Танец с мухами

Впереди идущие мужчины тоже остановились. Гарик Геворгович спешно вернулся назад, он попытался ее приподнять, но женщины попросили не делать этого и поднесли нашатырь к носу. Скорбящая мать пришла в себя с сожалением.

Зара впервые видела похороны, впервые видела, как прощаются с умершим. Она шла то за отцом, то возвращалась к матери, не зная, кому хуже – очевидно, маме, она плачет, папа нет. Что будет дальше, для нее была загадкой. Что такое похоронить? Просто под землю и засыпать? А если окажется, что он жив? Дышать чем? В свои 11 лет она была ограждена от жизненных бед; брат, который на прошлой неделе собирал с ней ракушки после шторма, больше не живой. Все, что могло случиться за полжизни, случилось за неделю. Какого это – быть мертвым?

Когда гроб готовили опустить на вечное хранение, куда умершему еще было совсем рано опускаться, к отцу семьи подошел Георгий Леонтьевич и что-то сказал на ухо другу. Гарик Геворгович пошел туда, где стояла жена, но обратился к ее сестрам:

– Уведите ее, пусть не видит, – он попробовал взять Эллу под руку, чтобы передать ее в надежные руки, но та отмахнулась, проорав что-то, потом голова откинулась назад, и она упала. Опять запах нашатыря, и опять ужасающая реальность.

– Оставьте меня, не уйду, дайте с ребенком попрощаться, – ее пухлое тело упало на выкопанную землю, а белые, мягкие руки тянулись к повисшему гробу, который удерживали 4 мужчин на двух тросах.

Гроб весил тяжелее, чем сам Спартак. Элла зарылась лицом в землю и зарыдала, как в подушку. Сырая адлерская глинообразная земля пахла смертью; если у смерти есть запах, то теперь для нее это именно он. Все, кто сдерживались до последнего, чтобы не заплакать, не удержались, даже военные товарищи мужа, которые прошли через две войны и толпу смертей, отвернулись, спрятав лицо под белые платочки, которые тогда еще носили мужчины. 2001 год стал началом разрушения жизней в этой семье.

На видеозаписи из семейного архива от 10 июня 2001 года с мигающей датой в нижнем углу промелькнуло лицо парнишки невысокого роста с усталыми темными глазами. Лоб ширился от лысины на голове парня, которому исполняется сегодня 18. Он подходит к оператору, забирает у него камеру, чтобы его не снимали. И до конца видеосъемки он один раз случайно отразится в зеркале немецкой стенки. Гарик с седой головой в объективе трясущейся камеры, все еще красивая мать с четырехлетним Костей на руках, сестра Зара скромно сидит в дальнем углу, наблюдая за говорящими. Он особенно долго снимает девочку, удержав на несколько минут, пока та не замечает его. Потом большой живот дяди врезается в кадр, потом что-то невнятное он бормочет Заре, та сразу встает и через минуту возвращается с кружкой воды. Дядя гладит по кучерявой голове сестренки, камера опять трясется, что-то развеселило Спартака:

– Зара, если посмотришь эту запись, знай, что ты мне очень дорога, навсегда буду тебя любить. Пожалуйста, делай все, что ты захочешь, будь смелой, – юношеский голос звучит на фоне семейного гула. – Будь смелой, Зара.

– Спартак, дай камеру папе, торт принесу.

Камера меняет фокус на мать. Элла кладет Костю на свой стул, сама встает и руками указывает сыну дать камеру отцу. Но отец не слышит, он пьет за здоровье сына, сын ведет камеру на обильный стол. На одной посуде – отварная говядина и мелкая картошка, посыпанная зеленью и луковыми кольцами. Большая тарелка с разнообразной зеленью, какие-то салаты с майонезом, шашлык виднеется из-под армянского тонкого лаваша, который чья-то вилка потянула и достала большой кусок мяса. Полный графин компота, наверное, вишневого, ягоды плавают. Большая бутылка «Фанты» почти наполовину, стеклянные бутылки «Кока-колы».

– Ух, как пахнет, а, – чей-то голос восторженно произнес за кадром, потянув к себе руку с шашлыком на вилке.

На длинном подносе – разнообразные десерты, с шоколадом и с орехами, Спартак с особым вниманием снимает мамины сладости.

