Маг, запирающий страны

Это было не похоже на включение вентиляции. Давление не поменялось, не было никакого гула. Просто волосы на руках Орлова внезапно встали дыбом, а все люди в блоке замерли, инстинктивно подняв головы вверх.

В центре помещения, среди них, умирающих и обречённых, собрался свет.

Он явился из ниоткуда. Проявился прямо в воздухе, как изображение на старой плёнке. Сначала – смутный силуэт, золотой ореол, затем – чёткие контуры молодого мужчины в тёмной, простой одежде. И, наконец, лицо. Знакомое по самым секретным архивам, полученным от Климова. Лицо бывшего снайпера. Лицо подопытного «Ноль». Лицо Первого Мага.

Но его глаза...

Орлов, видевший его лишь на записях и в момент краткой явки в ситуационном центре, впервые разглядел их вблизи. Это не были глаза человека. У него не было зрачков, не было радужки. Просто сферы света, вправленные в человеческие глазницы. Они светили ровно, холодно, и от них по всему залу разливался тот же золотистый отблеск, превращающий серый ужас в странную, сюрреалистичную картину.

Первый не оглядывался. Он уже всё видел. Его «взгляд» – а Орлову было ясно, что восприятие этого монстра куда объёмнее простого зрения – скользнул по толпе, и офицеру почудилось, будто над каждым человеком вспыхнула невидимая метка: диагноз, степень поражения, процент жизнеспособности. Информация, которую их врачи добывали бы часами анализов.

Работа началась без предупреждения. Это не было похоже на магию, которую Орлов видел раньше – на яркие вспышки, жесты, слова силы. Это было тихо, точечно и жутко эффективно.

Из сияющей фигуры тончайшими, почти невидимыми щупальцами выстрелили золотые нити. Они были тоньше паутины, но Орлов, всматриваясь, видел, как в них переливается сложнейший узор – сеть из чистой энергии. Эти нити коснулись сначала детей. Потом стариков. Потом тех, у кого на губах уже выступила кровавая пена.

Прикосновение было беззвучным.

Но эффект от него был виден немедленно.

У девочки с ожогами, покрывавшими половину лица, багрово-синие пятна стали бледнеть. Кожа под ними не восстанавливалась чудесным образом – она словно бы перестраивалась. Орлов, казалось, видел, как клетки, распадающиеся от радиационного удара, вдруг словно бы получали команду, абсолютный наказ, и начинали делиться с немыслимой скоростью. Шрамы людей не затягивались – они просто стирались, замещаясь новой, розовой тканью.

У старика, которого тряс озноб, конвульсии прекратились в одно мгновение. Он внезапно сделал глубокий, чистый вдох – первый, наверное, за несколько дней – и его глаза, мутные от близкой смерти, прояснились, наполнившись немым изумлением.

Это было не исцеление. Это было настоящее исправление. Как если бы некто взял испорченный текст и просто переписал поверх него правильный, стирая ошибки самой реальности.

И самое жуткое открытие пришло к Орлову, когда он всмотрелся не в пациентов, а в самого целителя. Тёмные, ядовитые сгустки болезни, втянутые золотыми нитями, не исчезали бесследно. Они достигали сияющего тела Первого и там... гасли. Не накапливались, не отравляли его. Они трансмутировались, растворялись в его золотом сиянии, становились его частью. Из хаоса распада рождался порядок чистого света.

Он не лекарь, – с ледяной ясностью подумал Орлов. – Он санитар. Паразит. Он превращает наш яд в свою... силу. В свою суть. Это невозможно...

Процесс занял минуты. Там, где ещё недавно была палата смертников, теперь стояли, сидели, осторожно двигались люди. Не здоровые до конца – исчезли лишь смертельные поражения, но ещё остались обычные раны, ушибы, истощение. Вот только самый опасный яд был уже изъят из их тел. Выкорчеван с корнем.

Дети перестали плакать. Взрослые молча ощупывали свои тела, не веря чуду, которое обошлось без боли, без молитв, без усилий.

И тот мальчик, семилетний, поднялся и, не колеблясь, подошёл к сияющей фигуре. Он просто посмотрел снизу вверх в эти слепые золотые солнца и сказал тихо, едва слышно:

–Спасибо, господин.

Первый склонил к нему голову. Жест был почти человеческим, но от этого не становился менее потусторонним. Он ничего не ответил мальчику.

А потом его «взгляд» упал на Орлова за стеклом.

