Танец с мухами

Кристина Акопян

Танец с мухами

Дорогой читатель, спасибо, что начали читать мою книгу. Вынуждена предупредить, что над текстом не работал профессиональный редактор – все правки и исправления сделаны мной лично.

Надеюсь, что этот факт не испортит ваше впечатление от истории, которая развернётся перед вами. Я старалась очистить текст от всего лишнего, устранить несоответствия и ошибки.

Прошу отнестись с пониманием.

Танец с мухами

Глава 1

Переговоры

– Раз нашла дорогу до Южной Африки, значит, и обратно сможет добраться.

Георгий Леонтьевич страдал от сухости глаз, поэтому с близкими всегда говорил с закрытыми глазами, чтобы увлажнять глазные яблоки.

– Ты понимаешь, Костя, – продолжил он, слегка приоткрыв глаза, чтобы убедиться, слушают его или нет. – Твоя сестра перешла границу своим волонтерством. На пограничном контроле в России к ней будет очень много вопросов.

Костя слушал, не смел перебивать крестного, если надо, пусть выскажется, только бы помог.

– Я не могу помочь, сынок, полностью отдаю отчет перед Богом, что после отца вашего и вскоре после матери вашей я за вас отвечаю, но твоя сестра перешла границу.

Стены кабинета, обшитые темным орехом, передавали легкий смолистый запах, свежая мастика на полу придавала паркету объем и расширяла небольшое помещение. Георгий Леонтьевич обустроил свое рабочее пространство под себя. Он продолжал говорить и жаловаться на свою крестницу. Костя смотрел на стены и репродукции картины Саврасова «Грачи прилетели». На столе с обшивкой из малинового сукна стояла в золотой рамке фотография в капитанских погонах с молодым Владимиром Путиным, на руках хозяин кабинета держал медаль в коробке, ему здесь едва ли тридцать лет. Во всем этом деловом убранстве не вписывалась одна медицинская маска, которую не носили ни разу.

Зашевелившись на кожаном кресле, он услышал, как обивка предательски заскрипела под ним. Георгий Леонтьевич открыл глаза, прервал речь, помолчав. На его широченных плечах плотно сидели генеральские погоны.

– Она может с миссией ООН добраться до Сирии, оттуда на нашу базу, на военном самолете же можно прилететь до Сочи, – парень поймал удачный момент, встретившись с крестным глазами. Он понимал: военные самолеты как летали, так и будут летать, о гражданских же представление не имел.

– Ты думаешь, это так просто – пустить гражданское лицо на военную базу, а оттуда на военном самолете доставить домой гражданку, которая черт знает где была?

– Времени нет, если ждать конца пандемии, она может не успеть попрощаться с матерью.

Крестный нервно встал, ему вспомнилась смерть своей матери, он ведь сам не успел попрощаться, но разница в этих двух случаях была большая. Он не убегал из дома, а был на войне, а эта – дочь близкого друга и боевого товарища, его крестница – сбежала, чтобы помогать другим, будто в России некому помочь. Но так или иначе он почувствовал жалость к сложившейся ситуации.

– А как она до Сирии доберется?

– Найдем способ.

– Может, и из Сирии в Сочи найдете способ?

Костя не ответил.

– Может, через Стамбул, Анталию?

– Оттуда тоже частично приостановлены рейсы, а все, что летит, переполнены на все ближайшие даты, – Костя встал, начал собираться на выход. – Дядя Георгий, дайте мне ответ по базе, я найду дорогу до Сирии. Попрощаться с ней – последнее желание матери, о большем не прошу.

Генерал-полковник встал, вышел из-за стола:

– Если деньги нужны будут, ты мне скажи.

Костя ответил жестом, приподняв ладонь и прижав губы: «Пока не нужно».

– Зара – предатель, убежала и оставила тебя одного с Эллой. Если бы не ее характер… Хоть деньгами бы помогла, ты не обязан один смотреть за больной матерью.

Выйдя на улицу, Костя прищурился от света. Газонокосилка так зашумела, что после тихого шумоизолированного кабинета казалось – вот-вот оглохнешь. С одной стороны пахло скошенной травой, с другой – соляркой из газонокосилки. Здание военной администрации в Сочи готовили к лету: красили, чинили, а на палисаднике работали солдаты с опущенной на подбородок изношенной маской, которая уже давно потеряла свойство защиты. Они с такой любовью сажали однолетники, что умиляться нет сил. Двое разрыхляли землю, один подсаживал из транспортировочных горшков цветы, четвертый большими ножницами стриг высохшие ветки роз, покончив с ними, перешел на отсохшие ветки невысокой банановой пальмы.

