Маг, запирающий страны

Тихо, сам себе, он прошептал:

— Спасибо, Хозяин. И... прости нас, глупеньких, если что не так. Мы просто... хотим верить, что ты нас не бросишь.

И ему почему-то показалось, что где-то далеко, в каменных стенах или в самом золотом свете, пробивающемся сквозь скалу, что-то дрогнуло. Как будто раздался тихий, усталый вздох.

АДМИНИСТРАТОР.

Сон Климова был безвидным и тяжёлым, как погружение в смолу. Он не видел снов — только обрабатывал данные. Карты разрушений. Списки потерь. Графики ресурсов. Его мозг, отключённый от сознания, упорно продолжал службу.

Очнулся он от тихого, настойчивого гула — это заработали системы вентиляции, прогоняя через фильтры воздух нового, расширенного комплекса. Он лежал на походной койке в своём временном кабинете, отгороженном ширмой от основного зала. Во рту стоял вкус меди и голода. Скула, под швами, тупо ныла.

Первым делом он проверил время. Прошло шесть часов. Шесть часов беспамятства — неслыханная роскошь и чудовищная безответственность. Он вскочил, голова закружилась, но он упёрся руками в стол и не позволил себе упасть, пока волна слабости не прошла.

— Орлов! — его голос прозвучал хрипло, но командные нотки вернулись мгновенно.

Майор появился через минуту. Его лицо было усталым, но глаза горели странным, непривычным огнём. Не просто решимостью. Чем-то вроде... благоговейного азарта.

— Полковник. Доброе утро. Если это здесь утро.

— Доклад. Всё, что произошло.

Доклад Орлова занял двадцать минут. Климов слушал, сидя неподвижно, жадно впитывая информацию. Расширение карантинного блока. Организация быта в новом зале — «Подземном Граде», как его уже окрестили. Распределение жилых ниш. Удивительная стабильность систем, завязанных на золотую «паутину» в стенах. И... первые странности.

— Люди, полковник, — сказал Орлов, понизив голос. — Они... успокоились. Слишком быстро. Вчера были на грани истерики и паники. Сегодня... организованно получают пайки, помогают друг другу, дети бегают. И... они начали его называть. По-особому.

— Как? — напрягшись спросил Климов.

— «Хозяин». «Великий Хозяин». Сначала шёпотом. Теперь уже вслух. И, кажется, они начали... что-то строить у реки. Какое-то подобие алтаря из камней.

Климов почувствовал, как холодная змея беспокойства проползла по спине. Он вышел из кабинета, прошёл по центральному коридору к обзорному пункту, откуда через бронированное стекло была видна часть нового зала.

Картина была идиллической и оттого жутковатой. В мягком, рассеянном свете «малых солнц» люди — его люди, сотрудники бункера, и вчерашние беженцы — мирно занимались бытом. Но он ловил на себе взгляды. И в этих взглядах была не просто благодарность или надежда. Был блеск. Тот самый фанатичный, иррациональный блеск, который он видел в глазах политруков, говорящих о светлом будущем, или у сектантов. Блеск сдачи ответственности. Они смотрели не на него, Климова, своего командующего. Они смотрели сквозь него, в какую-то другую реальность, где все проблемы решал «Великий Хозяин».

— Он создал им рай, — тихо сказал Орлов. — И они сделали из него бога. В целом логично.

— Слишком быстро, — отрезал Климов. — Слишком... цельно. Это не стихийное чувство благодарности. Это похоже на... некое вмешательство. Коллективный гипноз или что-то подобное.

— О чём вы, полковник?

— Он — энергетическое существо колоссальной мощности, — холодно анализировал Климов вслух. — Он связан с этими людьми. Он лечил их, напрямую взаимодействуя с их организмами на уровне магии. Что, если это взаимодействие не прошло бесследно? Что, если его присутствие, его сила... каким-то образом влияют на нейрохимию, на подсознательные процессы? Создают чувство покоя, защищённости, благоговения? Вызывают желание поклоняться?

