Маг, запирающий страны

На экран вывели карту. График показывал коллапс экономики, транспортной системы, продовольственного снабжения страны, окружённой непроницаемым барьером. Прогноз по срокам наступления социального хаоса — от двух до четырёх недель. В лучшем случае.

— Если он это сделает, сэр, — тихо сказал аналитик, — нас сметут наши же граждане. Уже сейчас рейтинги одобрения... падают. Люди в панике. Они видели, что стало с Китаем. Они не хотят повторения подобного. Они скорее согласятся на его правила, чем умрут с голоду в осаждённой крепости.

Решение было предрешено. В ту же ночь, через официальные, но анонимные каналы, США дали предварительное согласие на участие в собрании, не дожидаясь визита. За ними, скрипя зубами, последовали Великобритания, Франция, Япония. По миру прокатилась настоящая цепная реакция страха и прагматизма.

День третий. Анкара, Великое национальное собрание Турции.

Здесь попытались сопротивляться. Здание парламента было оцеплено войсками, в воздухе кружили вертолёты. Внутри заседали не только депутаты, но и старейшины. Они решили сделать ставку на коллективную волю, на духовный отпор.

Он появился не в зале заседаний. Он материализовался прямо в центре внутреннего двора, среди солдат. Паника была мгновенной. Стрельба — абсолютно бесполезной... Пули и снаряды растворялись в золотом сиянии, не долетая до цели. Он не отвечал на агрессию. Он просто поднял голову к небу и протянул руку вверх, словно бы стремясь схватить небо...

Сначала на город опустилась неестественная тишина. Потом, на высоте примерно пяти километров, начало проявляться свечение. Оно сгущалось, формируя не купол, а плоскую, сияющую «крышку», нависшую над столицей и её пригородами. Воздух под ней стал густым, тяжёлым. Самолёты, пытавшиеся взлететь, теряли управление и падали. Связь с внешним миром прервалась.

— КАКОВ ВАШ ОТВЕТ? — его голос прозвучал в голове у каждого в радиусе десяти километров. — СОГЛАСИЕ ИЛИ ПОЛНАЯ ИЗОЛЯЦИЯ ВСЕЙ СТРАНЫ. РЕШАЙТЕ. У ВАС ЕСТЬ ОДИН ЧАС.

Через сорок семь минут премьер-министр, бледный как полотно, вышел на балкон и, глядя в безликое сияние в небе, прокричал хриплым голосом согласие. «Крышка», грозящая уничтожить город, тут же растворилась. Урок был усвоен всем миром: он не станет тратить силы на осаду. Он просто отрежет голову, парализует центр принятия решений.

И этого всем было достаточно.

Дни четвёртый и пятый. Волна. Народный гнев и отчаяние.

Новости разлетелись мгновенно. Одна за другой, крупнейшие державы капитулировали. Но были и те, кто пытался выждать, занять двусмысленную позицию, или чьи правительства просто не успевали среагировать из-за внутренних раздоров. Для них отсчёт пошёл иначе.

Каир, Египет. После истечения срока ультиматума над долиной Нила, от Асуана до Александрии, сомкнулось сияющее полупрозрачное поле. Река, жизненная артерия нации, продолжала течь, но её воды, коснувшись барьера, отбрасывались назад, создавая угрозу катастрофического наводнения. Суда оказались в ловушке. В страну, импортирующую большую часть продовольствия, перестали поступать грузы.

Уже на второй день изоляции на площади Тахрир собралась трёхсоттысячная толпа. Лозунги вроде: «Хлеба!» и «Откройте границы!» быстро сменились на призывы: «Долой правительство!» и «Мы согласны!». Полиция была бессильна перед народом. Армия раскололась — часть генералов видела в кризисе шанс для переворота, другие боялись ответственности.

К вечеру пятого дня президентский дворец был взят штурмом разъярённой толпой. Новое, стихийное правительство из оппозиционеров и военных немедленно передало в эфир безоговорочное согласие на все условия Первого. Барьер исчез через два часа. Жертвами этих суток стали несколько тысяч человек — они погибли не от руки бога, а в давке, уличных столкновениях и от голода.

Каракас, Венесуэла.

Здесь, где всего неделю назад шла охота на магов, ситуация перевернулась с точностью до наоборот.