Костя посмотрел на экран телефона. Двойной часовой пояс показывал: Москва 16:38, Катманду 19:41. В «Телеграме» набрал имя «Зара».

Телефон Зары лежал возле нее на потрепанном ковре из непальской овчины. Старый «Самсунг» еле слышно вибрировал без конца, девушка спала глубоким сном. Звонок завершился, через минуту вновь на экране – «Костя, мой брат, звонить ему» на английском. На этот раз Зара проснулась, как в чутком сне матери просыпаются от плача ребенка. Годами выработанная привычка: спать крепко, просыпаться быстро.

– Да, – хриплый голос не сразу вырвался из нее. – Да, Костя, да, алло.

– Если дядя Георгий не поможет, я найду другой способ. Лети в Южную Африку, оттуда найдем способ доставить тебя домой. Из Непала это будет сделать сложнее.

От последнего слова у Зары переполнились слезами глаза. Какой он, этот дом, 12 лет спустя?

Глава 2

Зеркало

Она сбрасывает с себя одеяло и садится, постель застелена на полу. Ответив брату согласием, Зара кладет телефон на место, разминает косточки после холодной, жесткой «кровати». На ней – толстый изношенный свитер, байковые мужские брюки, шерстяные носки. Шерстяные носки – единственная покупка за 2020 год. Сейчас середина весны, за полученные от фонда деньги она купила их у непальской бабушки, потому что та протянула руки и предложила ей купить. На ломаном английском она говорила: «Сокс, як» (носки, як). Бешеные два американских доллара содрала с нее, сказала добрые пожелания на своем языке и сразу же забыла о европейке с крупными кудрями.

Зара не успела встать, как в комнату зашли коллеги, дверь открылась настежь, плавно возвращаясь обратно. На внутренней стороне двери в полный рост – старинное зеркало с черными и серыми пятнами. На скользящем назад зеркале появилось лицо истощённой девушки. Белая кожа Зары от холода и ближнего зимнего солнца покрылась коричневыми пятнами. От ее былой неплохой внешности остались только следы, вроде красивых здоровых зубов и тонких кистей рук. Брови разрослись, спина скрючилась от того, что она никак не могла согреться, постоянно носила на себе груз, опускала голову для разговора с местным невысоким населением. Виной костлявой фигуры и глубоких морщин на лбу – многолетняя служба в благотворительном фонде «ЮНИСЕФ», в том числе и на африканском континенте. В тусклом комнатном свете ее глаза разного цвета едва различались друг от друга. Голубой глаз темнел и становился примерно одного цвета с карим глазом, поэтому читатель, даже увидев лично, не обнаружит разницы в цвете глаз; при искусственном освещении гетерохромия может проявиться иначе.

В Африке Зара не работала ночами и почти всегда жила в хороших условиях, насколько можно эти условия в кампусах называть хорошими. Но когда она поняла, что привыкла ко всему и ей опять нужно куда-то бежать, попросилась в Тибет. В Тибет ее не отправили – нужды не было, а вот в Непал место нашли. После землетрясения 2015 года число пострадавших детей составляло миллионы. Разрушены школы и больницы. Чтобы оказать беспрерывную медицинскую помощь, организация регулярно отправляет туда самолёты с медикаментами, врачами и учителями. Зару в группе отправили самолетом организации на три месяца. Три месяца превратились в девять – с сентября 2019 года по апрель. После начала пандемии ее с остальными участниками миссии просто не могли вывезти оттуда. Все шестеро застряли в этом холодном месте. Отели закрылись из-за эпидемии коронавируса, им пришлось за свои деньги снять комнату на всех. Обучение, помощь в медобслуживании и лечении детей Непала изо всех углов страны закончилась в начале весны, с тех пор они просто заперты в клетке. Комнату три метра в ширину и восемь в длину на втором этаже освещали два маленьких окна с двух концов восьмиметровой стены. Самодельные койки с матрасами из шерсти яков обеспечивали тепло, но точно не мягкость и удобства. Все члены группы в одной комнате, пользовались одним туалетом и ванной с электрическим нагревателем. Это была роскошь, которой были лишены другие дома, что просмотрел старший группы. Плюс ко всему, шестеро в одной комнате повышало градус тепла, многие из них из теплых стран и не привыкли жить в холоде. Два электрических обогревателя неопытные теплолюбивые южане разместили ровно по середине, чтобы тепло досталось всем, но в дело вмешалась россиянка. Зара объяснила, что надо перенести их под окна, в два края, так холод не поступит в комнату, и комната нагреется с обеих концов. Со временем пришлось и от этой идеи отказаться, потому что хозяин дома пожаловался на расход электричества, будто никто не знал, что он его ворует и даже половину накрученного счета не платит. По ночам Зара все равно включала крайний левый обогреватель.

