Маг, запирающий страны

Итак, что мы имеем после недели божественной — ха-ха — деятельности?

Первое. Единая сеть.

Я проложил ходы. Не просто туннели. Это... артерии. Целые магистрали из уплотнённого камня, пронизанные золотыми прожилками, которые я оставил как систему жизнеобеспечения. Они фильтруют воздух, гасят радиацию и, кажется, даже немного успокаивают психику.

Двадцать тысяч километров? Тридцать? Я не мерил.

Взмахнул рукой — земля расступилась, как тухлое масло. Ещё раз — и вот передо мной уже гладкий, сияющий тоннель уходит в темноту, к следующему бункеру. Удобно. Раньше на метро надо было ехать, с пересадками. Теперь — есть только прямые ветки. "Пути Хозяина". Я не шучу, они так их в своих схемах и обозначили!

Второе. Подземные города.

Не все бункеры были такими уж комфортными, как мой первый "град". Некоторые — просто компактные стальные коробки в скале. Часто приходилось такие... облагораживать. Расширять. Выращивать из камня жилые ячейки, залы для общих собраний, организовывать что-то вроде ферм. Воду подводил просто — нашёл пару подземных рек, перенаправил. Свет — те же "малые солнца" под потолком — ничего нового я не придумывал. Получились этакие социалистические города-сады, версия "после конца света". Чисто, безопасно, скучно до ужаса.

Идеально для выживания вида. Уныло для всего остального.

Третье. Объединение.

Технически — да. Все бункеры теперь связаны, обмениваются данными, ресурсами. Климов даже завёл бартер. Что-то вроде: "У нас лишние фильтры для респираторов, нужны семена редиски". Общаются по восстановленным каналам связи. Но настоящее объединение — не в проводах и тоннелях. Оно — в головах.

И вот тут начинается самое интересное и одновременно тошнотворное.

Культ. Рождается прямо на моих глазах.

Нет, не с фанатичными процессиями и жертвоприношениями. Пока что. Начинается с чего-то более простого, бытового.

Дети, как тот Артём, спасённый одним из первых, рисуют меня на стенах — схематичного такого человечка с золотым кружком вместо головы. Взрослые, получая паёк, непроизвольно шепчут: "Слава Хозяину" или "Дай ОН тебе здоровья..."

Я не препятствую — сейчас их вера даёт мне так необходимую силу, чтобы и поддерживать все эти полумагические города-сады в рабочем состоянии, и чтобы становится могущественнее дляьдальнейших свершений.

Итак... Дальше.

В новых залах, которые я создаю, они ставят в углу... камешки. Просто гладкие булыжники. Потом приносят к ним свою скудную дань: консервные банки, обрывки ткани, детские рисунки. Алтарь, мать их наоборот. Стихийный, наивный, страшный в своей искренности...

Чего только не придумают?

А вчера я подслушал — не специально, просто их мысли плывут ко мне, как мусор в рыбацкие сети — разговор двух инженеров. Обсуждали, как лучше провести вентиляцию в новом крыле. Один говорит:

— Надо по чертежу 7Б, там сечение больше и сможем прогонять больше воздуха за цикл.

Второй, пожилой, с умным видом отвечал:

— Нет. Хозяин тоннель прокладывал с уклоном в 5 градусов на восток. Значит, и вентиляцию надо вести с тем же уклоном. Чтобы... энергия текла правильно.

Я чуть не рассыпался от смеха.

"Энергия текла правильно!"

Да я этот уклон сделал, потому что там пласт мягкого сланца был, легче было резать! Но нет же... Уже ищут сакральный смысл даже в моей строительной лени и безграмотности, как архитектора. Скоро, глядишь, и ритуалы появятся: "Освящение вентиляционной шахты по канону Первого".

И самое гадкое — я это чувствую.

Эти их тихие мысли, этот тупой, слепой поток веры и надежды.

Он ведь льётся в меня. Не просится — вливается, как грязный сироп. И от этого... я становлюсь сильнее. Чётче. Моё сияющее тело плотнее, воля — жёстче. Я всё чаще ловлю себя на мысли, что смотрю на них уже не как на людей, а как на... активы. На ресурс.

Всё чаще называю их в мыслях: "мои люди". "Мой город". "Моя сеть". Внутри каждый раз что-то ёкает от этого "моего". Это же... это же то, от чего я бежал всю свою прежнюю жизнь. От чувства собственничества, от ответственности за других.