Объектив семейной видеокамеры развернулся к дверям, за которыми виднелась часть кухни, там на столе лежал большой медовый торт, на который Элла ставила свечки, но из-за сухого коржа свечки не стояли. Отец купил не те свечи, они были без нижних гвоздей, что вонзились бы в любой корж. Хозяйка бережно краем ножа выковыривает 18 мест под свечки.

Кто-то включил музыкальный центр, громко заиграла песня «Руки Вверх» – «Сережа».

– Да, ибит твою мат, опять этот «руки вниз», – с искусственным акцентом крикнул дядя Алексан.

Зара звонко расхохоталась, пухлые щеки покраснели, она откинулась на своем стуле, приподняв колени. Пузатый дядя перематывал пленку.

– Спартак, где запись «Кино»?

– На диске, ты кассету включил, – оператор не договорил и подошел на зов дяди, в два щелчка переключил на серебристый, модный «ЭлДжи» с «сидиром», и все это время рука с камерой опустилась на нижний ярус шкафа, где лежали пара книг, кассеты в коробке из-под обуви, большая стопка с музыкальными дисками. Долгое вступление песни «Без слов» группы «Кино», дядя пытается подбирать гумкость. Знакомый навеки голос Цоя зазвучал с колонок: «Песня без слов, ночь без сна». Внезапно свет выключается, изображение на записи меркнет и медленно заливается золотистым светом от свечей на торте.

Дядя делает тише Цоя, комната освещается восемнадцатью свечками, силуэты дяди и Зары виднеются все лучше. Зара танцевала сама с собой, имитируя танго, но вдруг к ней прицепилась муха, и ее танец обрел новое направление с размахами рук. Спартак направляет объектив на мать, та особенно хороша при тусклом теплом свете, она пытается спеть «С днем рождения тебя», но стесняется и просто что-то бормочет.

– Зара, а ну-ка спой брату, – отец дает приказ дочери.

Девочка немного постеснявшись, поет брату на английском:

– Хэппи берздей ту ю, – повторяя несколько раз.

– Дай камеру отцу или дяде, тебя поснимают.

Спартак, качая головой, машинально качает камерой. Костя кричит со своего места, он уже встал и тянет руки к свечам.

– Подожди, брат задует, потом ты, – просит отец младшего.

Спартак оглядывается по сторонам, рядом дядя, сестра, отец, соседи с грудным ребенком – все окружили его. Он делает неглубокий вдох и за раз тушит все 18 свечей. Опять темнота, шум аплодисментов, крики Кости. Зара терпеливо ждет кусок торта, мать потребует подождать, пока порежут и всем раздадут. Запись останавливается.

На этом празднике не хватало только одного, хотя бы одного друга. Спартак уберет камеру, с дядей послушает весь диск, записанный в компьютерном клубе, песни группы «Кино», поможет матери и сестре убрать стол, проводит соседей. С Зарой пойдет проверить голубей на крыше, закроет ворота, поднимется на второй этаж в свою комнату, искупается, почистит зубы, наденет чистое белье, чистую пижаму, возьмет галстук с выпускного, поставит табуретку, чтобы дотянуться до турника над дверью, на котором он висел подолгу, чтобы вытянуть позвоночник. Бросит галстук через штангу.

Звук опрокинутой табуретки услышали внизу сразу благодаря деревянному перекрытию.

– Что там упало, Гарик, поднимись наверх.

– Наверное, табуретку уронил, пока лез на турник.

Хозяйка продолжила убирать остатки продуктов в холодильник. Тридцать минут тишины, и материнское сердце не выдержало, возможно, вы скажете, потому что почувствовало неладное, но нет. После опрокинутой табуретки должен был быть звук приземлившихся ног на деревянный пол, но этого шума все не было.

– Поднимись, посмотри, что там, – Элла со страхом рявкнула на мужа.

Гарик Геворгович встал и, перекатываясь с ноги на ногу, тяжело поднялся по скрипучим ступенькам. Верхняя ступень тяжело застонала под весом хозяина, еще пару шагов, звук открывающейся двери над кухней и быстрый бег по комнате Спартака со скорбным воем из угла в угол. Голуби разлетелись с крыши дома Карапетовых от горестного крика Эллы.

Нет в этом мире силы, которая может психически здорового человека загнать в петлю. Если мысль о самоубийстве пришла в голову, значит, он это сделает, если не найдет в себе силы или не обратится за помощью, но этого почти никогда не случается. Но разве мать готова в это поверить? Ей надо найти виновных, чтобы не очернить память своего мальчика.

– Я ему сказала, поднимись, что-то случилось. Нет, он сидит.