Сидя на своей так называемой койке, Зара проследила взглядом за входящим в комнату.

– Жан-Луи, я полечу с вами в Йоханнесбург, – сообщила на английском Зара старшему группы.

Жан-Луи удивился заявлению. Зара клялась, что Африку даже во сне видеть не хочет; ее следующим пунктом волонтерства была Южная Америка, когда с ней продлят контракт.

– Мне надо домой. Понимаешь? – И с грустью, и с радостью вперемешку заявила Зара, и опять слезы накатились. Чтобы себя отвлечь, она пошла собирать свое тряпье, накопившееся за столько лет, в большой дорожный рюкзак.

Джинсы, спортивные штаны, ветровка, кеды, шорты, два теплых свитера, трусы, топики, кое-что цвета хаки, свернутое в рулон, средства женской гигиены, мыло «Camay», завернутое в фасовочный пакетик, зубная щётка с пастой уместились в рюкзак черного цвета, который она даже не расширила в размере. Мыло и зубные принадлежности убрала в передний карман сумки, остальное, скрутив в рулон, сложила внутрь. Закрыв на все замки, Зара нащупывает внутренний карман на спинке рюкзака на наличие документов, не поверив своим пальцам, растягивает замок, достает российский загранпаспорт в плотном водонепроницаемом кошельке. Но и этого ей было недостаточно: она растягивает герметичную защиту, вытаскивает документ. Раскрывая на главной странице, смотрит на свое фото.

– Это мой паспорт, я кладу его в защитную упаковку, убираю в задний карман, прочно закрывая замок.

Сопровождая каждое действие словами вслух, Зара понижает градус тревоги. Новенький загранпаспорт, полученный в консульстве России в Ереване после миссии ЮНИСЕФ в Иране, когда они доставляли первоначальную помощь для поддержки министерству здравоохранения, средства для восстановления службы иммунизации и питания детям в пострадавших от наводнения регионах.

Всю теплую одежду надела на себя поверх униформы с логотипом фонда, натянула джинсы, зафиксировав на поясе тоненькую сумку с наличными деньгами. Выдвигаться в непальский аэропорт уже через час, через четыре часа вылет на спецборту ООН, который прислали за волонтерами, после долгих переговоров в список эвакуируемых внесли и их группу. «Лучше посидим в теплом аэропорту и потратим непальские деньги там, чем мерзнуть здесь», – решили коллективно; всем шестерым не терпелось покинуть это место. Остальные были уже собраны и ждали в комнате, которую называли кухней, пили согревающие напитки в полной уверенности, что Зара остается здесь.

На вызов такси подъехала одна старая, обшарпанная машина из последней серии Hindustan Contessa 2002 года. Ржавчина на капоте контрастировала с белой краской кузова.

Старший группы Жан-Луи принимает решение не отменять – в дни ковидных ограничений и на том спасибо:

– Анабель, Зара, Хорхе и Хуссейн, езжайте на машине, – он по-джентльменски выбрал двух женщин, новенького Хуссейна из Германии и самого старшего по возрасту испанца Хорхе. – Мы с Родриго приедем за вами на другой машине.

Его французский акцент ни на долю не отступал, его английский звучал как свист и жужжание, несмотря на 18-летний стаж общения на международном языке ООН.