А теперь я не просто ответственен. Я — владелец. Собственник многих тысяч душ, запертых под землёй по моей милости.

Бог-рабовладелец. Новый тренд в постапокалиптическом дизайне, чтоб его...

Прямо сейчас я стою на краю нового тоннеля. Точнее, парю в самом его начале. Передо мной — сырая, нетронутая толща породы, уходящая на северо-восток, к следующему пункту в моём списке — заброшенной шахте, где, по смутным ощущениям, теплится ещё одна кучка жизни.

—Ну что, — говорю я вслух, обращаясь к пустоте. — Опять будем играть в бога-строителя? Принести свет во тьму, хлеб голодным, а заодно и свежий приступ экзистенциального кризиса скмому себе?

Ответа, разумеется, нет. Только гулкое эхо и тихое шипение радиации где-то далеко наверху, за километрами камня.

Ладно. Дело надо делать, а не разговоры с самим собой разговаривать...

Я поднимаю руку. Не для красоты. Просто так легче сфокусировать волю. Концентрируюсь. Внутри, в той самой пустоте, что когда-то была грудной клеткой, а теперь является реактором моей воли, что-то зажигается. Не тепло — скорее, вибрация. Чистая, неумолимая сила.

И я толкаю её вперёд.

Не взрыв. Не удар. Это... разрешение. Я даю магическому полю, которое теперь является продолжением моей нервной системы, команду на перестройку материи. На атомарном уровне.

Воздух передо мной светлеет, становится густым, словно жидкое стекло... А потом он сдвигается. И за ним сдвигается камень.

Это зрелище каждый раз завораживает даже меня самого. Гигантский пласт породы — гранита, сланца, всего, что было на пути — не раскалывается, не крошится. Он... расступается. Как будто невидимый гигантский шнек ввинчивается в толщу земли. Камень плавится по краям будущего тоннеля, моментально остывая в идеально гладкую, сияющую поверхность.

Пыли нет. Грохота нет. Только тихий, нарастающий гул, похожий на звук реактивного двигателя где-то в глубине земли.

Я лечу вперёд по рождающемуся тоннелю.За мной остаётся идеальный цилиндр диаметром метров десять, с стенами, испещрёнными теми самыми золотыми прожилками. Они постепенно загораются по мере моего продвижения, оставляя после себя ровный, тёплый свет. Пол формируется сам — простой уплотнённый камень, абсолютно ровный.

Километр. Ещё километр.

Я не устаю. Раньше такие вещи выжимали меня, как тряпку. Теперь же... теперь я просто пропускаю через себя поток. Я — не источник. Я — русло. И поток этот кажется мне бесконечным.

Бог,— снова приходит мысль, уже без сарказма, с холодным, почти научным интересом. — Ты и вправду бог, Первый. Подземный, но бог. Можешь творить миры в камне. Можешь давать жизнь. Можешь диктовать законы физики в пределах своих владений. Что, скажи на милость, отличает тебя от того самого Яхве с его "Да будет свет"? Разве что бороды только нет. И скрижалей не выдаёшь. Пока что.

Я останавливаюсь.Тоннель закончен.

Ещё одна артерия в теле моего нового, подземного царства. Впереди — тупиковая стена, за которой, в трёхстах метрах, бьётся слабый пульс чужих мыслей.

Ещё одна банка с паникующими сардинками.

Но сегодня... сегодня не хочется с ними общаться. Не хочется снова видеть эти полные надежды и ужаса глаза. Не хочется слышать очередные "слава тебе" или, что хуже, тихий плач ребёнка, который не понимает, почему мир стал таким тёмным.

Сегодня хочется... другого.

Я разворачиваюсь и лечу обратно, по только что созданному тоннелю. Скорость — не скорость света, но явно уже что-то очень близкое. Стены мелькают вокруг меня золотой полосой.

Я не останавливаюсь в "Подземном Граде", не заглядываю к Климову.

Знаю — он справится. Он теперь мой верный... управитель. Мэтр. Премьер-министр подземной империи.

Пусть разбирается с отчётами о расходе туалетной бумаги и спорами из-за места у реки.

Я же лечу на восток. По своим тоннелям, потом — сквозь нетронутую толщу земли. Камень для меня — уже не преграда.

Я просто растворяюсь в сиянии, становлюсь чистым потоком магии, просачиваюсь сквозь породу, как вода сквозь песок. Радиация, смертельная для всего живого, для меня — лишь лёгкое, противное покалывание, фоновый шум в моём восприятии.

