Танец с мухами

— Да ты чего, испугалась? Я же играюсь, — длинными ногами обхватывает её бедра, склоняя её на пол.

Пусть и в половых отношениях Зара не эксперт, но она в том возрасте, когда понимает — могут пахом к ней прижиматься или нет. Каждая девочка знает, что в таких «играх» лучше лицом в пол не попасться, иначе не вырваться. Она всеми силами хочет развернуться лицом к брату, чтобы тот не скрутил руки за спину и не прижал к полу, но куда ей сражаться против сформировавшегося мужика.

— Отпусти, — голос едва вырывается из неё.

Дома никого нет, Костя не должен видеть, эти разборки — во всём виновата будет она сама.

Алик быстро понимает попытку девочки увернуться, без особых усилий он, отшучиваясь, опускает её на пол и быстро переворачивает, но не удерживает вспотевшие, скользкие руки жертвы.

Вырвав руки вперёд, Зара прижимается к полу, загнав себя в тупик. Алик перехватывает тонкие запястья спереди одной своей рукой, удерживая, а второй рукой цепко обводит её по диагонали от шеи так, что та прижата к полу со «связанными» руками.

— Хватит, я всё папе расскажу, мне больно, отпусти.

Он и не собирается отпускать, почувствовав, что вот-вот всё это возбудит его.

— Не расскажешь, он тебе и не поверит, мы просто играем, это такая игра, ты должна вырваться. Ну, попробуй.

Он повторяет «ну, попробуй», и каждым поворотом трётся своим вялым пахом об спортивные брюки Зары. Страх быть пойманным совсем не влияет на эрогенные зоны, он от злости зубами цепляется за костлявые плечи, слюнями замочив майку девочки, начинает присасывать ткань, как маленький ребёнок с режущимися зубами.

— Отпусти, — она уже плачет. Каким-то образом ей удаётся вырвать правую руку, она хватается за ковёр, чтобы вытянуть себя из-под него, но ковёр сам тянется к ней. Она начинает бить рукой об пол от отчаяния, поднимая пыль с ковра.

В обычные, мирные и беззаботные дни ты лицом на ковёр не ляжешь, но в такие моменты тебе кажется, что можешь даже съесть этот ковёр со всей грязью, что там есть, лишь бы всё кончилось. На языке Зары — ворсинки дагестанского ковра и осевшая пыль с адлерских дорог.

— Костя, помоги, — отчаявшись, Зара зовёт брата.

— Я здесь.

Алик оборачивается на шестилетнего пацана, который в недоумении пытается понять — это игра или нет. Позже, конечно, он поймёт, но сейчас всё смутно.

— Костян, мы играем, не переживай. Иди, и с тобой схватимся в бой, — он ослабляет хватку, Зара начинает выползать из-под его туши.

— Не надо с ним играть, Костя, пошли наверх, — она вытирает вытекшие сопли вокруг рта. Растрёпанные волосы прилипли к потному лицу, из покрасневших глаз льются слёзы.

— Ты что, не хочешь со мной сражаться, мелкий? Пошли, — он подзывает растерянного мальчика, но Костю уже хватает сестра и уносит из комнаты наверх.

По какой причине жертвы насилия или домогательств не сообщают близким о пережитом? Стыд, страх быть непонятым, страх мести, страх отвержения, страх, что близкие рассорятся, расстроятся. В случае с Зарой — комплекс всего и больше всего, что дядя расстроится, узнав, из этой мысли вытекает представление, а как ей об этом рассказать и кому. «Маме? А не скажет ли мама, что я придумала? Если поверит, то разругается со всеми. Да и расскажет обо всём, и все узнают, что меня касались этим самым, да ещё и брат. Может, он был вне себя, и я ему сломаю жизнь. Я во всём виновата, надо было выходить из комнаты, когда он пришёл».

Так, плавно, чувство жертвенности переходит в чувство вины. Годы спустя Зара придёт к тому, что брат — извращенец и она ни в чём не виновата, но говорить о происходящем она уже не станет, как будто это никому и не надо, маме стало плохо, папа умер, дядя старается им помогать, можно и с собой в могилу унести эту тайну. Мальчикам она и так не нравится, если закатить скандал — то совсем крест на её жизни. Когда с Костей оставались наедине, она старалась говорить много и не давать ему очереди, чтобы тот не задавал вопрос, Костя же почти забыл увиденное, пока спустя полтора года Алик не вернулся из армии, куда его по связям пристроили в пограничные войска на границе с Абхазией в селе Весёлое Адлерского района. Это значило, что он мог каждые выходные приезжать домой, приезжал, но в дом дяди Гарика не заходил ни разу.

