, она протянула паспорт через щель кассиру. Руки задрожали, ей казалось большой небылицей попасть в Сочи через Сирию, это похоже на ловушку, неужели мир в такой западне, что долететь до родного города так сложно. И что ей делать в этой Сирии, где только месяц назад утихла гражданская война, и то не до конца. Единственная мысль – отказаться от поездки во имя последней воли матери и на оставшиеся деньги полететь в Кипр, куда её тянуло больше всего из всех мест на свете.

– Оплата картой, мисс, – она достаёт из поясной сумки карту Кипрского банка, и через пару минут с её карты спишут $1048. Сообщение с остатком денег на карте – $608 – немедленно поступило как пуш-уведомление в телефоне.

Больше всего у Зары страх перед безделием, в комфортных условиях она легла бы спать, но в аэропорту южноафриканской столицы это сделать не удастся. Она встаёт с рюкзаком и, чтобы пройтись по уже знакомым уголкам, где ей уже довелось переждать часы перед вылетом в первый контракт волонтёрства. Интересно, круг замкнётся и станет ли этот перелёт последним для неё в волонтёрской карьере?

Несмотря на карантинные меры, аэропорт был умеренно загружен. Зара покаталась по ленточному эскалатору несколько раз, ей нравится представлять, что земля уходит из-под ног, ну или как она обгоняет планету, – одним словом, детские фантазии, которых не было у неё в детстве. Позже сделала обход по сувенирным лавкам и по магазинам, где она никогда ничего не купит, потому что таскать на себя или хранить возможности нет. Экскурсия по сувенирным лавкам – самое любимое занятие, потому что осмотреть страну пребывания не всегда есть возможность, а то и желание, но по сувенирам она бы узнала кое-что об этом месте, так сказать, лёгкий экскурс по достопримечательностям в миниатюре.

Осмотрев все лавки и перебрав все вешалки в дорогих магазинах, ничего не купив, на зло продавцам, Зара поднялась на второй этаж и осмотрела сверху вниз центральный круг зоны ожидания, потом на третий этаж. Посидев на полу у перил, она наблюдала за пассажирами и за сотрудниками аэропорта. Самым успокоительным оказалось смотреть за клинингом. Чернокожий мужчина за рулём моющей машинки метр за метром промывал пол, когда Зара заметила, что тот оставил немытый зазор между мокрыми полосками на полу. Нервы зашатались от этого вида, она уже хотела всё бросить и бежать к мойщику с криками-подсказками, но просто отвернулась, чтобы не видеть, она не вмешивается в чужие дела. Долго терпеть серую стену перед глазами она не смогла и обернулась обратно к сотруднику клининга, именно в ту секунду, когда тот повернул голову назад и заметил тот самый «сухой островок». И, о боги, он доехал до конца намеченного курса, развернулся на старый мокрый путь, от удовольствия Зара привстала, схватившись за плоские прутья.

– Плиз, гет ап, мисс, – хриплый мужской голос обратился к ней.

Зара обернулась от прикосновения чьей-то руки.

Мужчина ещё раз повторил: «Пожалуйста, вставайте», она встала, отряхнула старые широкие штаны, купленные когда-то в Стамбуле при очередном перелёте, когда задержали рейс в столицу Кении. Напоследок, отбросив взгляд на помытый внизу пол, она зорко заметила, что «сухого островка» больше не видно. Мойщик мирно работал дальше.

– Заруи, Заруи…

Как гром среди ясного дня – именно так бы описали русские классики то, что в конце света Зара услышала своё полное имя, по которому обращались к ней только представители пограничных служб и других официальных органов власти.

– А я тебя сразу же узнала, оттуда, – пухлые руки маленькой молодой женщины с очаровательными косыми глазами указали на второй ярус на противоположной стороне.

– Вера?

Чувства удивления, радости, грусти быстро сменяли друг друга в мыслях Зары, пока Вера ждала ответа. Чтобы продлить время раздумий, она подошла обнимать знакомого человека.

– Куда намылилась, ма-туш-ка? – по-панибратски приветствуя, Вера перешла к расспросам, она любит это делать.

– Жду вылета, – Зара ухватила знакомую за плечи и вглядывается в её лицо, будто убеждается, она ли. – Надеюсь, не…

Её перебило объявление на вылет в Бахрейн, воспользовавшись моментом, она решает не вдаваться в подробности.