До самой смерти Гарик Геворгович прокручивал в голове слова жены. Даже когда был в объятиях любовницы, слышал ее голос. Когда после пьянки блевал и его тяжелую голову держала чужая или ничейная женщина, он выл: «Я разве виноват?»

– Ты не виноват, ты же не хотел. Он бы все равно это сделал.

Гарик Геворгович каждый день винил себя за смерть сына, а потом винил себя за измену жене, когда закрутил роман со вдовой военнослужащего из Мурманска. Она работала школьным психологом в сочинской гимназии.

– Спартак жил в идеальных условиях, у него было всё. Всё, понимаешь. Всё, на что он укажет пальцем, сразу покупаем. Мы дочь растим как спецназовца, а его – как аленького цветочка. Не могло у него быть желания повеситься.

– Это заболевание, Гарик, это не прихоть. Ты не виноват, никто не виноват. Не вини себя и не мучайся, – женщина прикусила язык, но слова уже вылетели. – Он бы всё равно это сделал, раз молчал и не просил помощи, то шансов не было спасти.

– Но почему? Почему в свой день рождения? – этот под два метра гигант зарыдал, уткнувшись в фартук чужой вдовы, пока его жена пятый год держала траур.

– Разве было бы тебе легче, если бы он это сделал в другой день?

Помолчав минуту, он покачал головой. Отпустил из рук бедра женщины, ее передник пах кислыми томатами, она делала заготовки. Что должно произойти с женщиной с хорошим образованием и положением в обществе, чтобы согласиться на роль любовницы? Отчаяние найти мужчину? Одиночество? Любовь и отсутствие сил отказаться?

Что должно произойти с мужчиной, который в час утраты потерял себя и предал женщину, которую любил?

– И его диагноз с этим, – она вспоминала медицинский термин, но не вспомнила. – С гормонами роста тоже не причина для самоубийства, огромное количество людей живут с недугами хуже и держатся за эту жизнь. Гарик, если бы он понимал, что им двигает, только тогда бы могли ему помочь. Он не ушел из-за маленького роста, он ушел по более серьезной причине. Прими это.

Глава 5

Дорога

Жан-Луи вздремнул, и Зара прислонилась к иллюминатору, прикрыв глаза. От обильного потока кислорода для друга-аэрофоба слегка подсушило слизистую глаз. На минуту ей показалось, что она уснула, как проснулась от голоса бортпроводника, предупреждающего о скором приземлении. Конечно, навык мгновенного глубокого сна за 10 минут немного снял усталость, но хотелось еще поспать. Спать где угодно, как угодно – суперспособность волонтера. Иначе говоря, если сейчас не уснешь, то неизвестно, когда еще. В случае Зары последние три месяца экстремальных условий в ее жизни не существовало, но привычка осталась.

Когда Зара работала с детьми из диких племен Сенегала, они спали глубоким сном по 20–30 минут днем для отдыха в четырнадцатичасовой рабочей смене. Все время уходило на обучение гигиене детей и на отмывание их от грязи, напоследок – вакцинация. Не везде бывало безопасно, даже для влиятельной организации от ООН. Через неделю работы в отдаленных уголках западноафриканской страны она с командой поехала передохнуть в столицу Дакар, важнейший порт в регионе, откуда 400 лет назад западноевропейцы начали прибыльный «бизнес», обогатив свои страны и разоряя Африку. Плоды работорговли пожинают по сей день страны с ведущими экономиками в мире. Но это разве наша забота?

Спустя 1 час и 45 минут в Нью-Дели борт сделал плановую посадку на дозаправку, впереди более 13 часов полета. Пассажиры покинули самолет с вещами, посидели в нейтральной зоне международного и крупнейшего аэропорта Индии имени Индиры Ганди. Сотрудник таможенной службы, сикх, почти безразлично посмотрел на Зару, один раз приподняв на нее глаза, метко отмерив лицо на фото в загранпаспорте.

– Ранее были в Индии? – с диким индийским акцентом спросил сикх.

Зара в декабре 2015 года работала с хиндустанцем в провинции Асунсьон в Парагвае на границе с Аргентиной, где группа находилась на подготовке к помощи детям при чрезвычайных природных катастрофах. Не успели они пройти подготовку, через 6 дней после начала их перебросили к эвакуированным жителям. Река Парагвай вышла из берегов после обильных осадков, более 60 тысяч жителей города жили во временных убежищах, в основном жители бедных районов, кому некуда идти. Хиндустанец, чтобы облегчить жизнь своим европейским коллегам, просто назвал себя Джоном, его настоящего имени так никто и не запомнил, хотя на груди была нашивка с настоящим именем. Разве сложно заставить людей обращаться к себе настоящим, хоть и сложным именем, – армянам ли это не понять?