Не сдвинулись его слепые глаза. Не поворнулась черноволосая голова. Просто Орлов в один миг почувствовал, как всё внимание этой немыслимой сущности, сконцентрировалось на нём.

– Майор, веди. Покажи место для расширения бункера.

Орлов дрогнул. Инстинкт кричал ему отшатнуться, бежать, открыть огонь на поражение по этому... ЭТОМУ!

Но дисциплина и та самая холодная логика, что только что приговаривала людей к смерти, сработала и здесь. Это существо только что спасло двести тридцать семь единиц ценнейшего в условиях апокалипсиса ресурса. И теперь оно требовало строительную площадку. Отказ был нерационален, и, как понял Орлов, смертельно опасен.

Он кивнул, резко, по-военному, хотя сомневался, видят ли это слепые глаза, а после нажал кнопку шлюза.

– Всем за мной! – его голос, хриплый от напряжения, прозвучал в гробовой тишине коридора. – Раненых – поддерживать. Детей – вперёд. Не растягиваться!

Он повёл их по лабиринту технических тоннелей, вглубь скального массива, туда, куда редко ступала нога человека. За ним шла толпа выживших, а в нескольких шагах от него, бесшумно ступая по полу, двигался золотой призрак. Свет от него отбрасывал на стены длинные, дрожащие тени, превращая их поход в странную, почти религиозную процессию.

Они пришли в заброшенный карстовый зал. Геологи когда-то наткнулись на него при проходке, оценили как бесполезный – слишком большой, с непрочными сводами, – а потому засыпали проход. Климов велел расчистить его на всякий случай, как потенциальное хранилище. Удивительно, но это «на всякий случай» наступило довольно быстро.

Зал был мрачным, сырым, мёртвым. Высота сводов – метров сорок. Площадь – как два футбольных поля. В воздухе висела пыль, а запах серы неприятно забивал ноздри. Под ногами хрустел щебень. Это была не пещера-убежище. Это была настоящая каменная пасть.

Первый остановился в центре этого мрачного пространства. Его сияние, такое яркое в тесных коридорах, здесь казалось одинокой свечой в соборе тьмы. Он медленно повернулся вокруг своей оси, и Орлову снова почудилось, что он видит не камень, а что-то иное, недоступное простым смертным: слабые точки породы, токи подземных вод, пустоты и напряжения в каменном массиве.

Вскоре от этого загадочного Первого поступил новый приказ:

– Отведите людей ко входу. Уберите всю технику и аппаратуру.

Орлов не стал спрашивать, зачем. Он просто отдал команды. Люди, заворожённые и испуганные, послушно отступили к узкому проходу, ведущему в зал. Они же и вынесли ящики с остатками оборудования, кабелями - всё, что не было намертво прикручено к полу старого бункера.

И теперь, спустя всего пару минут, они стояли скученной массой на пороге, глядя в темноту, где одиноко сияла золотая фигура.

Первый поднял руки.

И началось.

Из его распростёртых ладоней, из всего его сияющего тела вырвались снопы искр. Не хаотичных – упорядоченных, как стая золотых птиц. Они взмыли к самым сводам, к тьме сорокаметрового потолка, и замерли. Застыли там. А после зажглись.

Не просто вспыхнули, а разгорелись изнутри, обретая плотность, объём. Десятки, а потом и сотни сфер тёплого, ровного, немерцающего света зажглись под каменным небом. Они висели на разной высоте, создавая не иллюзию, а саму суть дневного света – лучи, падающие под разными углами, без единого источника. Пещера перестала быть пещерой. Она стала пространством, освещённым изнутри собственными солнцами. Стала походить на внешний мир.

Сияние Первого, будто исчерпав себя в творении светил, потекло вниз. Оно расходилось по стенам, по полу, поползло вверх по сводам, но не как жидкость, а как некая... корневая система. Как паутина. Золотистые прожилки, толщиной от волоса до руки ребёнка, пронизывали собой камень. Они светились изнутри, и там, где они проходили, порода менялась. Плавилась.

Трещины срастались. Рыхлые участки уплотнялись. Вся пещера изнутри оказалась опутана сияющей, живой сетью – энергетическим каркасом, барьером и нервной системой в одном лице. Орлов, глядя на это, понял: эти стены теперь не обвалятся. Откуда-то пришло смутное понимание: они будут фильтровать воздух. Они будут гасить любую внешнюю радиацию. Они станут живой, дышащей скорлупой для их нового мира.