Правительство, уже ослабленное, отказалось от контакта, заявив о «революционной стойкости». В ответ Первый Маг накрыл барьером лишь столичный округ, оставив остальную страну свободной. Эффект был убийственным. Провинции, видя, что центр парализован и обречён, одна за другой стали объявлять о неповиновении Каракасу и своём согласии с условиями нового бога. Страна начала распадаться на глазах. В самой столице, в условиях полной блокады, начался ад. Всего через трое суток по улицам, заваленным мусором и трупами, прошла демонстрация... спасённых ранее и спрятавшихся магов. Их окружали обычные горожане, умолявшие о помощи. Маги, используя остатки сил, пытались очищать воду, лечить раненых. Они стали символом не угрозы, а последней надежды. Члены правительства были растерзаны собственными гвардейцами, которые открыли ворота президентского дворца перед этой странной процессией. Согласие было передано. Вскоре барьер пал.

По всему миру, от Латинской Америки до Юго-Восточной Азии, повторялся один и тот же сценарий с незначительными вариациями. «Золотая клетка» работала безотказно. Она не убивала напрямую. Она создавала условия, в которых старый порядок, со всеми его противоречиями, слабостями и несправедливостями, сгорал дотла за считанные дни под давлением голода, страха и ярости собственных граждан.

День шестой.

Пока одни правительства падали, а другие готовили делегации, в мире шла другая война — война смыслов.

Ватикан, после своего сенсационного заявления, стал духовным штабом легитимизации нового порядка. Папа выступил с новой проповедью, назвав готовящееся «Великим Собором Нового Времени», призванным установить справедливые законы под приглядом «Строгого Ангела». Это раскололо мир ещё сильнее, но миллионам верующих дало рамку для понимания происходящего — не конец света, а Божий Суд и Новый Завет.

На улицах европейских городов теперь шли два вида митингов. Одни — панические, с требованиями к правительствам «не сдаваться чудовищу». Другие, куда более массовые и решительные — с требованиями «прекратить упрямство и спасти народ», «послать делегацию и договориться». Этих людей поддерживали неофициальные «Советы верных Хозяину» — стихийные группы из числа спасённых им магов, их родственников и просто тех, кто видел в нём избавителя от хаоса. Их лозунги были просты: «Порядок вместо хаоса!», «Защита вместо страха!», «Хозяин, дай нам закон!».

Среди политических элит царила апатия, смешанная с циничным расчётом. Стало ясно: суверенитет в старом понимании мёртв. Но в новой иерархии ещё можно занять место... Кто-то видел себя новым «князем церкви» при дворе живого бога. Кто-то — эффективным администратором, как, внезапно ставший невероятно важней политической фигурой, Климов. Процесс капитуляции превращался для них в болезненный, но необходимый карьерный переход.

Наступил седьмой день.

Сигнал пришёл не подипломатическим каналам. Он прозвучал одновременно во всех действующих средствах массовой информации мира, прервав эфиры, всплыв на экранах персональных гаджетов. Голос был тем же — безличным, всепроникающим. На фоне — статичное изображение: вид с высоты на гигантское, слегка сияющее сооружение в центре обширной пустоши. Это был не небоскрёб и не дворец. Это был амфитеатр. Колоссальный, высеченный, казалось, из единой скалы, с ярусами, уходящими вверх, и круглой ареной в центре. Вокруг — лишь чёрная, стекловидная равнина и багровое небо.

Место бывшей Москвы. Эпицентр крупнейшего ядерного взрыва...

— Всемирное собрание будет начато через сорок восемь часов, — вещал голос. — Координаты переданы правительствам. Каждую делегацию составляют: действующий глава государства или его полномочный заместитель, принимающий окончательные решения. Один верховный военный командующий. Один ведущий учёный в области магии или смежных дисциплин. Один представитель от магического сообщества данной страны, выбранный ими самими. Делегация прибывает на указанную точку своим транспортом. Опоздание или неявка приравниваются к отказу и влекут за собой изоляцию всего государства. Порядок и безопасность на территории собрания гарантирую Я.

На этом сообщение прерывалось. В мире воцарилась новая, предгрозовая тишина. Споры и паника стихли. Наступила фаза холодного, отчётливого осознания.