Он вспомнил своё собственное состояние при встрече с Первым в ситуационном центре. Да, был ужас. Но был и странный, непреодолимый авторитет, исходящий от этого существа. Приказ впустить людей он отдал не только из логики. Было что-то ещё. Как будто сама воля этого «Хозяина» становилась самым разумным выходом уже в его, Климова, мыслях.

— Вы думаете, он делает это намеренно? — спросил Орлов, и в его голосе мелькнула тень сомнения, даже страха — но не перед Первым, а перед самой такой возможностью.

— Не знаю, — честно ответил Климов. — Возможно, это побочный эффект его новых сил. Как радиация. Он просто есть, и его «излучение» меняет всё вокруг. Включая наши мозги.

Мысль была чудовищной. Они могли терять не только суверенитет, но и самостоятельность мышления. Становиться не просто подданными, а... паствой. Запрограммированными на поклонение и послушание.

И в этот момент воздух в обзорной рубке сгустился и засветился золотым туманом.

Климов и Орлов инстинктивно отшатнулись. Из сияния, беззвучно и плавно, материализовалась знакомая фигура. Первый. Его золотые глаза-сферы сразу нашли Климова.

Напряжение повисло в воздухе, густое, как желе. Орлов замер, затаив дыхание.

— Полковник, — голос Первого был ровным, лишённым прежней, едва уловимой хрипотцы усталости. Теперь это был чистый, безличный инструмент передачи информации. — Мне нужен полный отчёт. О событиях до моего возвращения. Что у вас тут произошло и как так получилось, что Россия теперь — ядерная пустошь.

Климов собрался. Его аналитический ум, только что строивший чудовищные гипотезы, тут же переключился на выполнение задачи. Подозрения отступили, стали чем-то абстрактным, второстепенным, совершенно неважным... Важнее было дать точные данные.

Глава 11

Звонок застал доктора Линь Сяо в той же самой оперативной комнате комплекса «Нефритовый Дракон», где почти неделю назад она представляла отчёт о неминуемом конце России.

На её планшете, лежавшем среди разбросанных распечаток с катастрофическими сводками, всплыл значок вызова. Не обычный. Кристалл с иероглифом «Совет» – канал экстренной прямой связи, зашифрованный на высочайшем уровне. Инициатор – личный шифр старейшины Вэя.

Линь Сяо замерла. Рука, тянувшаяся к стакану с водой, застыла на полпути. Она знала, что этот звонок неизбежен. Но знание не делало его менее страшным. Она выпрямила спину, разгладила морщины на белом халате, сделала глубокий вдох, пытаясь загнать обратно приступ кашля, и приняла вызов.

На экране не было привычного кабинета с книгами и свитками. Была полутьма, нарушаемая лишь тусклым светом настольной лампы. Старейшина Вэй сидел в своём кресле, но его поза была не расслабленной. Он сидел, наклонившись вперёд, его старческие, покрытые пятнами руки лежали на подлокотниках. Лицо, обычно напоминающее спокойный, сухой пергамент, сейчас было искажено. Не гневом. Гораздо более страшной, леденящей эмоцией – холодной, всепоглощающей яростью, которую не могла скрыть даже более чем вековая дисциплина. Его глаза, обычно мутные и полуприкрытые, сейчас были широко раскрыты и смотрели прямо в камеру, словно сверля дыру в пространстве, разделяющем их.

– Доктор Линь Сяо, – его голос был тихим, скрипучим. – Отчёты по спутниковому мониторингу и данным «Нефритового Зеркала» получены. Проанализированы. Прокомментируйте их.

Он не спрашивал. Он констатировал. Он уже знал! Она поняла это по его тону. По тому, как его взгляд ничего не искал на экране, а уже всё видел, всё взвесил и вынес ей приговор... Линь Сяо ощутила, как под её халатом по спине пробежала ледяная струйка пота. Она кивнула, стараясь, чтобы её собственный голос не дрогнул.