Вверх. Мне нужно наверх.

Я выныриваю на поверхность за сотни километров от того места, где когда-то умер. Вокруг ночь. Если то, что сейчас над моей головой, можно назвать ночью.

Небо — не чёрное. Оно багрово-фиолетовое, больное. По нему медленно ползут грязные, светящиеся зелёным и жёлтым облака — остатки радиационных осадков, пыли, пепла. Звёзд не видно. Луны не видно. Только это вечное, гнетущее зарево, освещающее мёртвую землю холодным, ядовитым светом.

Воздух густой, пахнет озоном, пеплом и смертью. Тишина вокруг абсолютная, звенящая. Нет ни ветра, ни крика птиц, ни шорохов насекомых. Ни-че-го.

Я стою на оплавленном холме.

Вокруг — та самая стекловидная пустошь. Чёрная, блестящая, местами покрытая трещинами, из которых сочится слабое, болезненное свечение. На многие километры вокруг — ни деревца, ни травинки, ни признака, что здесь когда-то что-то росло, жило. Лишь изредка — остовы машин, спёкшиеся в странные, сюрреалистичные скульптуры, да торчащие из земли обломки арматуры, похожие на кости неведомых животных.

Родина,— про себя говорю я, и в этой мысли нет ни патриотизма, ни тоски. Есть лишь констатация факта.

Это — моя родина. Та, что была когда-то живой. А теперь — это.

Я смотрю на восток.

Туда, где за кривизной планеты — уже не такой уж и далёкой для моих новых чувств — лежит другая империя. Та, что сделала это. Та, что посчитала моё существование и существование десятков миллионов моих — ха-ха, опять "моих" — соотечественников — приемлемыми потерями. Провела, как они обозвали этот геноцид, "Великую Санитарию".

Всю неделю я был занят. Спасал, строил, объединял. Играл в доброго, или строгого, пастыря. Успокаивал, лечил, создавал новый мирок, где можно спрятаться от ужаса, который ОНИ наделали.

А что они делали эту неделю? Подсчитывали потери? Радовались успеху операции? Готовили новые "санитарные" мероприятия на случай, если "угроза" проявит себя вновь? Пировали на костях?

Во мне, в этой золотой пустоте, что заменила душу, что-то мрачно шевельнулось.

Не ярость. Не ненависть. Это чувство... холоднее. Чище. Это — резолюция. Логический вывод, сделанный системой после анализа данных.

Угроза не была устранена. Она была проигнорирована, пока я занимался ликвидацией последствий. Теперь последствия локализованы. Система стабилизирована. Пора переходить к устранению первопричины...

Я делаю шаг вперёд. И ещё. Иду по мёртвой, стеклянной земле. Мои сияющие ноги не оставляют следов. Я — призрак, блуждающий по своему собственному кладбищу.

Граница. Какое смешное сейчас слово.

Какая тут может быть граница?

Нет ни заборов, ни столбов, ни пограничников. Только условная линия на карте, которую теперь некому охранять.

Но я чувствую её. Не политическую. Энергетическую. Там, на востоке, магическое поле иное. Более... упорядоченное. Жёсткое. Контролируемое. Чувствуются сгустки чужой, дисциплинированной воли. Заводы, работающие под землёй. Движения войск — куда они, интересно, двигаются? Сюда? И... что-то ещё. Что-то такое большое. Старое... Спящее, но чуткое. Как дракон в своей пещере.

Старейшина Вэй. Доктор Линь Сяо в своём отчёте не раз упоминала это имя и умоляла не недооценивать его. Тот, кто сказал "стереть". А ещё напугал старушку до такого ужаса, что она предпочла сдаться мне, моля лишь обо дном: спасти её семью. Даже предложила собственную голову, если это хоть как-то повлияет на моё решение.

Смешно.

У них там, оказывается, свои боги припасены. Только постарше меня, похитрее. И, судя по всему, не собирающиеся уступать трон новому божку с окраины.

Я останавливаюсь.

Передо мной — всё та же выжженная равнина. Но я знаю, что вот она — черта. Там начинается их земля. Территория империи, которая решила, что имеет право на "санитарию".

Я поднимаю голову, глядя в багровое небо на востоке. Мои золотые, слепые глаза, невидящие, но видящие всё, сужаются.

Неделя строительства окончена.

Пришло время для... визита вежливости.

Разумеется, без предупреждения.