Саммит Апокалипсиса. Суд над старой эпохой. Рождение нового мира. Грядущее называли по-разному. Но смысл был всегда один: через два дня, в самом сердце выжженной пустоши, уцелевшие правители планеты должны были явиться на зов своего нового, единственного и строгого Суверена, чтобы выслушать его приговор и получить свои места в грядущем порядке.

В аэропортах и на военных базах по всему миру началась лихорадочная подготовка. Подбирали делегатов, составляли инструкции, грузили в самолёты и специально модифицированные, защищённые автомобили. Это было не похоже на обычную дипломатическую миссию. Это напоминало посольства покорённых королевств, отправляющиеся в столицу победившей империи, чтобы принести клятву верности и узнать размер дани.

А в центре этой новой, ещё не построенной империи, в Подземном Граде, полковник Климов, получивший шифрограмму с перечнем ожидаемых гостей и требованиями к организации «встречи», с горькой усмешкой откинулся в кресле. Его бункер, всего три недели назад бывший последним убежищем павшей страны, теперь становился логистическим центром для приёма... всего мира.

Он посмотрел на сводку о запасах продовольствия, воды, медикаментов. На то, чтобы разместить и обслужить сотни высокопоставленных гостей и их охрану, этого хватит. Но хватит ли у него самого душевных сил — быть не солдатом и не подпольщиком, а церемониймейстером на похоронах старого человечества и коронации нового бога, он не знал.

Третья неделя эпохи Строгости подошла к концу. Её итог был подведён раз и навсегда. Все дороги мира теперь вели в одну точку — к золотому амфитеатру на пепелище. Время выбора истекало.

Наступало время Послушания.

Всего за неделю Первый заставил склониться перед собой страны всего мира.

Таков был БОГ.

Глава 16

За стеклом бронированного «Гелендвагена» мир был мёртв.

Не в переносном смысле – буквально. Вокруг, покуда хватало взгляда, была лишь однотонная, серая, слегка бугристая равнина, уходящая к грязно-фиолетовому горизонту. Ни деревца, ни травинки, ни признака того, что здесь когда-то был город, дома, люди. Был только лёгкий, едва заметный пар, поднимающийся от ещё не остывшей до конца земли. И вездесущая, звенящая в ушах тишина, которую не мог заглушить даже рёв двигателя.

Москва... Вернее, то, что от неё осталось после того, как Китай провёл свою «санитарию», а новый бог ответил своим, куда более изощрённым возмездием.

Сэр Элджернон Кэмбридж сидел на заднем сиденье, отгороженный от водителя и передних пассажиров прозрачной, но невероятно прочной перегородкой. Рядом с ним, вжавшись в кожаные кресла, сидели двое других членов немецкой делегации: генерал-лейтенант Штайн, лицо которого сейчас напоминало высеченный из гранита образ, и доктор Фабер, ведущий физик-теоретик из Института Перспективных Магических Исследований, нервно теребящий свой планшет. Формально делегацию возглавлял Штайн, как самый высокопоставленный, но реальным мозгом и переговорщиком был именно он, Кэмбридж.

Немцы, после паники и поспешных отставок, в отчаянии обратились к нему, как к человеку, который видел «Одина» с самого начала, чей аналитический отдел предсказал, пусть и не проверил, подобный исход.

— Наш собственный ИИ предлагает вашу кандидатуру как наиболее осведомлённую и... психически устойчивую, — прямо сказал ему канцлер по закрытому каналу. Ирония была горькой... Его устойчивость заключалась в том, что он уже прошёл все стадии ужаса и теперь пребывал в состоянии ледяного, клинического принятия реальности.

В передней части салона, помимо водителя-спецназовца, находились двое магов сопровождения. Анна Штраус, маг 8-го уровня, специализация — многослойные силовые и абсорбирующие барьеры. И Маркус Вебер, маг 7-го уровня, целитель и биосенсор. Их задача — удерживать кокон вокруг машины, фильтруя радиацию и любые возможные магические воздействия. Это были лучшие, кого смогло выставить ослабленное, расколотое на части немецкое магическое сообщество. А за ними, в отдельном, следующем позади автомобиле, ехал их козырь, их голос и потенциальное оружие: единственный стабильный маг 9-го уровня в Германии, старый, почти легендарный Конрад Фоглер, повелевавший звуком. Его пригласили как представителя магического сообщества. Он согласился с одним условием:

— Я буду слушать. И говорить, только если сочту это нужным. Не рассчитывайте на большее.