– Уважаемый старейшина Вэй. Данные подтверждаются всеми источниками. Операция «Вэй Шэн» по целям «Бета» и «Гамма» выполнена на 92.7% и 87.1% соответственно. Стратегическая цель – уничтожение государственности противника – достигнута. Однако цель-Альфа... Цель-Альфа не была уничтожена. Она трансформировалась. Перешла в состояние, которое наша модель предсказывала как Фазу 3 – «Системная доминация» – но с аномальной скоростью и в радикально иной форме. Объект теперь представляет собой сгусток чистого магического сознания. Его физическое уничтожение традиционными средствами... – она сделала микроскопическую паузу, – теперь маловероятно.

Она ждала взрыва. Приказа о её немедленном аресте. Обезглавливающего комментария. Но старейшина Вэй лишь медленно, очень медленно, кивнул. Его иссохшие пальцы слегка пошевелились на тёмном дереве подлокотников.

– Восемьдесят одна целая и три десятых процента, – проскрипел он. – Вы обещали восемьдесят одну целую и три десятых процента вероятности успеха по цели-Альфа.

– Да, – тихо подтвердила Линь. – Наши расчёты были основаны на всех известных параметрах объекта до последнего события. Мы не могли учесть скорость его качественной эволюции под воздействием экстремального стресса. Мы... я недооценила его адаптивный потенциал. Прошу считать это моей личной профессиональной ошибкой. Я готова понести любое наказание, которое сочтёт нужным совет и лично вы, уважаемый старейшина.

Она опустила голову в формальном жесте покорности, но мысли в её голове лихорадочно работали. Она должна была добавить хоть что-то. Не оправдание. Последнюю, робкую надежду. Последнее слово, способное сохранить хотя бы её репутацию.

– Однако, – её голос стал чуть тише, – текущие данные также показывают, что объект после трансформации не проявляет немедленной агрессии за пределы своей... новой экосистемы. Он занимается консолидацией и спасением выживших на поражённой территории. Возможно... возможно, наступил момент для стратегической паузы. Для переоценки. Может быть... – она заставила себя выговорить это, – может быть, великий ум, такой как ваш, уважаемый старейшина, мог бы вернуться к непосредственному руководству нашей империей в этот критический час. Чтобы найти... не военное решение, но путь к сосуществованию. Новую парадигму взаимодействия с этим... новым фактором реальности. Пока ещё не все мосты сожжены.

Она подняла глаза на экран, всё ещё сохраняя почтительную позу.

И увидела Ад.

Это началось не с крика. ЭТО началось со света.

Вокруг фигуры старейшины Вэя, сидящей в кресле, воздух на экране заколебался. Не исказился от помех – именно заколебался, как раскалённый воздух над асфальтом. А потом из его тела, из самой его древней, тщедушной плоти, рвануло наружу сияние.

Не золотое, как у русского бога. Белое. Ослепительно-белое, слепящее, стерильное, как свет кварцевой лампы в операционной. Но в этом свете клубились, извиваясь, чёрные, густые, как смоль, прожилки. Они были не тенями. Они были частью сияния – его изнанкой, его негативом, его яростью, обретшей форму.

Этот чёрно-белый ореол взорвался, заполнив кадр. Линь Сяо инстинктивно отпрянула от планшета, хотя понимала, что это лишь изображение. Она увидела, как стены кабинета старейшины позади него просто начали рассыпаться. Не гореть, не плавиться – рассыпаться в мелкую, серую пыль, которая тут же уносилась вихрем этой безумной энергии. Мебель, свитки, картины – всё обращалось в ничто, стиралось сферой абсолютного разрушения, центром которой был древний старик в кресле.

И тогда его пальцы сжались.

Не дрожащей старческой хваткой, а с нечеловеческой, титанической силой. Тёмное дерево массивных подлокотников его кресла, выточенного из многовекового дуба, взорвалось. Не треснуло. Именно взорвалось щепками, которые, не долетев до пола, испарились в чёрно-белом шторме.