Отработав до конца декабря в Асунсьоне, волонтеры разъехались, но опять встретились – на этот раз в Индии, и причиной тому не стихийное бедствие. «Фальшивый» Джон показал Заре и Жан-Луи, который уже третий раз был в Индии, но ни разу не был в столице Раджастана Джайпуре.

– Ты живешь как король, Джон? – заметил Жан-Луи, удивленный хоромами семьи хиндустанца.

Эти двое вообще старались не общаться словами, так как не понимали друг друга, точнее, английский, на котором они говорили. Француз свистел со своим английским, размахивая руками, «индус» щелкал орехи во рту, пока говорил, качая головой и отмахиваясь кистями рук и пальцами. Для этого они старались обмениваться жестами во время работы – это была их первая и последняя встреча, так что привыкать не было необходимости. До миссии в Индии Жан-Луи Джона не знал.

– Да, я из богатой семьи, – Джон утвердил в ответ.

– Мы думали, ты из трущоб, Джон, а ты в замке живешь с фонтанами. – Зара рассмеялась от своих же слов.

Ее поразил масштаб жилища. Она даже в Адлере не видела таких домов для отдыхающих. А за годы службы она вообще видела только все самое скромное, за исключением арабских домов, мимо которых они проезжали на служебном автобусе.

Двухэтажное строение конца XIX века в колониальном английском стиле не описать никакими словами. А придумать не хватит фантазии. С улицы ты сразу попадаешь в большой, по-нашему, предбанник. Там вас встретит портье и возьмет верхнюю одежду, зонтик, шляпу, чемоданы, саквояжи – не знаю, какие люди ходят в этот дом, поэтому в моих представлениях только такая картина. Оттуда же открываются два крыла, но что там за высокими головокружительными дверями, наследник не показал. Зара и Жан-Луи пошептались, что их коллега – персонаж из сериала «Теория большого взрыва» Раджеш, тот живет в США, будучи тоже сыном богатого доктора, но оставляет впечатление бедного индийского мальчика.

Первым делом при входе гости ощутили впитанный в деревянные элементы запахи. Сложно их различить: то ли дерево гниет, то ли запах карри. Со вторым могли быть и фантомные ощущения из-за ассоциаций. Для Зары и Жан-Луи везде был запах карри, а вскоре все смешалось в ноздрях.

Хоть и два крыла слева и справа остались за закрытыми дверьми, впереди их ждало большее восхищение. Дом из индийских фильмов, в которых жил злодей, тот самый, который в конце будет убит своим же мечом. Брусчатый двор с овальными или круглыми островками зеленого газона окружал фонтан, настоящий домашний фонтан, только представьте. Вокруг всего этого прямоугольно сложилась оставшаяся и основная часть жилища семьи. На первом этаже друг за другом стремительно и уверенно стояли колонны, крепко державшие балкон на втором этаже. Балкон второго этажа держали арки с тончайшими узорами, какие делают армянские мастера на хачкарах из туфа. Если ветер дул в лицо, то свежесть фонтанных брызг долетала до гостей, но когда ветер менял направление, то даже в тени густая жара обволакивала этих бледнолицых, что не привыкли от рождения к такому климату, но адаптируются годами.

– Кто здесь живет, господин? – с иронией поинтересовалась Зара у своего коллеги.

– Моя семья. Мои родители и младший брат, он еще не женился и не уехал, как остальные, – и он начал на черных пальцах с белыми ногтями перечислять своих десятерых братьев и сестер.