И на что же мы рассчитываем? — думал Кэмбридж, глядя на потусторонний пейзаж. — На милость божества, которое мы сами же и признали таковым из страха? На логику того, кто явно перестал быть человеком? На то, что ему просто нужны управдомы для его подземной империи, а не рабы?

Его пальцы, лежавшие на коленях, непроизвольно сжались. Отказ немцев от приглашения в «русский бункер» для предварительных консультаций был глупостью, продиктованной гордыней и остатками старых протоколов безопасности. Теперь же они ехали вслепую, прямо на арену, где им предстояло занять места, указанные победителем. Это был не дипломатический саммит. Это была явка с повинной.

— Господин Кэмбридж, — голос водителя, прерывистый из-за радиосвязи, вырвал его из раздумий. — Ориентируемся по координатам. До места назначения примерно три километра. Слева по курсу.

Сэр Кэмбридж взял со столика перед собой планшет. На нём в режиме реального времени транслировалась картинка с внешних камер высокой чёткости. Он увеличил изображение в указанном секторе.

И замер...

На фоне унылой, мёртвой равнины, будто мираж, виднелось колоссальных размеров сооружение. Оно не могло быть реальным. Оно было слишком идеальным, слишком величественным, слишком... нездешним.

Гигантский амфитеатр. Нет, не амфитеатр. КОЛИЗЕЙ. Но не римский, обветшалый и почерневший от времени. Этот был новым, сияющим, будто только что вышедшим из-под резца безумного, божественного скульптора. Он был высечен — нет, словно бы ВЫРАЩЕН из какого-то золотистого, полупрозрачного камня, который светился изнутри мягким, тёплым светом, противостоящим багровому зареву неба. Арки, колонны, ярусы — всё было исполнено с невероятной, пугающей симметрией и изяществом. Это была не постройка. Это была настоящая икона. Символ новой власти, воздвигнутый на костях старого мира прямо в его сердце, в эпицентре вселенского преступления. ЭТО БЫЛ ХРАМ.

— Mein Gott... (Боже мой) — прошептал доктор Фабер, заглянув через плечо Кэмбриджа. В его голосе не было страха. Был только детский восторг учёного, столкнувшегося с немыслимым явлением.

Генерал Штайн сухо сглотнул, его каменное лицо стало ещё суровее.

«Гелендваген» приближался. Теперь Колизей закрывал собой весь горизонт... Его масштаб подавлял. Он заставляло чувствовать себя букашкой, ползущей к подножию трона титана.

— Анна, Маркус, — тихо сказал Кэмбридж в микрофон. — Показания снаружи?

— Невероятно... — ответила маг-барьеров, её голос был полон изумления. — Внешний радиационный фон... он... нулевой. Абсолютный ноль! Барьер не регистрирует никаких угроз. Это... это чистая зона, сэр! Я никогда не видела ничего подобного. Это как будто кусок другого мира!

— Биосенсоры подтверждают, — добавил Вебер. — Воздух чист. Ни единого следа заражения. Температура комфортная. Мы можем выходить.

Господи... Он не просто создал здание. Он создал микроклимат. Оазис в радиоактивной пустыне, — констатировал разум Кэмбриджа, фиксируя новые данные. — Сила, меняющая законы физики на локальном уровне. Фаза 3, описанная Китаем. «Условие». Доктор Линь Сяо была права...

Машина плавно остановилась у массивных, сияющих ворот, которые уже были распахнуты. Рядом стояли другие автомобили, вертолёты, даже несколько бронированных автобусов — делегации со всего мира. Люди в разной форме, в гражданском, некоторые в мантиях, выходили, озирались с одинаковым выражением потрясённого ужаса и благоговения. Всюду вокруг царила не естественная тишина, а приглушённый, напряжённый гул множества голосов, спрессованный гнетущей атмосферой этого места.

Немецкая делегация вышла наружу. Кэмбридж вдохнул полной грудью. Воздух действительно был чистым, пахнущим свежей весной и... чем-то другим. Сладковатым, металлическим запахом. Он поправил пиджак, ощущая, как под ним, на спине, прилипла к коже рубашка. Не от жары. От липкого пота, проступившего из-за напряжения.