– СОСУЩЕСТВОВАТЬ?! – голос, ворвавшийся в динамики, был не скрипучим старческим шёпотом. Это был рёв. Рёв полнозвучного, мощного, молодого горла, искажённого таким безумным гневом, что у Линь Сяо перехватило дыхание. – С ЭТИМ?! Я НИКОГДА НЕ ПРИЕМЛЮ ПОДОБНОГО, ДОКТОР СЯО! НИКОГДА!

Камера, должно быть, уцелевшая лишь чудом, передала его лицо. И Линь Сяо, учёная, чей разум привык классифицировать и анализировать, не узнала его.

Это был уже не старец Вэй. Морщины, казавшиеся намертво вырезанными в его плоти, разгладились. Дряблая кожа натянулась, стала упругой. Сгорбленные плечи распрямились, наполнились скрытой мощью. Это был знакомый всем из исторических хроник мужчина в самом расцвете сил. Но его глаза... Его глаза были худшей частью этой метаморфозы. В них не было мудрости возраста. В них горело только то самое белоснежное пламя, обрамлённое чёрной каймой бешенства. В них была вселенская, нечеловеческая ненависть и абсолютная, неколебимая решимость.

– ДУМАЕТЕ, ОН НАС ПРОСТИТ?! – орал новый, молодой Вэй, и каждый удар его голоса был как удар молота по наковальне её разума. – ЗАБУДЕТ УНИЧТОЖЕНИЕ ЕГО РОДИНЫ И ВСЕХ, КТО МОГ БЫТЬ ДАЖЕ ТЕОРЕТИЧЕСКИ ЕМУ ДОРОГ?! ИЛИ ВЫ ДУМАЕТЕ, ЧТО ОН ПОЩАДИТ ХОТЬ КОГО-ТО ИЗ НАС – ТЕХ, КТО ОТДАЛ ПРИКАЗ НА ЯДЕРНЫЙ УДАР ПО ЕГО СТРАНЕ?! ВЫ, С ВАШИМ БЛЕСТЯЩИМ АНАЛИТИЧЕСКИМ УМОМ, В ЭТО ВЕРИТЕ?!

Линь Сяо не могла вымолвить ни слова. Её профессиональная маска рассыпалась, обнажив первобытный, животный ужас. Она видела силу. Такую силу, о которой её отдел магических угроз мог только теоретизировать. Уровень угрозы «10»? Это был уровень катаклизма. Стихийного бедствия. Бога. И этот бог оказался её начальником... И он был в бешенстве.

– Я... простите... – только и смогла выдавить она, и её собственный голос показался ей жалким писком на фоне рёва старейшины.

На же в это время экране бушевала чёрно-белая буря. Молодой Вэй, объятый ею, смотрел прямо в камеру. Его взгляд был подобен сверлу, проникающему в её череп.

– Доктор Линь Сяо, – его голос внезапно упал, стал низким, металлическим, опасным. – Выслушайте меня очень внимательно. Забудьте ваши глупые надежды на «сосуществование». Забудьте протоколы и вероятности. Включите ваш знаменитый прагматизм на максимум. И поймите раз и навсегда.

Он придвинулся к камере, и его лицо, искажённое силой и гневом, заполнило весь экран.

– У нас нет другого пути, кроме как убить его. УБИТЬ ПЕРВОГО МАГА. ЛЮБЫМ СПОСОБОМ. НЕВЗИРАЯ НА ЖЕРТВЫ И ПОТЕРИ. Вы слышите меня, доктор? Я, Вэй Цзяньдао, готов принести в жертву на этот алтарь ХОТЬ ВСЮ КИТАЙСКУЮ ИМПЕРИЮ, ВСЕХ ЕЁ ЖИТЕЛЕЙ, ВСЕ ГОРОДА И ЗАВОДЫ, если это даст хотя бы ОДИН ПРОЦЕНТ ВЕРОВАТНОСТИ ЕГО ОКОНЧАТЕЛЬНОГО, БЕЗВОЗВРАТНОГО УНИЧТОЖЕНИЯ! Своим ударом мы не ступили на тропу войны. Мы шагнули в пропасть, откуда есть только два выхода: или ОН умрёт, или МЫ исчезнем как цивилизация, как вид, как память! Он может пощадить какого-нибудь нищего в своих новых владениях! Он может играть в благодетеля! Но нас – тех, кто отдал приказ, кто нажал кнопку, кто просчитал этот удар – нас он НИКОГДА НЕ ПРОСТИТ! И он НИКОГДА не оставит в покое! Он – гарант? Отлично. А мы – угроза, которую нужно ликвидировать. Это закон. И это закон ВОЙНЫ!