Жан-Луи разместил свои сумки в багажник Hindustan Contessa, и проводили старушку взглядом. Спустя час ожидания в зале аэропорта Зара с коллегами замечают подъезжающий маленький грузовик, за кабиной которого виднеются две черные головы – француза и мексиканца. Все шестеро собрались вместе, Жан-Луи делает звонок, их провожают до выхода на рейс. На борту, помимо группы миссии ЮНИСЕФ, оказывается еще большая компания иностранцев, единственное, что можно было определить – это европейская внешность. Говорили те пассажиры также на английском. Зара по своей старой привычке обвела все лица взглядом на узнаваемость. Запоминала она людей отлично и почти никогда не забывала лицо, увиденное хоть раз. Эта черта помогала ей в работе с африканцами, но мешала по жизни, потому что многих надо было позабыть и освободить место в памяти.

Аннабель и Хуссейн достали телефоны – контрольный видеозвонок близким. Зара напрягается, она не привыкла кому-то звонить, предупредить, что взлетает, куда-то едет и во сколько приземлится. В эту секунду, подумав, что можно сообщить в этот раз брату, который впервые знал, куда летит сестра, но мысли отогнала: «Напишу после приземления». Чтобы себя успокоить, она встает с места и достаёт из переднего кармана рюкзака «Camay». Завернутое в фасовочный пакет еще новое мыло пахло лавандой. Она вспоминает отца, сразу становится легче, очередная тревога уходит, приходят воспоминания. Как отец каждое 8 марта и на Новый год дарил один и тот же подарок. В конце 90-х и в нулевые «Camay» был чем-то роскошным, и подарок такого рода считался приятным, дорогим для простых людей. Это потом рынок переполнился разнообразием, роскошные рекламы этого бренда стали исчезать, но для Зары ценность отцовских привычек все еще успокаивала, даже после его смерти, особенно после его смерти.

– «Драгоценные масла», такого у меня не было еще, – в последний раз она взяла из рук отца подарок в целлофановом пакете с поцелуйчиками в праздник всех женщин.

– Вот еще пять тысяч, заранее дарю на день рождения, чтобы к совершеннолетию были деньги, купи что хочешь. – Отец посмотрел на жену, она вытянула шею из кухни, заметив взгляд мужа, спряталась обратно.

Не хотелось бы читателю врать о близких отношениях отца и дочери в этой истории. Гарик Геворгович просто был с ней любезен, не отказывал ни в чем, чтобы она привыкла к хорошей жизни и на меньшее не соглашалась. Зара с такими принципами и росла, что усложняло ее жизнь, потому что на той стороне родительской заботы кроилась мать. Мать считала, что полное дозволение разбалует девочку, и она не уживется в семье мужа, где ей точно ждут сложности. Элла Жораевна неосознанно подавляла своих старших детей. Старшего сына Спартака, среднюю Зару, а маленький Костя был и есть ее отдушиной.

Редкое чувство зависти матери к дочке овладевало Эллой, пока девочка росла. Она завела себе привычку сравнивать с нулем все достижения Зары, не от зависти, а от злости к ее упрямству и решительности. Красота дочери оценивалась средне и вызывала раздражение настолько, что она все время сравнивала черты лица с внешностью одноклассниц дочери:

– Ты посмотри, Сона, вон Сона, ну совсем простушка, а как за собой следит, макияж, укладка, всегда опрятно одета.

Любые возражения дочери провоцировали двойной шквал гнева.

– Ты на свою тетю похожа, еще ребенка родишь, будешь как они – толстые, с обвисшими сиськами и широкими бедрами, – она смотрела на себя в зеркало и обязательно добавляла, как много у нее было поклонников, пока ее отец не уговорил выйти за Гарика. – Если бы не он, то знаешь, где бы я была?

Ответа никто не знал.

Глава 3

Отправление

Самолет готовится к вылету. Бортпроводники просят надевать медицинские маски. Зара и Жан-Луи следуют просьбе и натягивают новенькие тряпичные маски, полученные по службе. В соседнем ряду и за ними сидели остальные члены команды, они начинали перекрикиваться и обсуждать ближайшие миссии. Кто-то собирается в Афганистан, где этим летом начнется полный захват власти талибами, но они пока не знают этого. Жан-Луи слушает разговоры пассажиров, периодически вглядываясь в абстрагированную Зару, которая, скрючившись в спине, засутулившись, смотрела на крыло самолета.

– Тебе нужен отдых, Зара, – он на свой французский манер перерабатывал «рэ» на мягкий «хэ» даже в английском языке.