Их встретил человек. Не маг, не солдат в сияющих доспехах. Человек в простой, чистой, но явно не новой форме полковника армии, которой больше не существовало. Его лицо было усталым, иссечённым морщинами, но взгляд — острым, оценивающим, лишённым какой-либо паники. Кэмбридж узнал его по описаниям и единственной перехваченной фотографии.

— Полковник Климов, — сказал Кэмбридж, делая едва заметный, вежливый кивок. — Сэр Элджернон Кэмбридж, советник делегации Федеративной Республики Германия.

Климов кивнул в ответ, его взгляд скользнул по Штайну, Фаберу, задержался на подошедшем, седом сухоньком Конраде Фоглере, который молча смотрел на стены Колизея, будто прислушиваясь к чему-то.

— Добро пожаловать, — голос Климова был ровным, без эмоций. — Прошу следовать внутрь. Ваши места на трибуне обозначены. — Он махнул рукой, и к группе немцев подошёл молодой человек в простой тёмной одежде, с пустым, сосредоточенным лицом. — Сержант проведёт вас. Ваш багаж будет доставлен в ваши апартаменты.

— Полковник, — осторожно начал Кэмбридж, делая шаг в сторону. — Процедурный вопрос. Язык общения... Перевод... Господин Первый весьма чётко обозначил состав делегации и мы... не могли включить в группу лица, знающие русский язык. Будет ли нам позволено использовать личные электронные средства или...

Климов посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то, что могло бы сойти за горькую усмешку.

— Хозяин уже обо всём позаботился, господин Кэмбридж. Вам не о чем беспокоиться. Просто... слушайте.

И он тут же отвернулся, направляясь к новой группе прибывающих — на этот раз азиатской делегации, чьи лица были бледны от ужаса.

Их провели внутрь. Внутри Колизей был ещё более впечатляющим. Золотистый камень излучал мягкий, рассеянный свет, освещая гигантское пространство. Трибуны, уходящие вверх, уже наполовину заполнились людьми. В центре — круглая арена, гладкая, как зеркало. Никаких кресел, никакой помпезности. Суровая, функциональная красота силы. Их места оказались в средней части, с хорошим обзором. Кэмбридж сел на трибуну, ощущая холод камня даже через ткань брюк. Он огляделся. Узнавал лица: президент Франции, бледный и осунувшийся; премьер Великобритании, пытающийся сохранить маску невозмутимости; делегация США во главе с вице-президентом; китайцы... Нет, китайцев не было. Их место в этом зале было пустым. Наглядное напоминание для всех собравшихся о цене неповиновения.

Ожидание продлилось полчаса. Полчаса приглушённого шёпота, нервных взглядов, ощущения себя на дне гигантской золотой чаши, приготовленной для какого-то невообразимого ритуала.

А затем свет в зале изменился. Не погас и не вспыхнул. Он как бы... сгустился, сконцентрировался над ареной. Гул стих мгновенно, поглощённый внезапно наступившей абсолютной тишиной.

Из тени одного из проходов на арену вышел ОН.

Сэр Кэмбридж, видевший его только на записях, фотографиях сводок, думал, что он готов к этой встрече. Как же он ошибался...

Записи не передавали ПРИСУТСТВИЯ. Молодой мужчина в тёмном, почти чёрном, полуклассическом костюме, идеально сидящем на нём. Чёрные, небрежно растрёпанные волосы. Лицо — то самое, с фотографий снайпера, но теперь это была уже не фотография... Это была маска, вырезанная словно бы изо льда. И глаза... Даже отсюда, с трибун, было видно, что это не глаза человека. Это были две слепые сферы холодного золотого сияния, вправленные в кости черепа. В них не было ни гнева, ни любопытства, ни презрения. В них была лишь бездонная, всеобъемлющая воля и пустота.

Его шаги отдавались по каменной арене не как звук ударов. Это был настоящий гром. Низкий, басовитый, физически ощутимый грохот, от которого содрогались камни под ногами и сжимались внутренности. Он не шёл к центру. Он сам был центром, к которому всё было привязано.

Это не он, — пронеслось в голове у Кэмбриджа. — Тот, «Образец Ноль», был сломленным, обозлённым, напуганным человеком... И его больше нет. ЭТО уже что-то совершенно новое. Это и есть тот самый «Хозяин». Закон, обретший плоть. Или плоть, ставшая Законом.