Он откинулся назад, и энергия вокруг него забушевала с новой силой, сжигая остатки того, что было когда-то его кабинетом.

– И я не буду СМИРЕННО ЖДАТЬ, пока этот выродок, этот русский бог, придёт за моей головой! Я не стану молиться ему! Я не приму его «справедливость»! Поэтому вы, ДОКТОР ЛИНЬ СЯО, и весь ваш отдел «Сянь», забудете про сон и отдых. Вы разработаете НОВЫЙ ПЛАН. План не сдерживания, не изоляции, не переговоров. План АБСОЛЮТНОГО УНИЧТОЖЕНИЯ ЯВЛЕНИЯ, ИМЕЮЩЕГО КОД «ОБРАЗЦА НОЛЬ». Вы будете копать в архивах всё, что мы украли у русских, у европейцев, у кого угодно ещё! Вы будете рассматривать ВСЕ варианты: от магического дисбаланса континентального масштаба до пробуждения спящих тектонических платформ под его территорией! Вы будете искать его слабые места не в физике, а в психике! В его памяти! В его привязанностях! Если он любил кого-то – мы найдём способ использовать это! Если он что-то ненавидел – мы превратим эту ненависть в петлю на его шее! РЕСУРСЫ НЕ ОГРАНИЧЕНЫ! СРЕДСТВА – ЛЮБЫЕ! ЦЕЛЬ – ОДНА! Я ПОНЯТНО ОБЪЯСНЯЮ, ДОКТОР СЯО?!

Последняя фраза прозвучала не как вопрос, а как приговор для пожилой женщины. Как ультиматум, высеченный на внутренней стороне её черепа.

Линь Сяо не могла кивнуть. Не могла ответить. Она могла только смотреть на это исчадие ада в облике её бывшего начальника, на этого бога-мстителя, который оказался по их сторону баррикад, и чья ярость была страшнее ядерного огня.

– Да... – тихо прошептала она, чувствуя, как её губы немеют. – Понятно, старейшина Вэй.

– Хорошо, – прошипел он, и чёрно-белое сияние вокруг него начало сходить на нет, втягиваясь обратно в его теперь молодое, мощное тело. Камера показывала теперь лишь тёмную, пустую сферу разрушения и его фигуру в центре. – У вас есть 24 часа на первичные предложения. Не разочаруйте меня. И, доктор... – его голос приобрёл леденящее, почти ласковое звучание, – помните. Теперь я лично буду следить за каждым вашим шагом.

Связь прервалась. Экран планшета погас, отразив её собственное бледное, искажённое ужасом лицо.

Тишина в комнате стала вдруг оглушительной. Гул серверов, который всегда был фоном, превратился в навязчивый, зловещий шум. Воздух стал невероятно густым и невыносимо душным.

Доктор Линь Сяо медленно, как в кошмарном сне, опустила взгляд на свои руки. Они дрожали. Мелкой, неконтролируемой дрожью. Она попыталась сжать их в кулаки – пальцы не слушались.

Старейшина... маг... Пиковый уровень... Чёрно-белая стихия...

Мысли путались, не складываясь в единую картину. Самый влиятельный, самый консервативный, самый человечный и великий из старейшин... был самым могущественным магом, которого она когда-либо видела вживую. И он скрывал это. Зачем? Для чего? И почему сейчас... почему он показал эту силу?