– Новый вызов?

Зара не отвечает и удивлённо приподнимает плечи, изображая «ну а что ещё?». Тотальная секретность во всём когда-нибудь сыграет с ней злую шутку. Постоянная конспирология, анонимные аккаунты в соцсетях, скрытый номер, отсутствие аватарки в мессенджерах составляли о ней мнение как о параноике, ведь в действительности она никому не была нужна, за ней не следили, ею не интересовались, не искали и не вспоминали. Как было ранее сказано, ей писала только сестра и родной брат – изредка. Даже о своём приезде строго потребовала у Кости никому не говорить, но, как мы уже знаем, утаить такой секрет у Кости не получается, последняя воля матери важнее всего.

Двое пассажиров аэропорта О. Р. Тамбо уселись за крайний у прохода столик в кафе. Вера заказала себе кофе и мороженое, Зара воздержалась от заказа.

– У меня деньги на исходе, а впереди ещё обязательные траты, – и быстро сменила тему. – Так ты, Вера, откуда, куда?

– Я домой, Заруи, в Россию, – опять обратилась она по полному имени. – Думаю, навсегда, у меня любовь не случилась.

– А здесь что делаешь?

– Я живу здесь с 2018 года, после чемпионата мира по футболу я как переехала, так и не уезжала.

Спрашивать историю, как и почему Вера оказалась здесь, Зара уже не стала, догадалась – любовь случилась во время футбола в России, никак иначе. Что ещё спрашивать?

Вера и Зара поступили в один вуз Адлера, куда Вера переехала из Шахты. Через год, когда Зара убежала в Москву, Вера тоже уехала туда же, переводом в столичный вуз. Корейская девочка в мегаполисе сразу почувствовала себя как надо, она не замечала взгляды, никто ей не спрашивал: ты узбечка, японка или казашка. Одним словом, растворилась в толпе. Когда Вера встретилась между палатками фонда в Сариаканди с Зарой, онемели обе. К опытной на тот момент сотруднице ЮНИСЕФа закрепили волонтёра из России для адаптации. Это была Вера, глазам невозможно поверить:

– Я бесплатно поработала на футболе летом, познакомилась с ребятами, они меня подговорили заполнить анкету сюда, типа, бесплатно сначала, потом могут и в штат взять. Я и думаю, бесплатное жильё, перелёты в разные страны.

– Но ты же не могла не знать, что это будут страны третьего мира?

– Да, я знала, мне все говорили, я не знала, что настолько всё плохо, – Вера, стоя во вьетнамках с грязными ногами среди пыли, оглянулась на просторы Бангладеша.

Чернокожая официантка потребовала у Зары сделать заказ, иначе просто сидеть нельзя.

– Съешь моё мороженое, – она отодвинула металлический кубок с белым сгустком, посыпанным крошеным M&M, к Заре, та напряглась, сделала вид, что начинает есть.

Они подняли глаза на наглую официантку, та закатила глаза и ушла.

– Ты наглая, мы наглее тебя, – сказала вслед Вера.

Зара черпнула ложкой мороженое и, как ребёнка, начала Веру кормить, они расхохотались от абсурдности положения, в котором оказались. Почерпнув очередную ложку десерта, нашлась жирная и мёртвая муха. Вера приоткрыла рот, замерла вместе с Зарой от такого зрелища. Она завелась как Bugatti Veyron, её заправили высококачественным бензином, повернули ключ, и сейчас она разгонится на скорости 100 км/ч за 2,5 секунды – так и случилось.

Кафе они покинули красные от злости, не оплатив счёт, официантка провожала их безразличным взглядом.