Судя по их ядерным ударам — это такая особенность культуры. Дарить подарки, не предупреждая счастливчиков об этом.

А я что? Я человек простой... В чужие огороды со своими правилами не лезу... Уважу хозяев.

Я стою на границе. Не той, что была. На той, что есть теперь. Границе между мёртвым и... тем, что скоро, возможно, станет ещё мертвее.

И впервые за долгое время на моём лице, этом сияющем слепке с давно утраченного оригинала, появляется что-то, отдалённо напоминающее улыбку. Беззубую, холодную, безрадостную.

— Ну что ж, — говорю я тихо, и мой голос теряется в гробовой тишине выжженного мира. — Поехали, что ли? Надо же представиться новым соседям. Лично.

И поднимаю руки вперёд.

Начинается вторая неделя.

Глава 13

Сэр Элджернон Кембридж. Лондон, 07:14.

Лимонный рассвет бился в стёклах бронированного «Ягуара», окрашивая бледным светом напряжённое лицо сэра Элджернона Кембриджа. Утреннее заседание Комитета по чрезвычайным ситуациям – первое после «Тихой недели», как окрестили в прессе семь дней гробовой тишины из России. Он просматривал на планшете подготовленные тезисы: гуманитарные коридоры, переговоры с уцелевшими анклавами в Сибири, прощупывание позиций Пекина... Слова казались ему пустыми, бумажными щитами, которые они тщетно пытаются выставить против урагана.

Машина мягко затормозила у здания Парламента, когда его личный, зашифрованный канал связи издал пронзительный, трёхтональный сигнал – код «Аргус. НЕМЕДЛЕННО». Сердце Кембриджа, вышколенное десятилетиями службы, предательски ёкнуло. Ничего хорошего подобный приоритет не сулил.

– Объезжайте, к служебному входу, – бросил он водителю, уже нажимая на кнопку приёма вызова.

На экране планшета не было видно лица оператора. Было только видео. Спутниковая запись высокого разрешения, с наложенными спектральными фильтрами. Он узнал местность: восточная граница того, что было европейской частью России, и началом Великой Степи. Ныне же - выжженная, чёрная равнина.

И на ней – одинокая, антропоморфная фигура.

Сэр Элджернон замер. Он видел эту фигуру лишь на паре записей, дошедших до них после «Лесной» – размытый, светящийся силуэт. Качество съёмки было идеальным. Он мог разглядеть тёмные, простые одежды, чёрные волосы, и... лицо. Молодое, незнакомое, абсолютно спокойное. Но глаза... Даже через спутниковую съёмку они смотрелись как два вправленных в лицо миниатюрных солнца. Холодных, слепых, бездонных.

– Источник? – тихо спросил Кембридж, не отрывая взгляда.

– Спутник «Аргус-12», линия прямой видимости, – донесся голос оператора. – Объект идентифицирован как Первичная Угроза «Один». Он стоит там уже семнадцать минут. Пока пассивно.

«Один». Так они его теперь и называли в сводках. Не «Образец Ноль», не «Первый Маг». Просто – «Один». Как древнего скандинавского бога. Новое название было предложено финскими коллегами и быстро прижилось среди оперативников.

И тут «Один» пошевелился.

Он не сделал ни шагу, но на голове сэра Кэмбриджа всё равно прибавилась ещё одна седая прядь... Первый медленно, как будто преодолевая невидимое сопротивление, поднял руки. Простёр их в стороны, словно собираясь обнять весь горизонт.

И вспыхнул.

Это не было взрывом. Это было проявлением БОГА НА ЗЕМЛЕ.

Золотое сияние, в тысячи раз превосходящее всё, что фиксировали в Карпатах и под Москвой, вырвалось из него. Свет мгновенно сгустился, превратившись в мириады сияющих, тончайших нитей, каждая из которых пульсировала своим собственным, сложным ритмом. Они понеслись от него по земле, по багровому от пепла небо, как корни гигантского, невидимого дерева, растущего в космос.

– Все датчики зашкаливают! – в ужасе закричал оператор. – Магический фон... он меняет окружающий фон! Не локально! Глобально! СЭР! ЭТО ТО, О ЧЁМ ГОВОРИЛИ КИТАЙЦЫ!