Первый повернулся к южной стене. Протянул к ней руку. А после камень подчинился его неслышимому приказу.

Скальный массив расступился, и с глухим, но мягким рокотом в образовавшийся пролом хлынула вода. Не просто ручеёк, а сразу полноводная, быстрая река, вырвавшаяся из тысячелетнего подземного плена.

Русло для неё словно бы сформировалось само – камень под её давлением и под взглядом Первого тёк, принимая нужную форму. Река пересекла весь зал по диагонали, серебряной змеёй засверкав в свете малых солнц. И прежде чем вода успела замутиться илом, золотая паутина с пола и стен протянулась к ней, опутала берега, легла на дно. Орлов увидел, как струи воды, проходя сквозь этот сияющий фильтр, становились кристально чистыми, прозрачными, будто родниковыми.

Первый спустился к тому месту, где новая река делала плавный изгиб. Он стоял на ещё голом, сером камне. Его сияющая форма вдруг задрожала. Контуры тела снова поплыли. Он снова стал терять форму.

Его сияние сгущалось, уплотнялось, становясь нестерпимо ярким. Он превращался в чистое ядро энергии, в миниатюрную звезду, готовую вспыхнуть.

Орлов зажмурился, заслонив глаза рукой. Через плотно сжатые веки он видел, как тьма пещеры наполняется светом.

ВСПЫШКА!

Волна чистой, структурированной маны настолько плотной, что ставшей буквально физически ощутимой, как тёплый удар ветра, прокатилась по залу.

Когда давление спало и Орлов рискнул открыть глаза, он несколько секунд ничего не мог разобрать.

А после просто застыл, ошеломлённый...

Там, где только что был голый камень, теперь лежала земля. Тёмная, влажная, живая. Не насыпанная – просто проявившаяся из ниоткуда. И на ней, точно по волшебству, уже зеленела трава. Не просто мох, а тонкие, нежные травинки. Кое-где пробивались папоротники, и их листья ещё даже не развернулись до конца. У самой воды виднелись первые ростки чего-то, похожего на осоку. Воздух... Воздух больше не пах пылью и серой. Он пах ЗЕМЛЁЙ. НАСТОЯЩЕЙ, ПОСЛЕГРОЗОВОЙ, НАСЫЩЕННОЙ ЖИЗНЬЮ ЗЕМЛЁЙ!

Магический импульс Первого был настолько мощен, что он не просто удобрил камень – он преобразовал его в почву, породил зачатки жизни, а после материализовал её.

Первый снова обрёл свою человеческую форму. Но теперь он казался... меньше. Сияние его стало словно бы приглушённым. Он стоял, опустив руки, и смотрел на стены.

Камень, пронизанный золотой паутиной, вновь начал двигаться. Не обваливаться – формироваться в новые структуры, как глина под невидимыми пальцами гиганта. В стенах, на разной высоте, открывались уступы, ниши. Целые пещерки с ровными полами и сводчатыми потолками. Узкие лестницы, больше похожие на природные выступы, вели к ним. И у каждой такой «квартиры» был свой «балкон» – небольшая площадка перед входом. Примитивно? Да. Но зато это были не ячейки в бетонном улье. Это были пусть и пещерные, но дома, высеченные волей этого демиурга в теле скалы.

Квартиры смотрели внутрь огромного зала, на реку, на зелёный луг, на небольшие солнца вверху...

Тишина, царившая всё это время, внезапно взорвалась.

Сначала всхлипом. Потом рыданием. Потом – громким, надтреснутым криком старой женщины, которая упала на колени прямо в молодую траву и протянула руки к сияющей фигуре:

– Спаситель! Родной! Ангел небесный!

Её клич подхватили другие...но не все молились. Некоторые просто плакали, смеялись, гладили зелёные траву, как величайшую драгоценность. Дети уже бежали к реке, зачерпывали ладонями кристально чистую воду и жадно пили, обливаясь ею.

Группа мужчин, самых крепких из выживших, стояла особняком. Их лица ранее были ожесточены потерей прежнего мира, но сейчас на них читалось нечто даже большее, чем просто благодарность.

Один из них, бородатый, с обугленными руками, тихо, но так, что услышали все вокруг, сказал своей женщине:

– Это не ангел, бабка. Ангелы – там, на небе. А небо-то наше сгорело. Это уже настоящий бог. Наш. Собственный. Который от огня небесного нас укрыл. Пещеру дал. Воду живую подарил. И небо своё, личное. – Он перекрестился. – Бог-Хозяин. Так и стоит его величать, наверное.