– Я не устала, Жан-Луи. Мы последние месяца прилично отдохнули.

– Это сущий кошмар, а не отдых, дорогая.

Он потянул левую руку, чтобы приободрить девушку, но та прижалась к иллюминатору, и он убрал руку обратно. Изначально старший группы запланировал рассадку так, чтобы Зару усадить рядом. Последние 4 года совместной работы он отчаянно пытался ухаживать или, как он говорил, завоевать ее сердце. Но, получив один раз отказ, он предложил остаться друзьями. Зара согласилась сохранить дружбу и потеряла бдительность, не замечая его отчаянных и наивных шагов для сближения, которые венчались разочарованием.

Это миф, что противоположности притягиваются, также не всегда притягиваются похожие друг на друга люди. И Зара, и Жан-Луи имеют чем-то схожий жизненный путь: оба несостоявшиеся юристы, дети военных, имеют властных матерей, не имеют внутренней опоры и не чувствуют свою важность в этой жизни, пока не сделают для кого-то что-то конкретно хорошее. Старший группы видел сходства, поэтому тянулся к Заре. И Зара замечает параллели, поэтому избегает человека с такими же колючками.

– Ты подумала, чем займешься в пандемию, если решишь уйти?

Такой вопрос встревожил Зару: может, он что-то знает и не говорит, может, ее хотят исключить из будущих миссий? Просто она не собиралась уходить и после встречи с матерью, планирует возвращаться и продлить контракт.

– Почему ты прощаешься со мной, Жанлу?

Она давно к нему обращается, сокращая имя для своего удобства.

– Вдруг ты после встречи с братом передумаешь вернуться? – он не знает о болезни матери Зары.

Зара вспомнила о планах отца на ее счет.

– В прокуратуру пойдешь, нам нужен там свой человек, – настаивал Гарик Геворгович, насмотревшись фильма «Крестный отец», решив, что в доме нужен «законник», будто он вершил мафиозные дела как дон Корлеоне, когда Зара оканчивала 11 класс.

Девочка радовалась планам отца, ведь своих планов на жизнь у нее не было, максимум до получения аттестата. Ей также радовало, что отец готов ради нее договориться с кем угодно, связи у него были. А вот хочет она в прокуратуру или нет, её не волновало, сказали – юриспруденция, значит, будет юриспруденция. В конце июня 2007-го он сложил 2000 долларов в конверт и пошел к проректору университета НДУР, и вернулся с хорошими новостями. Зара с 1 сентября – студентка бюджетного отделения местного филиала московского ВУЗа.

Зара невольно улыбнулась, вспоминая день, когда отец вышел из здания университета. Он не сразу ее заметил, сначала он подошел к черной «Волге», у которой курил водитель в белой рубашке, это был посредник, по совместительству личный шофер проректора, дядя Сережа из села Молдовка. Дела его пошли хорошо последний год, когда на районе начали строить греческую православную церковь. Просыпаясь каждое утро, он выходил на балкон своего маленького дома с чашкой натурального кофе и с сигаретами, и перед тем как начать курить, он сначала крестился, правда на армянский лад – слева направо, но бог все видит и простит.

– Ну все, теперь остается тебе хорошо учиться и не пропускать, иначе отчислят и все деньги на ветер. – Отец, заметив дочь, почесал пузо и довольно указал ей на припаркованный старый «Ниссан».

Заре показалось, он тянется её обнять, она сначала сделала шаг к папе, но быстро поняла, что он не собирается обнимать ее, да и к объятиям она не привыкшая, ничего страшного.

– Жанлу, я обязательно вернусь, мне некуда идти, ни профессии, ни перспектив в мои 30.

– Все еще впереди, может, захочешь закончить юридический и пойдешь работать в канцелярию ООН, – на этом слове он взорвался от смеха.

Зара еще пару секунд держала серьезное лицо, чтобы сконфузить Жан-Луи, но не сдержалась и слегка засмеялась, снимая напряжение с собеседника.