Сознание тут же выдало логичный ответ: потому что игра изменилась. Потому что противник оказался не просто магом. Богом. И против бога можно выставить только другого бога. Или того, кто готов стать дьяволом, чтобы убить его.

«...готов принести в жертву хоть всю Империю...»

Эти слова эхом отдавались в её пустой голове. Это был не метафорический гнев. Это была программа. Абсолютная, бескомпромиссная цель. И её, Линь Сяо, холодного, расчётливого учёного, сделали главным архитектором этого нового, ещё более безумного, чем прежний, плана.

Она оттолкнулась от стола, пытаясь встать. Ноги предательски подкосились. Она не упала, а скорее сползла на холодный полированный пол. Колени подогнулись, спина ударилась о ножку стула, но она не почувствовала боли.

И тут её накрыло.

Волна, против которой не было защиты. Её тело начало биться в мелкой, судорожной дрожи. Зубы стучали так, что, казалось, они вот-вот раскрошатся. В груди что-то сжималось, не давая вдохнуть полной грудью. Она обхватила себя руками, пытаясь сдержать тремор, но это только усилило его.

Она сидела на полу, прижавшись спиной к холодной металлической ножке стола, и смотрела в пустоту. Перед её внутренним взором снова и снова проносились кадры: рассыпающиеся в пыль стены, взрывающиеся на щепки подлокотники, и эти глаза... эти белые, горящие глаза в молодом лице старейшины...

Он был прав. Ужасно, чудовищно, абсолютно прав. Сосуществование было невозможно. Они подняли руку на бога. Нет, они плюнули ему в лицо, пытаясь убить. И русский бог этого не простит. Не такой бог, которым мог стать Первый. Тот, русский, с золотыми глазами – он мог стать только жестоким и холодным божеством, подчиняющим всех вокруг.

Теперь их единственный шанс выжить – это довести начатое до конца. И великий старейшина требовал от неё плана. Плана, который будет страшнее трёх ядерных ударов. Плана, ценой которого может быть... всё.

Рыдания, наконец, вырвались наружу. Не громкие, не истеричные, а тихие и давящие, беззвучные судороги, выжимавшие из её горла хриплые стоны. Она плакала не из-за страха за себя. Она плакала от осознания своей абсолютной беспомощности. От того, что её разум, её логика, её наука привели её к краю этой пропасти. От того, что единственный выход, который ей теперь указывали, вёл в ещё более глубокую тьму. Как она теперь будет смотреть в лицо своим любимым внукам? И... как она сможет сохранить их жизни в этой жестокой мясорубке властьимущих?

Она – архитектор «Великой Санитарии». Именно она своими расчётами, своими моделями, подписала смертный приговор миллионам. И даже это не сработало.

А теперь ей приказывали сделать нечто ещё более чудовищное. И она... она не могла отказаться. Потому что старейшина Вэй был прав. Потому что альтернатива – это ждать, пока золотой призрак явится и над Пекином, и над Шанхаем, и над этим самым комплексом.

«24 часа...»

Она уткнулась лицом в колени, стараясь заглушить рыдания. Её белый халат был смят, волосы выбились из строгой причёски. Сейчас она была не доктором Линь Сяо, главой проекта «Сянь», холодным гением анализа. Она была испуганной, сломленной женщиной в годах, сидящей на полу в комнате, где планировался конец света, и понимающей, что теперь ей предстоит сотворить нечто ещё более страшное...

Постепенно дрожь стала стихать. Слёзы иссякли, оставив после себя ледяную пустоту и жгучую резь в горле. Она подняла голову. Её лицо в тёмном экране монитора было бледным, заплаканным, с красными глазами. Но в этих глазах, за стеклами очков, сдвинутых набок, уже не было паники.

Был холод. Тот самый, профессиональный, беспристрастный холод, который позволил ей когда-то сказать: «Ожидаемый уровень неприемлемого удра для территории противника: от 60 до 80%».

Она медленно, с трудом поднялась на ноги. Поправила очки. Провела ладонями по лицу, смахивая следы слёз, и разгладила свой халат.