Кембридж, забыв про парламент, прильнул к экрану. На глобальной карте в углу, от точки местоположения «Одина», начала расходиться золотая паутина. Она расползалась по невидимым линиям магического поля планеты со скоростью, бросающей вызов законам физики. Уже через секунды она накрыла Урал. Через минуту – достигла берегов Тихого океана и нависла над Европой. Светящаяся сеть была теперь видна в спектральном диапазоне на половине земного шара – призрачное, прекрасное и леденящее душу покрывало, наброшенное на мир.

– Куда он целится...? – прошептал Кембридж, но ответ пришёл мгновенно и далеко не от оператора...

Вся эта немыслимая энергетическая конструкция сфокусировалась и вспыхнула. Триллионы золотых нитей натянулись, подобно струнам, и вся их мощь обрушилась вниз, в землю – но не под ноги Первого, а по периметру перед ним. По гигантской, идеально очерченной дуге, совпадающей с...

– Боже всемогущий, – в ужасе выдохнул сэр Элджернон. – Это же границы Китая...

Земля вдоль всей этой линии – тысячи километров! – вздыбилась огромной волной...

Это был не землетрясение. Земля не тряслась. ОНА ВСТАВАЛА ДЫБОМ!

С чудовищным, низкочастотным рёвом, от которого на спутниковых снимках пошла рябь, каменные плиты, почва, скальные и горные породы срывались со своих мест, прерывая миллионы лет покоя. А через миг из разверзшихся недр, с визгом разрываемой материи, вырвался и устремился в небеса БАРЬЕР.

Не стена. Не щит. Это был кокон. Ячеистая, полупрозрачная структура из того же золотого сияния, что и небесная сеть. Она взмыла вверх на десятки, сотни километров, смыкаясь где-то в стратосфере в единый, сияющий купол. Внутри этого купола ещё секунду был виден рельеф, города, облака – а потом его поверхность заполнила белая, кипящая пелена...

С внутренней стороны барьера разверзлись врата в АД.

То, что происходило там, не поддавалось логике. Камеры с геостационарных спутников, настроенные на максимальное увеличение, передавали кошмар. Поля искажённой гравитации, где глыбы размером с небоскрёб плавно поднимались в воздух и начинали вращаться. Ураганы, рождающиеся из ясного неба, состоящие из сгустков земли, камней и сияющей энергии. По внутренней поверхности купола били молнии – не электрические, а магические, золотые и багровые, оставляющие после себя долгогорящие шрамы на самой реальности.

Это была не атака на города... Это было изменение самих законов природы на огромной территории.

Китайская Империя исчезла из вида спутников... Её место занял гигантский, сияющий саркофаг, внутри которого бушевал искусственно созданный апокалипсис.

«Ягуар» давно остановился. Сэр Кембридж затаил дыхание. В динамике слышался прерывистый, шокированный шёпот аналитиков из центра. А на экране, перед этим новым творением магии, по-прежнему стояла та же одинокая фигура. Безликая теперь в своём ослепительном сиянии, ставшая чистым антропоморфным воплощением ВОЛИ. Её глаза-солнца горели, отражая пламя собственного творения.

Оператор на том конце провода испуганно сглотнул.

– Сэр... что... что мы только что видели?

Кембридж медленно откинулся на кожаном сиденье, выдыхая. Весь его план, все тезисы, вся «новая реальность» Тихой недели – рассыпались в прах. Он смотрел на экран, где золотой бог только что перерисовал карту мира одним жестом.

– Мы видели, – его голос прозвучал чужим, усталым до предела, – конец эпохи суверенных государств. И начало эры, где есть только один суверен. И он только что... заперев одну страну, показал всем остальным, что ключ – у него. Джеймс, поезжайте обратно. В парламенте мне теперь делать нечего.

Доктор Линь Сяо. Подземный комплекс «Нефритовый Дракон», сектор «Наблюдение».

Воздух в аналитическом центре был стерильным и мёртвым, как в склепе.

Доктор Линь Сяо стояла у главного панорамного экрана, её пальцы впились в край консоли до побеления костяшек. За прошедшую неделю она словно бы иссохла, превратилась в тень себя прежней. Тёмные круги под глазами говорили о бессоннице, но в самих глазах, за стёклами очков, горел странный, лихорадочный огонь – смесь ужаса, отчаяния и... облегчения?

Она сдержала слово. Через два дня после кошмарного звонка от Вэя, развязав себе руки обещанием сотрудничества, она использовала аварийный, заложенный в полной секретности канал связи. Адресат – русский полковник Климов, чьи коды она нашла в архивах «Тени». Послание было простым: планы «Золотого Гроба», координаты ключевых объектов, и главное – информация о старейшине Вэй: «Он не человек. Он древнее зло, скрывавшееся в сердце нашей империи. Убейте его. Или он убьёт всех».