К этому дню Косте уже было 8 лет, недостаточно взрослый, чтобы всё понимать, но и недостаточно маленький, чтобы позабыть, для него это была драка сестры с двоюродным братом. Но всё поменялось через несколько лет, когда мальчик стал взрослеть, а увиденное всё время возвращалось перед глазами. Быть свидетелем преступления, совершённого по отношению к единственной сестре старшим двоюродным братом, катастрофически тяжело. «А вдруг я ошибаюсь, может, Зара сама виновата, мама расстроится, ей и так плохо. Позор с сестры не смыть, может, он изнасиловал её, а я не помню, тогда что?».

Так и ушла страшная тайна восвояси между жертвой, насильником и свидетелем. Да, пусть и Костя не заговорил об увиденном, но и не проглотил происходящее. Будучи самым младшим в семействе, Косте можно большее, чем всем остальным детям братьев Карапетовых. Набравшись опыта и авторитета, возмужав, уже после смерти отца и отъезда сестры, он не упускал возможности намекнуть Алику, что он всё помнит. Каждый раз, когда заходил разговор о женитьбе младшего сына Семёна, когда напоминали ему, что уже пора жениться, Костя вставлял свои грязные пять копеек:

— Да он же взрослых девушек не любит, ему же маленькие девочки нужны, — говорил он с насмешкой, не сводя с брата глаз и обязательно чтобы все слышали.

Дядя Семён не понимал, полагая, что Костя имеет в виду девушек помоложе, например, 18 или 17 лет для 32-летнего Алика.

— Нет, ну школьницы нам не нужны, хотя молодую можно воспитать и под себя вырастить, чтобы не успела нахвататься ерунды.

— Ой, сейчас все после школы учиться идут, Симон, пусть будет с образованием и порядочная, и что, что ей не 18. Алик джан, присмотрись к выпускницам университетов, — добавляла мать Алика.

Алик же всегда замирал на этом моменте, чтобы не показать свой страх, и предпочитал отмахиваться и выходить, как будто ему надоели разговоры о женитьбе.

Когда Костя понял, что его уколы Алика не понимают дядя и невестка, он перешёл на другой уровень сразу после начала работы в прокуратуре. Он иногда ходил по вечерам к ним домой смотреть фильмы в девять вечера по телевизору, и при виде маленьких девочек показывал пальцем и говорил:

— Смотри, смотри, Алик, прямо такие, каких ты любишь, — порой это были 4-летние, 7-летние дети, но он знал, о чём говорит. — Правда, по закону тебе грозит арест за такое, ну зато ты таких любишь.

Дядя с невесткой напряжённо смотрели и «цокали» языками, намекая, что это не смешно.

— Ну, ты тоже не перебарщивай, Кость, возраст согласия — 16 лет, — почесывая пузо, допивал предсонный кофе Семён.

Конечно, такие поступки являются детскими чертами, взрослые люди предпочитают говорить откровенно, но Костя и был ребёнком в душе, несмотря на свалившиеся тяжести на его долю. Он не мог говорить по-взрослому, не мог таить в себе, не мог, потому что прошло много времени. Если бы они с сестрой не умолчали тогда, многое могло бы быть иначе. И к сегодняшнему дню всё всеми забыто, теперь ничего не забыто, только ими двумя. Костя часто задумывался, не это ли домогательство стало истинной причиной побега сестры? Может, Зара сказала матери, а та проигнорировала?

— Вчера мне одноклассница рассказала историю, — не желая упустить возможность высказаться, Костя начинает рассказ. — Её двоюродный брат в Армении собрался жениться, выбрали девочку из их села, сосватали. Женили, привезли невесту, и утром после брачной ночи свекровь, то есть тётя моей одноклассницы, как в средневековье пошла проверять простыни своей невестки. Оказалось, она не целомудренна, — демонстративно делая замену слове «девственница», Костя смотрит на дядю.

— Почему как в средневековье? Что поменялось с тех пор, разве жёны не должны быть нетронутыми? Или хочешь сказать, что ты готов привести в дом гулящую?

Костя не отвечает на вопрос дяди.