Глава 10

Враг

Если бы Спартак был жив, такого бы не случилось. А если и допустить такую возможность, старший из детей Карапетовых стёр бы с лица земли обидчика сестры. Это для окружающих он был недорослым карликом с большой головой, для сестры он всегда был **и остаётся** добрым великаном, даже когда Зара догнала брата в росте в свои 12 лет, а ему было 17. Вместе планировали будущее, даже не зная толком, что такое планы, мечтали всегда быть рядом и не расставаться. Он был её наставником, другом, не просто братом, а самым любимым человеком в мире. Зара же была для Спартака отдушиной, чем старше он становился, тем сильнее привязывался. Он носил её на шее, играл с ней в ослика, поднимал на турник, чтобы с самого детства тянулся позвоночник. Спартак боялся, что сестра не вырастет как он. Боялся упустить важные годы, как упустили с его взрослением, полагая, что мальчики растут позже. Бесконечно радовался новым сантиметрам на наличнике входной двери. К её 10 годам стало понятно: у Зары нет никаких отклонений, она, как мама с папой, будет высокой. Он извлекал от этого пользу и научил сестру стоять на его руках. Долгие часы на турнике хорошо укрепили его туловище, он мог ходить на руках, отжиматься, тянуться по 50 раз – чего там, сестру двенадцатилетнюю поднять. Первые попытки удержать сестру на руках стоя были у лестницы в коридоре. Она даже не боялась, Спартак приподнял как циркач, Зара ухватилась за перила, и медленно научились держать баланс. Потом – смена лампочки в люстре под сопровождение маминых криков, позже присоединился дядя Алексан и подстраховывал племянницу.

В последнюю свою осень, когда настал сезон граната, он на счёт три поднимал Зару на руках до верхушки, чтобы сестра собрала самые спелые плоды. Гранатовое дерево колючее, хрупкие ветки не созданы для лазания по ним. Парочка «циркачей» выполняли свои трюки, а на земле лежала деревянная стремянка, и в конце концов Зара не удержалась и свалилась, расцарапав лицо и сломав пару веток, отец смеялся, мать кричала от испуга, что на лице девочки останутся шрамы.

Гранаты во влажном климате плохо растут. Скудные южные гранаты, которые посадил отец Эллы Жора, сразу после смерти Спартака Гарик срубил. Знаете, как в книге Халеда Хусейни «И эхо летит по горам», там тоже отец рубит большое дерево, после того как продаёт дочку богатой семье, потому что на этом дереве висели качели для нее.

Это сейчас вывели разнообразные сорта гранатов для разных климатов. В век, когда Жора посадил эти деревья, они были предусмотрены для сухого армянского климата. А на прибрежной зоне для этого вида влага круглый год не давала плодам той сочности, что полагалась. И ещё один минус – это тень. Вокруг построили квартирные комплексы, а где-то вторые и третьи этажи подняли на частных домах, одним словом, гранат спел только на верхушках дерева.

На вторую годовщину смерти Спартака планировалось членами семьи поехать на кладбище «Гребешка», где помимо сына Карапетовых были похоронены отец Гарика, ещё родители Эллы. Братья Гарика Геворговича – Семён и Алексан – со своими семьями. Все собрались в доме среднего брата на своих машинах, взяли венки, водку, живые цветы для посадки. Июнь был жарким, откладывать не хотелось, была не только годовщина сына, но и его день рождения.

Шестилетний Костя и Зара четырнадцати лет стояли у ворот, держась за руки, ожидая, когда мама их разместит в машине. Среди всей суеты Элла Жораевна долго собиралась, будто ноги не несут. Обернувшись, когда всё уже было готово, она видит младшего, который одной рукой держался за сестру, а другой размазал по лицу кровь, что текла из носа.

– На солнце передержали, от давления кровь пошла, не страшно, – осмотрев Костю, жена Алексана успокоила Эллу. – Но с собой не возьмём, пусть полежит в прохладе и на улицу не выходит.

Мальчик не расстроился, он не особо понимал этого мероприятия, хотя помнил брата, но Зара расстроилась сразу, её не возьмут с собой ни за что.

– Зара, ты остаёшься с братом, – ожидаемо сказала мать.

У Эллы уже были переполнены глаза слезами, её руки тряслись, голос бы точно оборвался, Зара спорить не стала и посмотрела на отца, стоящего у двери:

– Мы с тобой завтра поедем, дочь.

Уложив брата, Зара спустилась к коробке с музыкальными дисками и кассетами Спартака. Сможет ли она когда-нибудь принять его смерть и смириться с его решением? Два года назад она не представляла своё будущее без присутствия старшего брата, а сегодня не представляет будущее вообще. Они гуляли по Адлеру и выбирали место, где откроют точку с музыкальными дисками.

– Может, пойти к директору почты и купить угол? Ты видел, сколько там людей бывает? – Зара вносила свои предложения для будущего совместного бизнеса.

– Да там включать музыку не разрешат. Может, на рынке, где вещи продают? – Спартак имитировал громкие басы из колонок. – Дыц, дыц, дыц, – размахивал кулаками от груди. Громкая музыка была и, наверно, остаётся в культуре жителей Сочи.