Самолет медленно покатился по полосе, набирая обороты. Оторвавшись от земли, некоторые пассажиры приоткрыли рты, зажав уши пальцами. Звенящая боль в ушах Зары и радость в сердце, что наконец она уезжает из Непала, куда она так рвалась, но по воле случая ее миссия превратилась в пытку, потому что она не умеет радоваться жизни и получать удовольствие от реальности. Она посмотрела на своего соседа, Жан-Луи прижался к спинке кресла, все знали, что он аэрофоб, коллеги из заднего ряда подбадривали его, Педро и Хуссейн с соседнего ряда пытались поговорить с ним. Зара нехотя, будто так надо и все, обвела рукой шею своего друга и, насколько позволяли ремни безопасности, приобняла его, другой рукой держа его охладевшие руки. Жан-Луи опустил свою голову на голову соседки и подруги, выполняя дыхательные упражнения, которому его учили для снятия паники. А соседка и подруга в этот момент считала минуты, когда же он успокоится, чтобы спокойно прижаться к обшивке самолета и уснуть.

Шум в ее ушах превратился в голос матери: «Чтобы я не видела больше этого Игоря с тобой, тебе еще рано с мальчиками гулять, тем более смотреть на них как ты». Девочка в 11 лет не особо поняла, зачем ей это сказали, но запомнила, чтобы в будущем подумать над этим, как любит делать детский мозг. Обиды то пропадают, то вихрем появляются в жизни Зары: в моменты усердной работы, когда продохнуть некогда, она будто исцелена, однако стоит лишь на день остаться наедине с собой – женщина, что родила ее, вырастила, превращается в злейшего врага. Как удивительно близок шаг от доброй родительницы до той, от которой бегут. Где грань любви и ненависти?

Гарик Геворгович любил своих троих детей одинаково. Старшего Спартака – с особенной жалостью за его диагноз. У мальчика в подростковом возрасте обнаружили, что передняя доля гипофиза мозга не может достаточно выработать гормон соматропи́н, он же гормон роста. С 14 лет мальчик перестал расти и остался ростом 1.59 от вполне высоких родителей, выше среднего роста матери и отца, по-армейски крепкого, рослого. Ему была уготована карьера военного, с первого класса только и внушали службу в армии, он так этого ждал, но не попал. В момент обнаружения диагноза и лечения в Москве уже и спортом было поздно заниматься, оставалось просто жить.

Глава 4

Спартак

Гарик Геворгович любил своих троих детей одинаково. Старшего Спартака – с особенной жалостью за его диагноз. У мальчика в подростковом возрасте обнаружили, что передняя доля гипофиза мозга не может достаточно выработать гормон соматропи́н, он же гормон роста. С 14 лет мальчик перестал расти и остался ростом 1.59 от вполне высоких родителей, выше среднего роста матери и отца, по-армейски крепкого, рослого. Ему была уготована карьера военного, с первого класса только и внушали службу в армии, он так этого ждал, но не попал. В момент обнаружения диагноза и лечения в Москве уже и спортом было поздно заниматься, оставалось просто жить.

Кладбище на «Золотом Гребешке» переполнилось людьми, машинами военных чиновников. Черные фигуры хаотично двигались к склону, что смотрит на море. Ноги скорбящих, влажные от мокрой после дождя травы, то и дело скользили на неровной дороге. Крики женщины подавляли все звуки в округе. Машины, что ехали в конце, везя больных или немощных, желающих прощаться со Спартаком в последний путь, вдруг остановились, потому что идущие пешком тоже встали на узком проезде.

Идти до свежевскопанной и пока еще пустой могилы совсем недолго, поэтому основная часть прощающихся оставила машины у ворот кладбища и пешком пошла за машиной с гробом. Непосредственно за машиной шли мужчины, потом только женщины. Элла хотела идти у гроба сына, но ее не пустили – такая традиция у армян, женщины в конце, сказал кто-то из взрослых соседей, никто возражать не стал, проверять информацию тоже, потому что сами не знали никаких традиций, все-таки уважаемый старец, но сомнения в правдивости у кого-то в толпе это вызвало.

Так сначала шла машина, потом Гарик Геворгович с ближайшими друзьями и братьями. Потом шла Зара с матерью и тётями. Элла то плакала навзрыд, то утихала от нехватки кислорода. Когда, направив взгляд за машину, она увидела рабочих, что готовили место под сына, она упала в обморок, остановив хвостовую часть толпы и машины за ними. Она медленно сползла по рукам своих двоюродных сестер, они держали ее по обе стороны, но не удержали, и Элла легла на влажную землю.