И Орлов увидел, как эти слова, дикие, еретические, падают на благодатную почву. Люди СЛУШАЛИ. Кивали этим странным словам. Смотрели на золотую фигуру уже не со страхом, а с благоговением, смешанным с животным облегчением: у них есть защитник. Сильный. Реальный. Тот, кто может сделать необходимое. Кто может ЗАЩИТИТЬ и СПАСТИ.

А Первый, казалось, не слышал этого. Или слышал, но это было для него не более важно, чем шум реки. Он стоял, слегка склонив голову, его потускневшее сияние медленно пульсировало. Он смотрел на своё творение.

Орлову на миг показалось, что в этой позе была не гордость творца, а... оценка. Холодная оценка сделанного.

Внезапно для самого себя Орлов ощутил, что больше не ощущает тепла в золотом сиянии Первого, а наоборот... Чувствует от его фигуры лишь ледяняший, пронизывающий до костей ХОЛОД.

Затем Первый повернулся и двинулся к выходу, к тому, что раньше было коридором, а теперь стало вратами в это новое подземелье. Он прошёл мимо Орлова. И снова его голос, сейчас ставший ещё более мёртвым и равнодушным разрезал тишину:

– Это – место для жизни. Твой долг – навести порядок в нём. Я вернусь. И проверю.

И он ушёл. Растворился в своём сиянии, оставив после себя не бункер, не убежище. Оставив настоящее царство.

Орлов обернулся к залу. Его аналитический ум, всё ещё пытавшийся всё подсчитать, наткнулся на новые, невероятные переменные.

Площадь: достаточна для целой тысячи человек.

Вода: самовосстанавливающийся источник, очищаемый магическим барьером.

Свет: не требующий энергии от реактора.

Воздух: наверное фильтруется живыми стенами, хотя и непонятно, откуда ему это известно.

Защита: абсолютная.

Пища... Пока только зелень. Но почва живая. Значит, можно сажать культуры, имеющиеся в хранилище. Гидропонные фермы теперь будут дополнением, а не основным источником питания.

Ему больше не нужно считать дни до голода... Он может оценивать потенциал к росту!

Его взгляд упал на людей. Они уже стихийно занимали пещерки-жилища. Отовсюду слышался весёлый смех детей. Доктор Семёнова, с лицом, залитым слезами, уже организовывала что-то вроде полевого госпиталя на зелёном лугу. Капитан Горский, забыв про протоколы, тыкал пальцем в сияющую паутину на стене и что-то восторженно бормотал своему помощнику.

И мальчик, тот самый семилетний, стоял посреди травы, подняв лицо к одному из малых солнц. Он улыбался.

Орлов сделал глубокий вдох. Воздух пещеры, после стерильной атмосферы бункера, казался невероятно вкусным.

Он расслабил плечи. Его старая роль – охранник скудеющих ресурсов, диспетчер смерти – сгинула в тот момент, когда зажглись первые золотые сферы. И теперь родилась новая.

Он – управитель. Староста. Управитель Подземного Града. Хранитель места, которое их новый, строгий, безликий бог счёл достойным своего внимания.

Скоро он вернётся, – подумал Орлов, глядя на пустой проход. – И когда вернётся, у него будут новые приказы.

Но это будет потом. Сейчас же майор Орлов, отряхнув пыль с униформы, сделал шаг вперёд, на мягкую, живую траву, и заговорил громким, командным голосом:

–Внимание! Начинаем учёт жилых пещер! Семейные – к левому склону, одиночки – к правому! Инженер Горский, ко мне! Нужно продумать распределение воды и организацию первых посевов! Доктор Семёнова, определите место под медпункт! Дисциплина и порядок! Это теперь наш новый дом. Так давайте будем содержать его в чистоте.

И люди, ещё минуту назад бывшие обречёнными беженцами, послушно зашевелились, закивали. У них появился не только дом. У них появился закон. И тот, кто этот закон установил, пусть и молча, одним лишь актом творения.

Новая эпоха только что обрела свою первую столицу. Глубоко под радиоактивным пеплом, в пещере, превращённой в рай.

Глава 9

Лондон, Центр правительственной связи, засекреченный зал «Круглый стол» Отдельного директората магических угроз.

За пять часов до «Молчаливого Цунами», объявленного Китайской Империей.