Идея с торговой точкой на рынке могла быть отличной, потому что спустя год там уже открыли палатку с кассетами и включали колонки на всю мощность. Это было точкой притяжения молодых. Спартак и Зара были слишком малы для бизнеса, а время их не ждало.

– За дисками будущее, кассеты умрут, – говорил он, крутя на указательном пальце пиратский CD-диск с альбомом Дэвида Боуи ‘hours…’.

– Нет же, ни у всех есть музыкальные центры или CD-плееры, как же будут слушать твои диски?

– Ты маленькая, не понимаешь, прогресс не остановить, когда-то так говорили за виниловые пластинки, а сейчас что? Ничто! – расправил руки Спартак, искривив рот.

– Нет, это ты ничего не понимаешь.

– Я буду продавать только диски.

– Дискотечные, давай дискотечные.

– Нет, нет, исключено. Всё, что доставляет радость, – это временно, постоянное – это то, под что грустят.

Зара собирала разложенные на ковре кассеты и диски.

– Это как?

– Ну, когда от грусти живот сводит, послушав песню или просто музыку, – он тяжело опустил руки на пол, нащупывая ворсинки дорогого ковра из Дагестана.

– Это потому, что ты влюблён в Изауру, – ляпнула сестра и сразу поняла, что сказала мысли вслух.

Она посмотрела исподлобья на брата, тот, выдыхая, согласился, слегка покачав подбородком.

– Рабыня Изаура3.

По имени можно и догадаться, в честь кого девочку назвали, более того, она ещё и была похожа на героиню из сериала «Рабыня Изаура». До самого последнего дня Спартак ходил к её дому с плеером и в наушниках, чтобы хотя бы издалека посмотреть на неё. Но этому союзу не суждено было случиться по многим причинам.

Со смертью Спартака Зара возненавидела эту девушку. К несчастью для Изауры, они учились и в одной школе, а потом и в один вуз поступили. Слава Богу, семья девочки эмигрировала в Кипр.

Пробежав по коллекции дисков и кассет брата, Зара решила включить ту самую видеозапись с его последнего дня рождения прямо в видеокамере. Она убрала ящик с музыкальными дисками и кассетами с песнями, бросила взгляд на сервант, где по алфавиту сложены видео, записанные Спартаком. Вытащила видеокамеру из-под телевизорной тумбы и, не успев докрутить до нужной записи, оборачивается на открывающуюся входную дверь, чтобы посмотреть, кто вошёл. Из коридора появляется старший брат, младший сын дяди Семёна. Он заглянул в гостиную, потом на кухню, из кухни в туалетную комнату. Зара уже вернулась к просмотру, увидев знакомое лицо. Коренастый, как и его мать, смуглый, с выпуклыми глазами, с бритой головой, и белая кожа на черепе походила на натянутую плавательную шапку. Он приехал в отпуск из армии, куда призвали полгода назад, и не снимал безрукавную тельняшку с себя.

Алик недвижно сидел на диване, наблюдая за ссутулившейся спиной двоюродной сестры. Девочка устроилась перед телевизором на полу, и её лицо отражалось на экране новенького «панасоника». На ней – чёрные спортивки с белыми полосками, которые купила невестка, жена дяди Алексана из Краснодара, когда ехала затариваться на «Вишняки» к школе детям. А белая футболка досталась после мероприятия, посвящённого памяти жертвам геноцида армян этой весной, она была одним из тех, кто держал портреты предков, умерших там, с нагрудной вышивкой «Цицернакаберд»4.

Пару раз Зара оборачивается от пристального взгляда на себя. У него была неприятная особенность — все время брать сестёр на руки под предлогом игры, но ни Заре, ни дочерям Алексана это не доставляло радости. Для них было сущим кошмаром семейная поездка на речку, и чтобы уместиться всем в машины, Алик забирался первым и требовал девочек к себе на колени : «Ты сядь спокойно, нормально сядь, мне удобно. Ну что ты зажалась в угол?»

— Ты не поехал на кладбище или уже вернулся? — спрашивает Зара двоюродного брата.

— Я не поехал, — он встает с места и подходит к Заре, не по-братски обнимая её со спины, прижавшись всем телом, хватает руками её растущие и пока ещё болящие груди. Уронив камеру, она тщетно пытается вырваться.