У неё было всего 24 часа, а иначе... Старейшина, которого она увидела по видеосвязи, точно не посадит её родню.

Доктор Линь Сяо подошла к главному терминалу. Её пальцы, ещё слегка подрагивающие, набрали код активации системы. На экране зажглось привычное меню. Она открыла новый файл. В графе «Название проекта» её палец замер на секунду, а потом быстро вывел иероглифы:

«Проект «Цзинь Гу» (Золотой Гроб)».

Цель: Абсолютное уничтожение Образца Ноль (Первый Маг).

Ресурсы: Не ограничены.

Методы: Любые.

Ограничения: Отсутствуют.

Она нажала «Enter». Система приняла запрос.

И доктор Линь Сяо, чьё лицо теперь было каменной маской, принялась за работу. Внутри неё больше не было места ужасу. Была только пустота, холод и тикающие часы, отсчитывающие время до следующего, ещё более страшного, акта безумия в эпоху, которую они сами и начали.

Но... Может быть... Есть способ спасти всех?

И в этот же миг, где-то в тридцати километрах от уничтоженной Москвы, по обугленному, совершенно непонятно каким чудом уцелевшему в пекле ядерного взрыва личному саквояжу Ивана Сергеевича, пробежали фиолетовые молнии.

Глава 12

Неделя.

Слово-то какое, блин. "Неделя". Словно бы от ничего "не делать". Семь дней. Сто шестьдесят восемь часов. Для кого-то — срок сдать отчёт, провести уборку, посмотреть новый сезон сериальчика. Для меня — срок стать аж богом. Ну, или тем, кого за бога начинают принимать. Разница, как я понимаю, всё больше становится чисто условной.

Прошла уже целая неделя с тех пор, как я вывел этих несчастных из метро в свою... пещеру? Храм? "Подземный Град", как они его пафосно обозвали. Климов с Орловым там теперь заправляют, как староста с подстаростой. Распределиляют пайки, водят экскурсии для новоприбывших, составляют списки. Административный восторг, лять. Вроде до сих пор все копошатся в радиоактивном аду — а у них в головах протоколы, трёхэтажные рапорты и планы посева грибов в северном тоннеле.

А новоприбывшие — это отдельный цирк. Оказывается, под землёй, под этим выжженным пепелищем, сидело ещё человек... сколько их уже? Тридцать тысяч? Пятьдесят? Я уже перестал считать. Целые бункеры, запечатанные, как консервные банки, с генераторами, припасами и полным спектром человеческих психозов от "мы последние на земле" до "государство нас не бросит, надо держаться". Государство... То самое, что сейчас является тоненьким таким слоем радиоактивной пыли на стекловидной поверхности. Но люди — существа упрямые. Им проще верить в абстракцию, чем принять, что их спасло не нечто чудесное, а конкретное, очень злое, невыспавшееся и очень саркастичное НЕЧТО в человечьем облике.

Я их находил. Часто даже не искал специально — просто... чувствовал. Эдакие сгустки жизни в мёртвой толще земли. Мысли, пахнущие страхом, гнилыми консервами и отчаянием. В моём зрении они были словно чёрные дыры в окружающем магическом фоне. Дальше просто подходил к месту. Иногда — материализовался прямо в центре их оперативного зала, как тогда с Климовым. Вызывал закономерный инфаркт у дежурного. Потом являлся к начальству. Объяснял ситуацию. Кратко.

Мир сгорел. Вы — в жопе. Я — то, что вас отсюда вытащит. Есть вариант получше? Нет? Тогда собирайте манатки.

Сопротивлялись, конечно. Кое-где пытались стрелять. Один полковник, фамилию которого уже забыл, даже заорал:

— Я присягу давал России, а не какому-то светящемуся ублюдку!

Минуту спустя он с интересом наблюдал, как его верный пистолет рассыпается у него в руках ржавой пылью. После этого разговор шёл продуктивнее. Интересный был малый.