— Ты чё, дядь, подожди, не об этом рассказ, — все, кроме Алика, смотрят на рассказчика. — Устроили скандал, вернули молодую жену в отцовский дом с позором, забрали всё золото, что дарили. В той семье начались разборки, чё мол, как такое могло быть, кто он, а оказалось, что сын семейства, родной брат молодой невесты, изнасиловал её в сарае, она всё это рассказала матери только спустя годы, когда всё всплыло не по её воле.

— Тут что-то нечистое, не может быть, она его соблазнила.

— Симон, ты что, дикарь? Он сестру изнасиловал. Нам даже жениться по седьмое колено запрещено, а он сестру изнасиловал. В городах такого бы не было. — Не давая очереди возразить, быстро затараторила хозяйка дома.

— Я не верю, все братья знают, что сёстры неприкасаемы, — Семён, сделав последний глоток, передаёт чашку кофе с блюдцем жене, указывая на дверь, ведущую на кухню.

— Разве все знают? — спросил Костя.

— Костя джан, ты ничего не путаешь? Это точно у армян, может, турки5 были или цыгане? — постепенно повышая голос, чтобы её вопрос был услышан, невестка, выходя из комнаты, положила посуду на стол и быстро вернулась.

— Да, это из первых уст история.

— Что с насильником стало?

— Он был изгнан из семьи с позором, уехал в Россию, теперь где-то поживает, вроде никто не общается с ним. Это же давно было, не сейчас же, лет двадцать прошло.

— Так это не сейчас? Я ещё думаю, разве свекрови ещё ходят в спальню к новобрачным. Я не ходила, Костя джан, к старшему, упаси боже, я своим мальчикам доверяю, если бы что-то было не то, они бы сразу поняли и не принесли бы таких в дом.

Костя поражался взглядом семьи старшего дяди, он не мог понять: это по их вине Алик стал насильником и педофилом или он родился таким? Были ли у него другие жертвы, мог ли такое же провернуть с дочкой дяди Алексана? Но завести разговор с Жанной не смог, подумав, что та бы не умолчала, потому что всегда хамила и грубила Алику, будь такое с ней – она бы точно рассказала своей матери или отцу. К тому же семья Алексана холодно общалась с семьей старшего брата, они больше были вхожи к ним – и из-за возраста детей, что совпадало с его и с Зарой, и во взглядах. И в итоге – еще одно молчание внутрь, чтобы всем было хорошо. Его обида на сбежавшую в сложный момент из семьи сестру не означала, что он ее не жалеет, и вновь подумывал, что Зара убежала не из-за матери, а от вида Алика. А сегодня он в спешке пытается вернуть ее в дом к матери, понимая, что придется и со своим врагом встретиться. Врагом он считал двоюродного брата – врагом своей сестры.

Алик же себя виноватым не чувствовал, если бы сестра тогда не сопротивлялась – может, у него все бы вышло. Попытки еще к кому-то насильно пристроиться сзади у него больше не было. Не от благородных целей, а потому что мужская сила его так и не посетила. Даже в публичных домах в саунах Адлера не приносили плодов. Он просто не может удовлетворить ни себя, ни женщину, любое, даже мимолетное представление о том, что жениться, брачная ночь, отсутствие крови на простыни, потому что он не смог, – сводили его с ума. Намеки Кости не давали спать, он постоянно думал о самоубийстве, но зрелище Эллы после похорон Спартака не давало ему пойти на это, он жалел мать и допускал отъезд из города, однако не хватало силы воли, потому что дома у него были все блага. Оставалось только мечтать о Заре, фантазировать ее в своих объятиях, представлять, как она его любит и как они сбегают в другую страну, чтобы никто их не осуждал. Думал и представлял, как она возвращается, признается, что очень скучала по нему, и не готова позориться сбегая с братом, и он берет на себя весь удар, объяснив, что ничего важнее их любви нет. Такие мысли посещали извращенца. Возможно, Костя и был прав, не сказав ничего, ибо Алика бы ожидала смерть от рук семьи, где такие преступления не прощаются.

Глава 11

Встреча

Эта глава, возможно, не понравится мужской половине читающей аудитории, однако я попрошу задержаться и вникнуть в суть диалога. Возможно, у вас уже есть или, возможно, у вас будут дочери, которые могут оказаться в положении, заставляющем совершать отчаянные поступки с сомнительными иностранцами.