Оказалось, он пятый по счету, и этот дом не достанется ему, он вовсе не наследник, а достанется младшему брату, а дело отца унаследует старший из детей. Дочерям, конечно, ничего не достанется, кроме того, что они получили до замужества. В доме находились только мать и младший брат, он еще учился в школе. Мать оказалась неразговорчивой, но любезной, младший брат создал впечатление высокомерного подростка, которого почем зря оторвали от важного дела в игре «Assassin’s Creed III Remastered». Темный мальчик с белоснежной улыбкой не был лицом индийских детей. Он отсидел свои положенные 15 минут вежливости, что-то шепнул матери в ухо и ушел из-за стола. Гости хиндустанца полагали, что трапеза будет по традиции на полу, но их усадили за стол и дали приборы, угощения были европейские и немного традиционных сладостей, названия и состава не поняли ни француз из Франции, ни армянка из России, но некоторые были вкусными, а некоторые непонятными. Красивое убранство дома захватило большую часть их внимания, Джон даже устроил маленькую экскурсию. Несмотря на чистоту в помещениях, они не могли избавиться от непривычных запахов. Например, когда слуга открыл им дверь в комнату с камином, пройдя мимо, Зара даже мины на лице не смогла скрыть, Жан-Луи виду не подал, но рука к носу на мгновение потянулась. Это был обычный человеческий запах тела, все чем-то пахнут, просто некоторые ароматы мы перестаем чувствовать, а некоторые нам не нравятся.

Когда Зара и Жан-Луи возвращались в отель, последний заметил, что у тех в доме не было кондиционера, и все равно было не жарко, оказалось, дело в проектировании дома. Дом, который в начале XX века перешел к английским государственникам после ухода из Индии англичан, занял местный чиновник, приватизировал и правильно воспользовался им. Прямо как наши 90-е годы абсолютно в любой стране бывшего Союза.

От семейного водителя Джона ребята отказываться не стали, он был в их распоряжении до самого вылета в Нью-Дели для пересадки, где им предстоит ждать остальную группу волонтеров из Мумбая и Калькутты.

Первым делом водитель на свое усмотрение повез гостей своего хозяина посмотреть на Хава-Махал. Карта показывала, что они на пересечении улицы Базара Триполи и Хава-Махала. Пятиэтажное оранжевое здание, в России сказали бы – с застекленными балконами. Но в деле все выглядело очень эпично.

В самом конце XVIII века махараджа Савай Пратап Сингх построил это сооружение в качестве летнего дворца для королевских дам, простыми словами – для гарема. Здание в виде короны заслуживает целую главу в этой книге, но автор уверен, что читатель сам насладится зрелищем. Водитель вышел вместе с гостями и на хорошем английском объяснил, что строение без фундамента.

– Окна сделаны для женщин, чтобы они могли смотреть на улицу и радоваться.

Зара с восторгом отреагировала на этот факт из «Гугла», потому что сама только что успела прочитать это в поисковике. Нижние этажи отличались от верхних, и каждое коронообразное возвышение округлялось, как купол турецкого хаммама.

Зара и Жан-Луи попросили водителя подождать их в тени, чтобы самим погулять по окрестностям, но далеко уйти им не удалось, вход в замок оказался прямо перед носом, и те вошли внутрь. Вошли и потеряли 2 прекрасных часа, любуясь человеческим творением. Удивительно, сколько всего может человек: и такую красоту создать, и школы захватывать, убив сотни людей, – и все руками человека. Внутренняя часть дворца оказалась вдвойне роскошнее, и даже виднелись патио на нижних этажах. Правая часть фасада по краям, обведенная белыми полосами, как ручные пряники, напоминали десерт. Балконы, опять фонтан, удивительная любовь местных к фонтанам, но такое мы не осуждаем, а восхищаемся. По ступенькам можно было подняться на верхние части «короны» и смотреть на все оттуда, то есть с 5-го этажа. Все было в одном архитектурном стиле, но сильно отличалось друг от друга по всем параметрам.

Жан-Луи купил миниатюру дворца и открытку, чтобы отправить домой, во Францию. Позже, когда они заедут на городскую почту. Зара смотрела с трепетом, очень хотела взять сувенир, но знала, что не стоит. Некому дарить, негде хранить, а носить на своей спине.

Водителя они нашли на том же месте, смиренно сидевшим за рулем «Мерседеса» S-класса.

– Отвезите нас на почту, потом в отель, – Жан-Луи протянул бумагу с адресом отеля, тот кивнул и тронулся.

Зара хотела сначала сказать: «Я на почту не поеду, лучше отдохну в отеле» – это был их единственный выходной, совмещенный с днем вылета, но, подумав, что в номере она будет одна и ей придется о чем-то думать, поэтому не возразила по маршруту Жан-Луи.