Воздух в зале «Круглого стола» сгустился до состояния патоки. Сэр Элджернон Кембридж не сидел в своём кресле. Он стоял у огромной стеклянной стены, за которой в полумраке мерцали стойки суперкомпьютеров «Ланселот». Его взгляд, сосредоточенный и усталый, был прикован к центральному голографическому экрану, где непрерывно транслировались данные из всех доступных источников.

На экране, поверх карты Евразии, пульсировало багровое предупреждение:

«КРАСНЫЙ ПАКЕТ. СРОЧНОСТЬ «КОШМАР». ИСТОЧНИК: «ТЕНЬ» (ВАЛИДНОСТЬ ПОДТВЕРЖДЕНА)».

Доктор Эвелин Росс, чьё лицо в свете голограммы казалось высеченным из мрамора, зачитывала выводы, которые переворачивали всё их представления о ближайшем будущем.

– Предоставленный пакет данных не оставляет сомнений. Китайская рабочая группа «Сянь» завершила моделирование угрозы под кодовым названием «Объект Ноль». Их вывод категоричен: объект неизлечим, неконтролируем и представляет экзистенциальную угрозу для их цивилизационной модели в горизонте 12-24 месяцев. Симбиоз между объектом и российской государственной машиной они оценивают как паразитический, ведущий к неизбежной «оптимизации» России с последующей внешней экспансией. Наиболее вероятная первая цель – Китай.

Кембридж медленно повернулся. В его глазах не было паники. Был холодный, расчетливый ужас стратега, видящего, как противник совершает ход, который он сам считал немыслимым.

– Какого их решение, доктор Росс? – его голос прозвучал тихо, но каждый в зале услышал в нём незгибаемую стальную волю.

Росс коснулась интерфейса. На экране появился лаконичный документ сразу на четырёх языках. Заголовок: «Операция «Вэй Шэн» (Великая Санитария)».

– Превентивный удар, – её голос, обычно монотонный, предательски дрогнул. – Три цели. Альфа: сам объект. Бета: вся связанная с ним инфраструктура. Гамма: политическое и военное руководство России как носители паразитической парадигмы. Метод: комбинированный удар «Молчаливое Цунами». Кибернетический паралич. И... последующее применение... тактических и стратегических ядерных зарядов с элементами, подавляющими магическую активность.

В зале стояла мёртвая тишина. Сэр Джеймс, главный научный консультант, снял очки и беспомощно протер их.

– Они... они и вправду планируют стереть с карты целую страну? – Напуганно пробормотал он. – Из расчёта? Не из ненависти? Из... какой-то там санитарии?

– Их расчётная вероятность успеха по уничтожению цели-Альфа? – веско спросил Кембридж, не отрывая глаз от списка, где десятки городов и объектов были помечены алыми маркерами.

– 81,3% при реализации в полном объёме, – отчеканила Росс. – Ожидаемый неприемлемый ущерб для России – 60-80% инфраструктуры, 40-70% населения в зонах поражения. Риск ответного удара по Китаю – 11,3%. Их система «Нефритовый Щит», согласно предоставленным спецификациям...

Она замолчала, не в силах произнести следующий вывод.

– Говорите, доктор, – приказал Кембридж.

– Согласно спецификациям, система «Нефритовый Щит» гарантирует нейтрализацию не менее 85% боеголовок ответного удара даже в условиях потери инициативы. Принятый ими уровень остаточного ущерба – «приемлем». Срок, заложенный на восстановление – полвека...

В зале кто-то сглотнул. Звук оказался оглушительно громким в наступившей тишине.

Внезапно на экран вывелся чрезвычайный пакет данных под заголовком: 31 час 22 минуты до события «Молчаливое Цунами».

Тут же начало воспроизводится единственное видео.

Фрагмент презентации доктора Линь Сяо, перехваченный агентом «Тень» и теперь транслируемый в зале, был леденящим душу шедевром цинизма. Старший член Политбюро Вэй, чья иссохшая рука лежала на столе, выносил приговор: «Очистите поле. Сотрите угрозу. Даже если для этого потребуется стереть с карты мира целую страну».

– Боже всемогущий... – прошептал молодой лейтенант связи, стоявший у стены. – Они это сделают. Они действительно это сделают!

Кембридж медленно прошёлся вдоль стола, его пальцы были плотно сжаты в кулаки.