Первый остановился в самом центре арены. Он не посмотрел на трибуны. Он просто поднял голову, и его голос заполнил собой всё пространство. Звук шёл не через динамики. Он звучал прямо в сознании, на родном языке каждого слушающего, обходя стороной уши. Это был ровный, холодный, абсолютно лишённый эмоций голос.

— Отныне, — начал он, и в этом простом слове уже была немыслимая сила, — на всей территории планеты, в каждой стране, под любой юрисдикцией, вводится абсолютный и безусловный запрет.

Он сделал микроскопическую паузу, позволяя тишине стать ещё более гнетущей.

— Запрещается использование лиц, обладающих магическим даром, в военных конфликтах против их воли. Принуждение, шантаж, идеологическая обработка с целью превращения мага в оружие — являются преступлениями. Равно как и закрываются, ликвидируются и более не могут быть возобновлены любые исследовательские программы, где маги используются в качестве подопытных объектов без их добровольного, осознанного согласия.

В зале пронёсся сдавленный вздох — смесь облегчения, ужаса и недоверия. Кэмбридж видел, как генерал Штайн непроизвольно сжимает кулаки.

— Страна, правительство или организация, уличенная в нарушении данного запрета, — продолжил Первый, и его золотые глаза, казалось, на секунду вспыхнули чуть ярче, — будет подвергнута изоляции. Полной и безоговорочной. По образцу Китайской Империи. Ответственные лица — организаторы, исполнители, заказчики — будут найдены и уничтожены. ЛИЧНО МНОЙ. Я не угрожаю. Я констатирую факт. Новый закон вступает в силу сейчас же. На ликвидацию запрещённых явлений, описанных ранее, у вас будет ровно день с этого момента. Разрешаю отправить первые сообщения прямо сейчас.

На трибунах поднялся ропот. Кто-то не выдержал.

— На каком основании?! — крикнул по-французски седовласый мужчина, член делегации от одной из африканских стран. — Вы не имеете права диктовать нам законы! Вы — вне правового поля! Это произвол!

Первый медленно, ОЧЕНЬ МЕДЛЕННО повернул голову в сторону кричавшего. Не тело — только голову. Жест был неестественным, пугающим, холодящим душу.

— Основание, — его голос стал тише, но от этого не менее весомым, — в том, что я могу это сделать. В том, что вы все, собравшиеся здесь, не смогли мне воспрепятствовать. В том, что ваш «правопорядок» привёл планету на грань ядерной и магической войны, породил охоту на людей за их способности и создал таких, как я. Ваше право бессильно перед фактом. И я — этот факт. Примите его.

— Вы хотите установить свою диктатуру! — выкрикнул уже кто-то с американской стороны.

Золотые глаза вернулись в центр.

— Мне не нужна ваша власть. Мне не нужны ваши троны, ваши парламенты, ваши экономики. Они хрупки, неэффективны и полны внутренних противоречий, — голос Первого звучал с холодным презрением. — Мне не интересно вас «захватывать». Меня интересует только одна вещь: прекращение систематического насилия над моими... над теми, кто, как и я, живёт с этим даром и преследуем за него. Кто заперт в лабораториях или отправлен умирать на поле боя. Я борюсь с притеснением. И я добьюсь для магов прав — на жизнь, на безопасность, на самоопределение. Наравне с вами, простыми смертными. Жизнь без произвола с какой-либо стороны человечества. Это — моя цель. Единственная.

Споры вспыхнули с новой силой. Делегаты кричали о суверенитете, о невозможности контроля, о том, что среди магов тоже есть преступники. Первый не перебивал их. Он стоял, неподвижный, слушая этот гам. А потом просто поднял руку.

И все голоса разом... схлопнулись. Не замолкли. Их звук словно был вырван, поглощён внезапной, абсолютной тишиной. Люди открывали рты, но не могли издать ни звука. Маги, включая Фоглера, начинали судорожно жестикулировать, но вспышки их сил растворялись в окружающем сиянии, не находя выхода. В зале воцарился немой, давящий кошмар.

— Вы говорите много, но не по делу, — прозвучал ледяной голос. — Суверенитет? Ваш суверенитет не защитит вас от меня. Контроль? Контролировать я буду только соблюдение озвученных мной правил. Преступники-маги? С ними разберусь я. Или ваши законы, если они адекватны. Но более я не потерплю, чтобы за способности судили как за преступление. Дискуссия окончена. Правила объявлены. Следующая тема.