Ближайшее отделение Джайпурской городской почты оказалось в улочках ближайших трущоб. Возможно, для кого-то это место могло считаться цивильным и роскошным, но не для этих двоих. Водитель невозмутимо остановился прямо перед входом на почту, перекрыв полностью проход вдоль здания. Гостям города с трудом бы удалось найти это заведение. Из признаков нужной локации – скромная вывеска над входом India Post маленьким шрифтом под деванагари на двухэтажном здании с красно-белым фасадом. Рольставни были приподняты или не до конца опущены, что говорило о временном закрытии заведения. Но скошенный кондиционер слева над похожим логотипом индийского почтамта с тремя желтыми волнами, но на бордовом, а не на красном фоне, работал. Жан-Луи посмотрел по сторонам, опустился, заглянуть под рольставни. Водитель упорно не выходил из машины, он чего-то боялся, оглядываясь по сторонам, но вокруг было тихо, опасность не чувствовалась. Он уже хотел выйти из машины, приоткрыл дверь и радостно, указывая на противоположную часть улицы, указал на бегущего мужчину, который им махал. Вместо разделительной полосы на дороге установлены металлические ограждения, частое явление в регионах с хаотичным типом движения. Власти наивно думают, что именно запрет решает проблему, а не качественное обучение водителей. Тем не менее все, чей транспорт мог нарушать правила, те нарушали.

Почта оказалась похожей на африканские почтамты. В маленьком помещении стоял стол с крутящимся креслом, которое заботливо накрыли одеялом, чтобы обивка прослужила дольше. Стол был завален папками и журналами, в дальнем углу компьютер примерно с нулевых, но также заботливо был накрыт, на этот раз целлофаном. И калькулятор на столе был в целлофане. Из признаков современности в правом от сотрудника углу стола стоял рабочий телефон, лампочка на котором моргала, вероятно из-за пропущенного звонка или неисправности.

– Марка, посткарт, мистер, – как мог четко объясниться Жан-Луи, сказал, указывая на открытку в руке.

– Окей, окей, мистер, – любезно сотрудник индийской почты взял с рук француза открытку, прочитал адрес. – Франс, Франс, андестенд. Окей, гуд, мистер.

Он достал из-под стекла на столе нужные марки, быстро облизал их и приклеил на открытку, с размахом поставил печать так громко, что чуть стекло не треснуло. Жан-Луи и Зара от неожиданности вздрогнули и заморгали. Быстрыми движениями сотрудник побежал к ящику и бросил в щель.

– Окей, гуд, мистер, – спешно на клочке бумаги написал, вероятно, стоимость услуги и протянул Жан-Луи, тот достает из кармана несколько номиналов и пытается считать.

Почтовик следил за нерешительными пальцами француза, Зара следила за почтовиком – попытается обмануть француза или нет. Темные руки потянулись к пальцам Жан-Луи, чтобы помочь с расчетом нужной суммы. Зара еще сильнее сконцентрировалась, точно зная, что не вмешается, если обнаружит воровство. Она с детства привыкшая к обману в расчетах адлерских продавцов на каждом шагу, здесь претерпела приятное разочарование. Почтовик взял копейка в копейку нужную сумму. Здесь остается загадкой, насколько сам расчет за услугу был честным, этого мы уже не узнаем. Полученные деньги сотрудник положил в обувную коробку, накрыв сверху засаленной картонной крышкой.

Потные, липкие, они уже хотели уйти, но их не отпустили.

– Вейт, мистер, – быстрым движением индус, или кто бы он ни был по национальности, открывает один из журналов и показывает место, куда ставить подпись.

В пустой строке Жан-Луи поставил подпись и даже не спросил, что и зачем. Он хотел быстрее уйти из жаркого помещения в прохладный «Мерседес». Кондиционер, работающий на улице, предназначался не для них.

Зара с грустью посмотрела на почтовый ящик, куда упала открытка Жан-Луи, ей бы тоже хотелось кому-то отправить хоть что-нибудь из таких стран.

На выходе их ждал водитель, ни на метр не сдвинувшийся с места, чтобы не мешать прохожим. Ажиотаж на улице не стихал. В конце улицы, прямо на углу обшарпанного здания, стояла девочка лет 8–10, она посасывала большой палец, вся в лохмотьях. Зара краем глаза посмотрела на нее и остановилась, в эту секунду назойливые мухи тревожили ее покой. Девочка вытащила палец изо рта и размахнулась на воздух. Зара вспомнила себя на видеозаписи, когда Спартак заснял ее в свой день рождения, отмахивающуюся от мух во время танца. Эту запись они посмотрели спустя год после смерти брата. К этому моменту Элла Жораевна уже совсем морально поплохела.