– Всё это время... – начал он, и в его голосе впервые зазвучало нечто, отдаленно напоминающее поражение. – Мы с русскими играли в шахматы. Мы думали о контроле, о сдерживании, об «антидоте». Мы готовились к новой «холодной войне» магов. А они... они просто взяли и решили сжечь шахматную доску. Вместе с фигурами, игроками и залом.

Он резко обернулся к операторам.

– Всё, что у нас есть. Все спутники, все датчики, все ресурсы «Аргуса» и «Ланселота» – направить на мониторинг территории России и Китая. Я хочу видеть каждый чих их систем ПРО, каждый признак подготовки. И соедините меня с Премьер-министром и с Вашингтоном. Немедленно.

Он понимал. Британия уже ничего не могла сделать в этом противостоянии сверх держав. Любая попытка предупредить Россию раскрыла бы их сверхценный источник «Тень» и привела бы к немедленному ответному удару со стороны Пекина. Сейчас они могли только наблюдать. И готовиться к последствиям.

15 минут до удара.

Зал «Круглого стола» был заполнен до отказа.

В экстренном порядке прибыли все основные высшие чины разведки, военных, члены кабинета министров. Все молча смотрели на главный экран, разделённый теперь на десятки секторов. Тепловизионные и спектральные карты России. Данные о пусковых шахтах в Китае. Магические сенсоры, настроенные на эпицентр предполагаемого удара по «Объекту Ноль» – район подмосковной резиденции «Лесная».

Сэр Кембридж стоял в центре, неподвижный, как статуя. Доктор Росс, бледная как полотно, тихо комментировала поступающую информацию.

– Спутники фиксируют массовую активацию систем китайской кибервойны. Атака на российские сети командования и управления началась. Эффективность... катастрофическая для русских. У них нет ответа на этот уровень применения ИИ. Это даже не взлом. Это... полное растворение их цифрового периметра.

Их искусственный интеллект... – пробормотал сэр Джеймс, вглядываясь в строки отчёта, мелькающего на одном из экранов. – Он на порядки сложнее всего, что мы до этого видели. Они не просто догнали нас. Они ушли в отрыв, скрывая это за стеной технологического неприятия. Весь их технологический суверенитет... это была ширма. Выходит, за ней они строили ЭТО.

– Система «Нефритовый Щит», – добавил генерал Хейг, начальник штаба обороны. – Наши модели показывают, что ее эффективность может быть ещё выше заявленной. Если это так... то их уязвимость перед ответным ударом близка к нулю. Они создали себе практически полную безнаказанность для первой атаки.

Леденящая мысль овладела всеми присутствующими: Китай десятилетиями тайно создавал не просто армию. Он создавал иммунную систему цивилизации, способную пережить континентальную войну и выйти из нее победителем. И теперь эта система впервые демонстрировала свою мощь.

– Фиксируем пуск, – тихо, почти с панической дрожью в голосе произнесла Росс.

На экране с картой Китая десятки, а затем сотни алых стрелок оторвались от точек базирования и устремились на запад. Это был не учебный залп. Это была чума, выпущенная из бутылки. Цифры количества боеголовок заставили замереть дыхание даже у видавших виды генералов.

– Время подлета к целям в европейской части – от четырех до двенадцати минут, – голос Росс звучал как похоронный звон. – У русских нет шансов. Их система предупреждения подавлена. ПРО Москвы выведено из строя на 97%. Это бойня.

Кембридж на секунду закрыл глаза. В его уме пронеслись не стратегические расчеты, а образы: карта Европы, покрытая багровыми язвами радиоактивных пожарищ, ядовитые облака, дрейфующие на запад, крах всей системы мировой безопасности, которой он посвятил свою жизнь.

– Сосредоточить всё внимание на цели-Альфа, – приказал он, открыв глаза. В них уже не было ничего, кроме ледяного профессионализма. – Я хочу видеть всё. Магнитометры, спектральные анализы, магические сенсоры. Мы должны быть свидетелями. Свидетелями того, может ли бог умереть от самого совершенного оружия человека. Мы должны быть первыми, кто узнает результаты атаки.

Момент удара.

Экран, показывавший спутниковую карту района «Лесной», на мгновение ослепительно побелел. Не вспыхнул – именно побелел, как будто сами пиксели его матрицы не выдержали и слились в единую картину чистого света. Даже через сотни километров и слои атмосферы, через фильтры спутника-шпиона «Аргус-9», это было ослепительным зрелищем.