Ответа не было. Только тишина. Неделя ожидания стала для неё адом хуже, чем подготовка «Великой Санитарии». Она ждала удара – от Вэя, если он раскроет её предательство, или от русского бога, если он решит, что вся нация виновна. И вот удар пришёл. Но не такой, каким она его представляла.

Она видела спутниковую съёмку, тепловые карты, бешеные скачки магических сенсоров. Она видела, как Первый, именуемый теперь «Одином» или «Хозяином», поднял руки. Видела рождение глобальной сети магии. И видела, как эта сеть вцепилась в её родину.

Когда земля по границам империи начала вставать дыбом, в зале раздался сдавленный крик – молодой оператор упал в обморок. Другой начал истерично молиться. Линь Сяо не шелохнулась. Она смотрела, как вздымается в небеса золотой кокон, и в её груди, рядом с леденящим ужасом, расцветало нечто чудовищное и неистребимое – надежда.

Он не стал бомбить города, – пронеслось в её воспалённом сознании. Он не стал убивать миллиарды людей. Он... лишь изолировал нас. Оцепил. Как... как в лаборатории помещают опасный образец под колпак.

На экране внутренняя сторона барьера превратилась в инферно. Но её аналитический ум, даже сейчас, работал. Она ясно видела разницу: стихийные бедствия бессмысленны, жестоки. А это... это было системно. Ураганы из грунта и аномалии – уничтожение инфраструктуры и сельхозугодий вблизи границы. Молнии, бегущие по барьеру, по барьеру – создание непроходимой энергетической буферной зоны. Это была не месть. Это было... ограничение. Катастрофическое, ужасающие, запирание целой страны в тюрьму. Удаление угрозы из общего организма человечества и помещение её в карантин, где она может бушевать, не причиняя вреда другим.

– Доктор... – к ней подошёл заместитель, его лицо было серым. – Что... что это? Что он делает?

– Контролируемое ограничение, – тихо ответила Линь Сяо, не отрывая взгляда от экрана, где в белой пелене мелькали вспышки чудовищных энергий. – Он не воюет с народом. Он воюет с государством. С системой. С машиной, которая решила его уничтожить. Он лишает нас ресурсов, пространства, связи с внешним миром. Он запирает нашу империю в ловушке, где единственный выход – через договор с НИМ. Или смерть.

Она подумала о Вэе. О его чёрно-белой магии и жуткой фигуре. Теперь его древний, прагматичный гений заперт в золотой клетке. И ему придётся иметь дело не с ядерными боеголовками, а с богом, который может менять правила игры на уровне физики.

Внезапно на экране крупным планом возникла антропоморфная фигура чистого сияния. Его глаза-солнца, казалось, смотрели прямо сквозь спутник, сквозь экран, прямо в неё... Но Линь Сяо не отпрянула. Наоборот. Она гордо выпрямилась, сняла очки и протёрла их краем халата. Её руки не дрожали.

Предательство? Да. Она предала империю. Но она спасла народ от полного истребления. Она отдала русскому богу ключ от клетки, в которую он посадил тигра. И теперь тигр и бог будут разбираться друг с другом внутри этой зоны. А мир... мир получит так необходимую ему передышку.

Она надела очки обратно. В её глазах отражались золотые всполохи с экрана.

– Всем сотрудникам, – её голос прозвучал ровно, с той же ледяной чёткостью, с какой она когда-то представляла отчёт о «Великой Санитарии». – Начинайте полный анализ энергетических паттернов барьера. Все данные с внутренних датчиков империи, если они ещё поступают – приоритет номер один. Нам нужно понять не как его сломать. Это явно не в наших силах. Нам нужно понять правила, по которым теперь существует мир внутри. И начать моделирование... выживания в новых условиях. Сразу на десятилетия вперёд.

Она повернулась и пошла к своему терминалу, оставляя за спиной застывших в ступоре подчинённых. В её голове уже строились новые модели. Модели мира, где есть гигантская, сияющая аномалия на востоке, где заперта самая могущественная цивилизация планеты. Мира, где единственной неоспоримой властью стал одинокий золотой призрак с глазами-солнцами.

Она предала старую империю. И теперь ей предстояло служить новой – той, что родилась сегодня, под золотым куполом.